ГОД ПРЕД­ЧУВ­СТВИЙ

Ма­рия Вир­гин­ская на­пи­са­ла две кни­ги сти­хов о со­бы­ти­ях на Укра­ине

AiF Krym (Crimea) - - ГОСТЬ РЕДАКЦИИ -

То­гда ка­за­лось, что Ма­рия и дру­гие лю­ди, бью­щие тре­во­гу, пре­уве­ли­чи­ва­ют. Но ока­за­лось — они пред­чув­ство­ва­ли. Ма­рия, внуч­ка зна­ме­ни­то­го ад­ми­ра­ла Фё­до­ра Ок­тябрь­ско­го, ко­ман­до­вав­ше­го обо­ро­ной Се­ва­сто­по­ля во вре­мя Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной, ожи­да­ла, что стра­на, от­ка­зав­ша­я­ся от соб­ствен­ных по­бед и сво­е­го «я», ни­чем хо­ро­шим не за­кон­чит. Но да­же в страш­ном сне не ви­де­лось то­го, что про­ис­хо­дит сей­час.

УЛИ­ЦА ИМЕ­НИ

ДЕ­ДА

— Од­на из са­мых боль­ших улиц в цен­тре Се­ва­сто­по­ля на­зва­на име­нем ад­ми­ра­ла Ок­тябрь­ско­го, ва­ше­го де­душ­ки. Что вы помни­те о нём?

— Дед был очень хо­ро­ший че­ло­век, очень спра­вед­ли­вый, вспыль­чи­вый, но от­ход­чи­вый. Он при­учил ме­ня к хо­ро­шей ли­те­ра­ту­ре, у него бы­ла боль­шая биб­лио­те­ка, он все­гда чи­тал все книж­ные но­вин­ки, во­вре­мя под­со­вы­вал мне кни­ги — Сер­ван­те­са, «Сон в крас­ном те­ре­ме», это китайский клас­си­че­ский ро­ман, бла­го­да­ря ему, я от­кры­ла для се­бя ли­те­ра­ту­ру, не толь­ко со­вет­ские ро­ма­ны.

— Как вы от­но­си­тесь к то­му, что се­год­ня по-ино­му оце­ни­ва­ют мно­гие во­ен­ные со­бы­тия?

— Лет пят­на­дцать на­зад на де­да на­ча­лись на­пад­ки, на мой взгляд это бы­ла укра­ин­ская ком­па­ния по де­ге­ро­иза­ции обо­ро­ны Се­ва­сто­по­ля. Ста­ло вы­год­но све­сти обо­ро­ну Се­ва­сто­по­ля к од­но­му толь­ко остав­ле­нию го­ро­да, что мол, ни­ка­кой обо­ро­ны не бы­ло 250 дней, а толь­ко по­зор­ное для ко­ман­ду­ю­ще­го остав­ле­ние го­ро­да. По­яви­лось за эти го­ды неве­ро­ят­ное ко­ли­че­ство лжи и до­мыс­лов. Эти ис­ка­же­ния ис­то­рии и фак­тов из ра­мок укра­и­ни­за­ции Се­ва­сто­по­ля к со­жа­ле­нию ста­ло про­ни­кать в боль­шую ис­то­рию. С этим бо­рет­ся моя ма­ма, она из­да­ет свои тру­ды, днев­ни­ки де­да. Ес­ли бы дед был та­ким без­дар­ным ко­ман­ду­ю­щим, про­дер­жал­ся бы столь­ко Се­ва­сто­поль? — То есть, го­род был об­ре­чён? — Се­ва­сто­поль при­но­си­ли в жерт­ву. Де­ду был дан при­каз дер­жать­ся до по­след­не­го, по­ка бы­ло снаб­же­ние, но как толь­ко пе­ре­ре­за­ли тон­кую связь с ма­те­ри­ком, ста­ло крайне тя­же­ло, прак­ти­че­ски невоз­мож­но удер­жи­вать го­род. При­каз же в те дни был та­ков — дер­жать­ся до по­след­не­го, эва­ку­а­ции не бу­дет. Дед знал, что ни­ка­кой эва­ку­а­ции не бу­дет, не по­смел ни­ко­му ска­зать. Мой па­па то­же во­е­вал. Пе­ред са­мой вой­ной он по­сту­пил в граж­дан­скую мо­ре­ход­ку, с на­ча­лом вой­ны их, кур­сан­тов, от­пра­ви­ли под Ле­нин­град рыть око­пы, ока­зал­ся в бло­ка­де, вы­хо­ди­ли по за­мерз­шей Ла­до­ге, их ро­та про­шла, а та, что шла ря­дом по­гиб­ла.

