НОЧЬ ВЫ­ПУС­КА И УТРО ВОЙ­НЫ

Пе­да­гог из При­аму­рья в страш­ные го­ды жи­ла и ра­бо­та­ла в се­ле на Кам­чат­ке

AiF Dalny Vostok (Blagoveshchensk) - - СУДЬБЫ - Вик­тор СО­БО­ЛЕВ

СТРА­НА ОТ­МЕ­ТИ­ЛА ОЧЕ­РЕД­НОЙ ДЕНЬ ПАМЯТИ И СКОР­БИ ­ 22 ИЮНЯ, НА­ЧА­ЛО ВЕЛИКОЙ ОТЕ­ЧЕ­СТВЕН­НОЙ ВОЙ­НЫ. ПО­СТО­ЯН­НАЯ ЧИ­ТА­ТЕЛЬ­НИ­ЦА «АИФ­ДВ» ЛЮ­БОВЬ ГОЛОВЧАНСКАЯ, НА­КА­НУНЕ ЭТО­ГО ТРАГИЧНОГО ДНЯ ПЕРЕЧИТЫВАЯ ПИСЬ­МА СВИДЕТЕЛЬНИЦЫ ТЕХ СО­БЫ­ТИЙ, РЕ­ШИ­ЛА ПО­ДЕ­ЛИТЬ­СЯ С НА­МИ ЕЁ ВОС­ПО­МИ­НА­НИ­Я­МИ:

- Ан­то­ни­на Чул­ко­ва - мой класс­ный ру­ко­во­ди­тель (на фо­то вни­зу) в го­ды учё­бы в Бла­го­ве­щен­ском пе­дучи­ли­ще № 1. От­лич­ник на­род­но­го про­све­ще­ния, заслуженный учи­тель. Пре­по­да­ва­ла у нас рус­ский язык и ме­то­ди­ку пре­по­да­ва­ния рус­ско­го язы­ка в на­чаль­ной шко­ле. Её, уве­ре­на, зна­ют и пом­нят мно­гие учи­те­ля об­ла­сти, вы­пуск­ни­ки раз­ных лет БПУ № 1.

Са­ма Ан­то­ни­на Ти­хо­нов­на то­же бы­ла вы­пуск­ни­цей БПУ - 1941 го­да. От­ра­бо­тав семь лет по на­прав­ле­нию на Кам­чат­ке, вер­ну­лась в Бла­го­ве­щенск, в род­ное учи­ли­ще.

Бу­дучи на пен­сии, пре­по­да­ва­ла рус­ский язык в шко­ле. В си­лу раз­ных об­сто­я­тельств по­ки­ну­ла Бла­го­ве­щенск, жи­ла ка­кое-то вре­мя в На­ход­ке, а по­след­ние го­ды жиз­ни - в Москве у сына. И все эти го­ды по­сле окон­ча­ния мною учи­ли­ща мы пе­ре­пи­сы­ва­лись с Ан­то­ни­ной Ти­хо­нов­ной до по­след­них дней её жиз­ни.

Сви­де­тель­ни­ца су­ро­вых лет вой­ны, она мне пи­са­ла и о тех го­дах:

«Я, Лю­боч­ка, шлю Вам свои вос­по­ми­на­ния. Бо­юсь, что на­пи­са­ла и скуч­но, и как-то блед­но. Но это не за­бу­дешь.

В ночь с 21 на 22 июня 1941 го­да в БПУ был вы­пуск­ной ве­чер: вручение ди­пло­мов, концерт, за­сто­лье на фран­цуз­ский ма­нер (шам­пан­ское, фрук­ты, мо­ро­же­ное), тан­цы.

Ра­дость, ожи­да­ние сча­стья, про­ща­ние, об­мен ад­ре­са­ми. Всё и буд­то ни­че­го: при­шло утро.

К во­ро­там БПУ был по­дан «эки­паж» - ло­шадь, за­пря­жён­ная в те­ле­гу, на ко­то­рой че­мо­да­ны и уз­лы отъ­ез­жа­ю­щих на Чу­кот­ку. Их 25 че­ло­век. 65 про­во­жа­ю­щих вы­пуск­ни­ков и несколь­ко пре­по­да­ва­те­лей. Все идём на вок­зал за сво­им эки­па­жем, по­ём, пля­шем и ра­ду­ем­ся, ра­ду­ем­ся: мы взрос­лые, са­мо­сто­я­тель­ные. Нам по 17 - 18 лет.

