ЭСЕР «ДОЛ­ГО­ВЯ­ЗЫЙ»

Мы по­бы­ва­ли в тюрь­ме, где два го­да про­си­дел Алек­сандр Грин

AiF Krym (Crimea) - - СУДЬБЫ - Свет­ла­на ЯКО­ВЛЕ­ВА

«РОСТ - 174,4 САН­ТИ­МЕТ­РА, ТЕ­ЛО­СЛО­ЖЕ­НИЕ СРЕД­НЕЕ… — ПИ­САРЬ ОБМАКНУЛ ПЕ­РО В ЧЕР­НИЛЬ­НИ­ЦУ И УСТА­ВИЛ­СЯ НА ПО­ЛИ­ЦЕЙ­СКО­ГО, ДИК­ТО­ВАВ­ШЕ­ГО СЛО­ВЕС­НЫЙ ПОРТ­РЕТ ЗА­ДЕР­ЖАН­НО­ГО. — ГЛА­ЗА - СВЕТ­ЛО-КА­РИЕ… НА ГРУ­ДИ – ТА­ТУ­И­РОВ­КА: КО­РАБЛЬ С ФОКМАЧТОЙ». АРЕ­СТАНТ СИ­ДЕЛ МОЛ­ЧА, НЕ ПОД­НИ­МАЯ ГО­ЛО­ВЫ, НА­ЗВАЛ­СЯ ВЫ­МЫШ­ЛЕН­НЫМ ИМЕ­НЕМ — ГРИ­ГО­РЬЕВ.

Не толь­ко туристы, но и мно­гие се­ва­сто­поль­цы, про­бе­гая по цен­тру го­ро­да, да­же не до­га­ды­ва­ют­ся, что здесь ко­гда-то бы­ла тюрь­ма. Са­мо зда­ние со­хра­ни­лось: там те­перь – офис­ный центр.

ТА СА­МАЯ КА­МЕ­РА

При ре­кон­струк­ции од­ну под­валь­ную оди­ноч­ную ка­ме­ру, за­бро­шен­ную с цар­ских вре­мен, с ржа­вы­ми, но це­лё­хонь­ки­ми до­ре­во­лю­ци­он­ны­ми кан­да­ла­ми и кро­ва­тью, от­да­ли На­ци­о­наль­но­му му­зею обо­ро­ны и осво­бож­де­ния Се­ва­сто­по­ля. И сре­ди бу­ти­ков, ав­то­мо­ек и офи­сов по­явил­ся… чет­вер­тый в Рос­сии му­зей Алек­сандра Гри­на. Бу­ду­щий пи­са­тель, а то­гда эсер Алек­сандр Гриневский про­си­дел здесь два го­да — с 1903 по 1904-й.

Глав­ный че­ло­век в ка­ме­ре-оди­ноч­ке се­год­ня — Вла­ди­мир АДЕЕВ, со­зда­тель и бес­смен­ный хра­ни­тель му­зея, ху­дож­ник, на­уч­ный ра­бот­ник. Он и сам успел по­жить на тер­ри­то­рии тюрь­мы, где неко­гда со­дер­жал­ся эсер Алек­сандр Гриневский: его отец по­лу­чил здесь слу­жеб­ную квар­ти­ру. И во­шел в его жизнь Грин-уз­ник, Грин-пи­са­тель, Грин-вдох­но­ви­тель. Ска­зоч­ные го­ро­да из рас­ска­зов и ро­ма­нов пи­са­те­ля буд­то ожи­ва­ли в ри­сун­ках Вла­ди­ми­ра Аде­е­ва, он сде­лал мно­же­ство ил­лю­стра­ций, стал дру­гом му­зея Гри­на — то­го, что в Ста­ром Кры­му.

А несколь­ко лет на­зад в Се­ва­сто­по­ле на­ча­ли пе­ре­обо­ру­до­ва­ние зда­ний быв­шей го­род­ской тюрь­мы, од­но из по­ме­ще­ние вы­брал Вла­ди­мир Адеев для му­зея. На­чал рос­пись стен му­зея на соб­ствен­ные сред­ства, ско­ро к ра­бо­те при­со­еди­ни­лись дру­зья, зна­ко­мые и по­чи­та­те­ли твор­че­ства Гри­на, кто по­мо­гал ма­те­ри­аль­но, а кто – мо­раль­но. В го­ро­де на­шлось нема­ло лю­дей, нерав­но­душ­ных к идее ху­дож­ни­ка.