— Вы — че­ло­век ро­дом из Се­ва­сто­по­ля, за­мет­но ли от­ли­ча­ет­ся го­род ва­ше­го дет­ства от ны­неш­не­го?

— Ко­неч­но, он стал удоб­нее для жиз­ни. Но я ча­сто лов­лю се­бя на том, что на­ши де­ти рас­тут, в чём-то об­де­лён­ны­ми. У нас бы­ло мно­же­ство ак­тив­ных игр во дво­рах — до­го­нял­ки, ка­за­ки, мы бе­га­ли по строй­кам, ка­та­ком­бам, ла­зи­ли по пе­ще­рам. Ны­неш­ним де­тям рас­ска­жи — не по­ве­рят. Им, бед­ным, и вый­ти-то неку­да, дво­ры ста­ли сплош­ны­ми ав­то­сто­ян­ка­ми — по­про­буй, по­иг­рай в мяч, тут же вы­су­нет­ся сот­ня со­се­дей и ста­нет кри­чать, что сей­час по­ца­ра­па­ют ма­ши­ну. А я пом­ню, как на­ши со­се­ди ку­пи­ли нам, де­тям сво­е­го дво­ра, всклад­чи­ну тен­нис­ный стол. Двор был от­кры­тый, матросы бе­га­ли че­рез наш двор на Минку (Мин­ную стен­ку). И, зна­е­те, ни­кто на наш стол не по­ку­сил­ся, не спёр…

— Ко­гда вас пред­став­ля­ют, то на­зы­ва­ют то про­за­и­ком, то по­этом — кем вы се­бя счи­та­е­те?

— Я счи­таю се­бя дра­ма­тур­гом, хо­тя это, вро­де бы, как го­во­рил укра­ин­ский те­ат­ро­вед Яро­слав Верещак «непри­лич­но так се­бя на­зы­вать».

В ран­нем дет­стве я на­ча­ла пи­сать сти­хи, еще не уме­ла

«НА­РОД, ДОБ­ЛЕСТ­НО СРА­ЖАВ­ШИЙ­СЯ ПРО­ТИВ НА­ЦИ­СТОВ, САМ СТАЛ ЖЕРТ­ВОЙ НЕО­НА­ЦИ­СТОВ, ПРО­ДА­Ю­ЩИХ УКРА­И­НУ СВО­ИМ ФЮРЕРАМ В ДА­ЛЕ­КОМ «ЗАОКЕАНЬЕ»… УКРА­ИН­СКОЙ ПРА­ВЯ­ЩЕЙ КА­МА­РИ­ЛЬЕ СЕ­ВА­СТО­ПОЛЬ – КОСТЬ ПО­ПЕ­РЕК ГОР­ЛА». ЭТИ СТРОЧ­КИ СЕ­ВА­СТО­ПОЛЬ­СКАЯ ПИ­СА­ТЕЛЬ­НИ­ЦА И ПО­ЭТЕС­СА МА­РИЯ ВИР­ГИН­СКАЯ НА­ПИ­СА­ЛА ШЕСТЬ ЛЕТ НА­ЗАД.