Уеха­ли. Дру­зья уеха­ли. А мы? Что нам? Кто-то крик­нул: «В во­ен­ко­мат!» И сно­ва пешком (ав­то­бу­сов в те вре­ме­на в го­ро­де не бы­ло), но в центр. Вот и ры­нок (на ме­сте ны­неш­них уни­вер­ма­га и поч­там­та). Груп­пы лю­дей у ре­про­дук­то­ров. И тяжёлая ти­ши­на, ко­то­рую ру­бит го­лос дик­то­ра: «На­ше де­ло пра­вое. Мы по­бе­дим!.. Вста­вай, стра­на огром­ная, вста­вай на смерт­ный бой!»

В учи­ли­ще в то вре­мя в каж­дом клас­се бы­ло 15 маль­чи­ков и 15 де­во­чек. Маль­чи­ков в во­ен­ко­ма­те по­про­си­ли обо­ждать, а де­воч­кам ска­за­ли: «И в вой­ну стро­ят, шьют, вы­ра­щи­ва­ют, учат. Иди­те и по­мо­гай­те Ро­дине».

Ушли. 10 июля сно­ва на вок­за­ле - все­го 23 че­ло­ве­ка. Это вы­пуск­ни­ки, на­прав­лен­ные на Кам­чат­ку. Нас ни­кто не про­во­жа­ет. Мы груст­но про­ща­ем­ся гла­за­ми с ме­ста­ми детства и юно­сти. Но мо­ло­дость бе­рёт своё. Вот уже и по­ём, и сме­ём­ся. При­бли­жа­ем­ся к но­вым ме­стам. За­пах­ло мо­рем, по­том оно за­ка­ча­ло неж­но наш па­ро­ход. Мы на кор­ме, за­бы­ли о Н.Н. Се­маш­ко ­ ге­не­раль­ный ди­рек­тор И.В. Зу­ба­рев ­ глав­ный ре­дак­тор то­же по­бе­жа­ла к кон­то­ре. Мыс­ли пу­та­ют­ся, а звон льёт­ся над се­лом, над го­ло­ва­ми жен­щин - тру­же­ниц ты­ла, как их сей­час на­зы­ва­ют.

Со­бра­лись воз­ле пред­се­да­те­ля, при­тих­ли, а он и го­во­рит:

- По­бе­да, ба­бонь­ки! Ми­лые, бой­ня кон­чи­лась!.. - И за­дох­нул­ся от ска­зан­но­го.

А в него впи­лись гла­за, в ко­то­рых плес­ка­лись ра­дость, ра­дость и боль, омы­ва­е­мые по­то­ком слёз. И над всем этим в яс­ном май­ском утрен­ни­ке плы­ло ве­ли­че­ствен­но-свет­лое, неве­ро­ят­но кра­си­вое: «По­бе­да! По­бе­да!»

По­том ска­за­ли, что 9 мая о на­шем се­ле про­сто за­бы­ли - да­ле­ко за тунд­рой, а вс­пом­ни­ли лишь 10-го и… по­зво­ни­ли.

Де­воч­ка моя, Лю­буш­ка-го­лу­буш­ка! Ка­жет­ся, жизнь моя в го­ды мо­ло­дые толь­ко и со­сто­я­ла из суб­бот­ни­ков, вос­крес­ни­ков, су­ще­ство­ва­ния под де­ви­зом: «Всё для фрон­та», а по­том: «Всё для вос­ста­нов­ле­ния бы­ло­го». Всё для всех и все­го, но не для се­бя. И это учи­ло рас­тя­ги­вать каж­дую ко­пей­ку, до­воль­ство­вать­ся ма­лым, обод­рять уны­ва­ю­щих, лю­бить жизнь, лю­дей, де­тей, УВА­ЖАТЬ СЛО­ВО…

Я спо­кой­но чи­тать, смот­реть о войне не мо­гу: слё­зы за­ли­ва­ют. Сколь­ких по­те­ря­ли!»

Фо­то с сай­та ekburg.tv

«Каж­дую вес­ну мы про­во­жа­ли пар­ней на фронт, за­ра­нее их опла­ки­вая».