«Ду­маю, Грин си­дел имен­но в этой ка­ме­ре, — счи­та­ет Вла­ди­мир Адеев. — Он сам об этом пи­сал в сво­их вос­по­ми­на­ни­ях: под­валь­ный этаж, ок­но на од­ном уровне с зем­лей. Ок­на осталь­ных ка­мер ли­бо ни­же, ли­бо вы­ше».

Сте­ны рас­пи­са­ны кар­той Грин­лан­дии, узна­ва­е­мо по­вто­ря­ю­щей очер­та­ния окрест­но­стей Се­ва­сто­по­ля, ведь пи­са­тель опи­сы­вал в сво­их кни­гах ре­аль­ные ме­ста го­ро­да, на­де­ляя их но­вы­ми име­на­ми. На­при­мер, Лис­ский ма­як в жиз­ни - Хер­со­нес­ский, Сиг­наль­ный холм — Ко­ра­бель­ная сто­ро­на, Об­щи­на го­лу­бых бра­тьев — Кли­мен­тьев­ский мо­на­стырь, форт Цик­лоп — один из се­ва­сто­поль­ских ба­сти­о­нов. Это це­лая гео­гра­фия от Гри­на,

В вит­ри­нах — ве­щи то­гдаш­не­го тю­рем­но­го бы­та, фо­то­гра­фии, гра­вю­ры, кни­ги, мор­ские ка­на­ты, мо­де­ли ко­раб­лей, ру­ко­пи­си Гри­на: все так или ина­че свя­за­но с его жиз­нью, его про­из­ве­де­ни­я­ми. Да­же ко­ра­бель­ные гвоз­ди, мар­сель­ская че­ре­пи­ца, уз­да, часть шпан­го­у­та, ста­рин­ная шпо­ра.

Быв­ший мат­рос, груз­чик, бан­щик, пи­сец, дро­во­сек, сплав­щик в ры­ба­чьей ар­те­ли, зо­ло­то­ис­ка­тель: к сво­им 23 го­дам Алек­сандр Грин пы­тал­ся при­бить­ся к раз­ным лю­дям, отыс­кать свое ме­сто в жиз­ни. По­том ока­зал­ся в сол­да­тах, де­зер­ти­ро­вал: не ду­мал, что опо­сты­ле­ет мушт­ра. То­гда-то он впервые про­чи­тал од­ну из эсе­ров­ских бро­шюр, за­го­рел­ся на­деж­дой о луч­шем бу­ду­щем, и не толь­ко для се­бя.

БРА­ТЬЯ ПО ПАР­ТИИ

Эсе­ры не от­толк­ну­ли. Угрю­мый мо­ло­дой че­ло­век, ко­то­рый по­лу­чил клич­ку «Дол­го­вя­зый», не го­дил­ся для то­го, что­бы ру­ко­во­дить дру­ги­ми или кра­си­во по­гиб­нуть с бом­бой в ру­ках. Но у него ока­зал­ся дар аги­та­то­ра, он умел убеж­дать, объ­яс­нять, «за­жи­гать» дру­гих.

Грин при­е­хал в Се­ва­сто­поль в два­дца­тых чис­лах сен­тяб­ря 1903 го­да, снял ком­на­ту в до­ме № 6 на ули­це Те­ат­раль­ной (ны­неш­няя ул. Пет­ра Шмид­та). Там не бы­ло да­же кро­ва­ти, спать при­хо­ди­лось на бро­шен­ном на пол мат­ра­се. Осмот­рел­ся в го­ро­де. И вско­ре при­нял­ся за ра­бо­ту, ры­бац­кие су­де­ныш­ки каж­дый день пе­ре­во­зи­ли его че­рез бух­ту на Се­вер­ную или Юж­ную сто­ро­ну, где в услов­лен­ном ме­сте «из-за ку­стов, бу­гор­ков, кам­ней» под­ни­ма­лись мат­ро­сы. Он умел на­хо­дить с ни­ми об­щий язык.

Алек­сандр Гриневский от­крыл в се­бе пи­са­тель­ский та­лант, со­чи­няя про­кла­ма­ции. Про­чи­тав од­ну из его про­кла­ма­ций, то­ва­рищ по ре­во­лю­ци­он­ной ра­бо­те за­ме­тил: «А зна­ешь, Гриневский, из те­бя мог бы по­лу­чить­ся пи­са­тель».