пи­сать са­мо­сто­я­тель­но и за мной за­пи­сы­ва­ли и ма­ма, и ба­буш­ка. Есть ощу­ще­ние, что я пи­са­ла все­гда. Пер­вый свой фу­рор про­из­ве­ла в тре­тьем клас­се, на школь­ном утрен­ни­ке, по­свя­щен­ном дню По­бе­ды. К утрен­ни­ку го­то­ви­лись все де­ти, все уме­ли или петь или тан­це­вать, а мне слон ко­гда-то на ухо на­сту­пил, я да­же в хо­ре не пе­ла ни­ко­гда что­бы не пор­тить хор, и це­лую ночь я со­чи­ня­ла сти­хо­тво­ре­ние, в ду­хе Иса­ков­ско­го, пат­ри­о­ти­че­ское: «Сол­дат до­мой с По­бе­дой во­ро­тил­ся, но не узнал свой де­рев­ни он, и да­же не уви­дел дом, в ко­то­рый столь­ко лет стре­мил­ся, лишь об­го­ре­лые бе­рез­ки...» и т.д. И вот я вы­шла его чи­тать, ак­то­вый зал, пол­ный ро­ди­те­лей, про­чи­та­ла, и в за­ле сто­ит ти­ши­на, ну, ду­маю, всё, мне ни­кто не хло­па­ет, всем де­тям хло­па­ют, а мне нет. А они про­сто обал­де­ли, что ре­бе­нок не ка­кое-то чет­ве­ро­сти­шие на­пи­сал, а це­лое сти­хо­тво­ре­ние, по­том уж они ста­ли хло­пать. Учи­лась быть по­этом и дра­ма­тур­гом я са­ма, с по­мо­щью ми­ро­вой ху­до­же­ствен­ной ли­те­ра­ту­ры, пол­ки у ме­ня за­би­ты дра­ма­тур­ги­ей.

НЕ ЧУ­ЖАЯ БОЛЬ

— У по­этов и ли­те­ра­то­ров все­гда спра­ши­ва­ют: как пи­ше­те, как при­хо­дит то са­мое мгно­ве­нье, ко­гда по­яв­ля­ет­ся вдох­но­ве­ние?

— У ме­ня это со­сто­я­ние на­сту­па­ет вне­зап­но, при­хо­дит ощу­ще­ние цве­та — воз­мож­но, так по­лу­ча­ет­ся и от­то­го что я ведь и ху­дож­ник. А по­том сю­жет «раз­ма­ты­ва­ют» са­ми пер­со­на­жи. И они неумо­ли­мы, ко­гда идет се­рьез­ная ра­бо­та, се­мью пре­ду­пре­ждаю, что ухо­жу в «со­сед­нее из­ме­ре­ние», мо­гу и от­ве­чать нев­по­пад. Дет­ские сказ­ки я на­ча­ла пи­сать для сво­их де­тей, они с ран­не­го дет­ства лю­би­ли чи­тать, на про­гул­ке они пер­вым де­лом бе­жа­ли к книж­ным киос­кам, смот­ре­ли, что мож­но ку­пить. И обыч­но с от­ча­я­ни­ем убеж­да­лись, что но­ви­нок нет. Я от­ве­ча­ла: «Де­ти, не рас­стра­и­вай­тесь, мы са­ми се­бе на­пи­шем». По­взрос­лев, один из сы­но­вей да­же стал нена­дол­го дет­ским пи­са­те­лем, его пе­ча­та­ли в жур­на­лах и сбор­ни­ках.

— А мно­го у вас вы­шло книг в со­вет­ское вре­мя?