При­бы­ли. В 06.30 по­езд по­ве­зёт на­ших дру­зей во Вла­ди­во­сток. Вдруг за­ши­пел уси­ли­тель, что-то ска­зал дик­тор, кто-то услы­шал и крик­нул: «Вой­на!» - «Ка­кая вой­на?» - «С кем вой­на?» Вот и 06.30. Отъ­ез­жа­ю­щие в ва­го­нах. Ни сме­ха, ни раз­го­во­ров. Все за­дох­ну­лись от ма­лень­ко­го сло­ва - ВОЙ­НА. Вя­лые ру­ко­по­жа­тия, по­ма­хи­ва­ния.

войне. Оне­ме­ли от мор­ско­го про­сто­ра, от непо­вто­ри­мо­го Ти­хо­го оке­а­на, от кра­бов, ко­то­рых при нас ло­ви­ли мат­ро­сы, по­том ва­ри­ли на кам­бу­зе и уго­ща­ли нас. Бо­же! Как хо­ро­ша жизнь! А жить-то как хо­чет­ся! О ре­бя­тах ду­ма­ем, бо­им­ся за них, мо­лим­ся о них…

Пу­те­ше­ствие окон­че­но. Вот и Кру­то­го­ро­во - се­ло, от­де­лён­ное от по­бе­ре­жья тунд­рой, что на 20 ки­ло­мет­ров рас­ки­ну­лась меж­ду по­бе­ре­жьем и уз­кой по­лос­кой зем­ли на бе­ре­гу мо­гу­чей шум­ной зи­мой и ле­том ре­ки Ма­тё­ры. Здесь и при­юти­лось се­ло в 95 се­мей.

В ав­гу­сте 1941 го­да в се­ле оста­лось 7 муж­чин: пред­се­да­тель кол­хо­за, ин­ва­лид, и шесть взрос­лых охот­ни­ков, ры­ба­ков. Муж­чин без­ро­пот­но за­ме­ни­ли женщины. Да­же я, учи­тель­ни­ца, учи­лась жить по-но­во­му: ра­бо­тать на по­лях, ко­сить се­но, за­го­тав­ли­вать дро­ва, ра­бо­тать на путине, по­сто­ян­но ра­бо­тать в шко­ле и в дет­ских яс­лях, быть сек­ре­та­рём ком­со­моль­ской ор­га­ни­за­ции, ру­ко­во­дить са­мо­де­я­тель­но­стью, за­ве­до­вать клу­бом. И успе­ва­ла. Са­мой своя ра­бо­та нра­ви­лась. В ко­рот­кие ча­сы от­ды­ха ду­ма­ла о тех, кто там, на фрон­те. В се­ле бы­ло поч­то­вое от­де­ле­ние, мед­пункт. На по­чте те­ле­фон, един­ствен­ный на всё се­ло. Поч­та за­паз­ды­ва­ла на неде­лю, на ме­сяц. Но и мы узна­ва­ли о Зое Кос­мо­де­мьян­ской, о Юре Смир­но­ве и о дру­гих. Ра­дио в се­ле не бы­ло. Но га­зе­ты про­чи­ты­ва­лись от на­ча­ла до кон­ца…

Вре­мя шло. Уже три инвалида-ка­ле­ки вер­ну­лись. Маль­чиш­ки под­рас­та­ли, и каж­дую вес­ну мы от­прав­ля­ли, за­ра­нее опла­ки­вая, пар­ней: в 1942-м - юно­шей 1925 го­да рож­де­ния, в 1943-м - 1926го, в 1944-м - 1927-го. Дру­гие, к ве­ли­ко­му сча­стью, под­рас­ти не успе­ли. В на­ча­ле 1945 го­да в се­ло вер­ну­лись ещё 12 че­ло­век, от­прав­лен­ных по до­мам из гос­пи­та­лей.

Вре­мя не шло - бе­жа­ло: ра­бо­ты и за­бот бы­ло очень мно­го.

Вот и май. Чув­ству­ем: вой­на идёт к кон­цу. 10 мая я бы­ла до­ма, сти­ра­ла. Ви­ди­мо, вы­ход­ной был. Вдруг слы­шу: кто-то бьёт по ле­ме­ху, под­ве­шен­но­му на ка­на­те к брев­ну. Звон за­хлё­бы­ва­ю­щий­ся, бес­пре­рыв­ный. Под­бе­гаю к ок­ну: лю­ди бе­гут к кол­хоз­ной кон­то­ре. Я, под­хва­тив двух­лет­не­го сына на ру­ки, в га­ло­шах на бо­су но­гу

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.