Аре­сто­ва­ли Гри­на бы­ст­ро и буд­нич­но в но­яб­ре 1903-го.

«В но­вень­ком, недав­но от­кры­том, «еще с иго­лоч­ки», зда­нии се­ва­сто­поль­ской тюрь­мы ца­ри­ли по­ис­ти­не ли­бе­раль­ные по­ряд­ки, — рас­ска­зы­ва­ет Вла­ди­мир Адеев. — При тюрь­ме име­лись ма­стер­ские: сле­сар­ная, куз­неч­ная, порт­няж­ная,

2 ГО­ДА ГРИН ПРО­БЫЛ В СЕ­ВА­СТО­ПОЛЬ­СКОЙ ТЮРЬ­МЕ.

са­пож­ная и да­же пе­ре­плет­ная. Бы­ли шко­ла гра­мо­ты и до­мо­вая цер­ковь. По­ут­ру над­зи­ра­те­ли от­пи­ра­ли две­ри ка­мер, за­клю­чен­ные мог­ли хо­дить друг к дру­гу в го­сти. Грин да­же мог про­сить над­зи­ра­те­ля по­ме­стить к нему в ка­ме­ру за­клю­чен­ных, с ко­то­ры­ми ин­те­рес­но бы­ло бы по­го­во­рить».

Уже по­сле ре­во­лю­ции один из «си­дель­цев» так опи­сы­вал тю­рем­ный быт: «Мы, за­клю­чен­ные раз­но­го сор­та, жи­ли друж­ной се­мьей: чи­та­ли, по­пол­ня­ли свои зна­ния, осо­бен­но в ино­стран­ных язы­ках, иг­ра­ли в шах­ма­ты и мор­ской бой, спо­ри­ли о те­ку­щем мо­мен­те». По­чти идил­лия, несрав­ни­мая с тя­го­та­ми, ко­то­рые до­ве­лось пе­ре­жить Гри­ну — го­ло­дом, осен­ни­ми но­чев­ка­ми на схва­чен­ной за­мо­роз­ка­ми зем­ле, мы­ка­ньем по чу­жим дво­рам в по­ис­ках слу­чай­но­го за­ра­бот­ка…

Но несво­бо­да для него ока­за­лась худ­шей из всех невзгод. «От­ве­ден­ный в ка­ме­ру, я пре­дал­ся сво­е­му го­рю в та­ком от­ча­я­нии и ис­ступ­ле­нии, что бил­ся о сте­ну го­ло­вой, бро­сил­ся на пол, в безу­мии тряс тол­стую ре­шет­ку ок­на», — пи­сал Грин.

Бра­тья-эсе­ры сво­е­го аги­та­то­ра не бро­си­ли, под­го­то­ви­ли побег. Че­рез сте­ну со­би­ра­лись пе­ре­бро­сить ве­рев­ку, на ули­це ждал эки­паж, а у мо­ря — суд­но, ко­то­рое долж­но бы­ло увез­ти бег­ле­ца в Бол­га­рию. Опо­ве­сти­ли за­пис­кой Гри­на, но он все ис­пор­тил сам. Он так вол­но­вал­ся, так ме­тал­ся по тю­рем­но­му дво­ру, что об­ра­тил на се­бя вни­ма­ние над­зи­ра­те­ля.

По­сле цар­ско­го ма­ни­фе­ста 17 ок­тяб­ря 1905 го­да, ко­гда вы­пус­ка­ли из тю­рем по­ли­ти­че­ских, Гриневский остал­ся в ка­ме­ре — над ним ви­се­ло об­ви­не­ние в де­зер­тир­стве, и в знак со­ли­дар­но­сти еще несколь­ко то­ва­ри­щей по борь­бе от­ка­за­лись вый­ти на во­лю. У тюрь­мы со­бра­лась де­мон­стра­ция, се­ва­сто­поль­цы тре­бо­ва­ли осво­бо­дить всех по­ли­ти­че­ских. О вол­не­ни­ях в Се­ва­сто­по­ле до­ло­жи­ли ца­рю, в ито­ге по­явил­ся но­вый до­ку­мент, да­ро­вав­ший сво­бо­ду осталь­ным за­клю­чен­ным.

Фото С. Яковлевой

Му­зей в ка­ме­ре, где си­дел Алек­сандр Грин.

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.