— В со­вет­ское вре­мя ме­ня не пе­ча­та­ли и пье­сы мои не ста­ви­ли, я счи­та­лась «небла­го­на­дёж­ным» ав­то­ром. Бы­ла, несмот­ря на свою се­мью, не со­вет­ским че­ло­ве­ком, прак­ти­че­ски идей­ным ди­вер­сан­том. Ну, не нра­ви­лось мне ни­ко­гда хо­дить в но­гу со все­ми, я ни­ко­гда это­го не скры­ва­ла. Я бы­ла не од­на та­кая, в 1967 го­ду у нас да­же по­яви­лась своя груп­па: мы об­суж­да­ли по­ло­же­ние в стране и да­же рас­про­стра­ня­ли ли­стов­ки с ан­ти­пра­ви­тель­ствен­ны­ми при­зы­ва­ми — о том что го­су­дар­ство нуж­да­ет­ся в ка­ких-то ре­фор­мах, о том, что ненор­маль­но иметь та­кое ста­рое по­лит­бю­ро. Хо­тя мы са­ми рас­пу­сти­ли груп­пу, о ней не мог­ли не знать со­от­вет­ству­ю­щие ор­га­ны, на­вер­ня­ка за на­ми «при­смат­ри­ва­ли», но не тро­га­ли, по­ка не счи­та­ли опас­ны­ми. Мы бы­ли мо­ло­ды и на­ив­ны, ни­че­го не чи­та­ли кро­ме клас­си­ков марк­сиз­ма-ле­ни­низ­ма, и лишь со вре­ме­нем при­шло осо­зна­ние, что Рос­сия ис­то­ри­че­ски сло­жи­лась как мо­нар­хия, как бы это впо­след­ствии не на­зы­ва­лось. Ге­не­раль­ный сек­ре­тарь или пре­зи­дент — это все рав­но бу­дет власть од­но­го че­ло­ве­ка. Кста­ти, история с груп­пой, ку­да я вхо­ди­ла, по­вли­я­ла на ка­рье­ру мо­е­го па­пы, ко­то­ро­го от­пра­ви­ли из Се­ва­сто­по­ля на се­вер.

— Как со­бы­тия на Юго-Во­сто­ке Укра­и­ны по­вли­я­ли на вас?

— В про­шлом го­ду у ме­ня вы­шло два сбор­ни­ка сти­хов. Пер­вый, «За­ре­во», был по­свя­щён со­бы­ти­ям на май­дане, непо­ни­ма­нию, рас­ко­лов­ше­му стра­ну, пер­вым жерт­вам. То­гда счёт шёл на де­сят­ки по­стра­дав­ших, ка­за­лось невы­но­си­мым, что гиб­нут та­кие мо­ло­дые, та­кие об­ма­ну­тые. В сти­хо­тво­ре­нии «го­ря­щий фев­раль» у ме­ня есть та­кие строч­ки, по­свя­щён­ные по­гиб­шим:

ЕСТЬ ОЩУ­ЩЕ­НИЕ, ЧТО Я ПИ­СА­ЛА ВСЕ­ГДА

В этом сбор­ни­ке про­хо­дит фев­раль, март с «крым­ской вес­ной», ре­фе­рен­ду­мом, с пер­вы­ми об­стре­ла­ми и бес­смыс­лен­ной ги­бе­лью укра­ин­ских сол­дат. «За­ко­па­ли под каш­та­ном то ли на­ших, то ль не на­ших — неиз­вест­ных, безы­мян­ных в ран­ге без ве­сти про­пав­ших», — это из дру­го­го сти­хо­тво­ре­ния. А са­мый по­след­ний мой вы­шед­ший сбор­ник — «Лет­ние гро­зы». Здесь — про боль и тра­ге­дию Юго-Во­сто­ка Укра­и­ны, про спас­ших­ся и тех, кто до сих пор жи­вёт под гро­хот об­стре­лов. И про бе­жен­цев, ко­то­рые по­те­ря­ли не про­сто до­ма, на­жи­тое доб­ро, но всю мир­ную жизнь.

По­сле вой­ны Се­ва­сто­поль счи­тал­ся са­мым кра­си­вым го­ро­дом по­лу­ост­ро­ва.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.