БОМ­БЫ ПАДАЛИ РЯ­ДОМ

Бло­кад­ни­ки – о го­ло­де, тру­де и бо­е­вом характере

AiF Kuzbass (Kemerovo) - - ДАТА - Наталья ИСАЕВА Артём СВИРЬ

Ко­гда есть бы­ло со­всем нече­го, ста­ра­лись уснуть. Ма­ма за­на­ве­ши­ва­ла што­ры и го­во­ри­ла сво­им ма­лень­ким де­тям, что на­сту­пи­ла ночь и по­ра спать. За­сы­па­ли с тру­дом, но с на­деж­дой, что утром в до­ме по­явит­ся хо­тя бы ку­со­чек хле­ба. Но бы­ва­ло, что не успе­ют за­снуть, как нач­нёт­ся бом­бёж­ка. Ма­ма бра­ла в охап­ку доч­ку и сы­на и бе­жа­ла в бом­бо­убе­жи­ще. До сих пор пе­ред гла­за­ми у Еле­ны Дё­ми­ной сто­ит кар­ти­на: на­ро­ду в бом­бо­убе­жи­ще – ть­ма, на по­ла­тях ле­жит ис­то­щён­ный муж­чи­на. Кто-то про­сит его усту­пить ме­сто жен­щине с детьми, но ма­ма Дё­ми­ной от­ка­зы­ва­ет­ся и са­дит­ся с ре­бя­тиш­ка­ми на сту­пень­ках, по­вы­ше… Се­кун­да – и в дом по­па­да­ет бомба. Рез­ко гас­нет свет, откуда-то льёт­ся во­да. «Под­ры­ва­ем­ся и убе­га­ем вверх по лест­ни­це… То, что мы си­де­ли так близ­ко к вы­хо­ду, нас спас­ло», – вспо­ми­на­ет Елена Пав­лов­на.

Еле­ну Дё­ми­ну вме­сте с ма­мой и бра­том эва­ку­и­ро­ва­ли в 1942 г. в де­рев­ню Мо­хо­во Бе­лов­ско­го рай­о­на. Ма­ма бы­ла уже тя­же­ло боль­на яз­вой же­луд­ка. Ко­гда за­кон­чи­лась вой­на, се­мья пе­ре­еха­ла к род­ствен­ни­кам в го­род Пе­чо­ры Пс­ков­ской об­ла­сти. Там ма­ма умер­ла, а Елена Пав­лов­на и её брат по­па­ли в дет­ский дом. В 18 лет бло­кад­ни­цу на­пра­ви­ли ра­бо­тать на ткац­кую фаб­ри­ку во Вла­ди­мир­скую об­ласть. В 1957 г. Елена Пав­лов­на вме­сте со сво­им бу­ду­щим му­жем пе­ре­еха­ла в Ке­ме­ро­во – муж­чи­на за­вер­бо­вал­ся на строй­ку «Хим­ком­би­на­та», се­го­дняш­не­го «Азо­та». Елена Пав­лов­на то­же тру­ди­лась на той строй­ке. А с 1972-го до 2007 г. жен­щи­на ра­бо­та­ла двор­ни­ком, на пен­сию ушла в 72 го­да! Го­во­рит, ес­ли бы не опе­ра­ция на гла­зах и не за­прет на тя­жё­лую ра­бо­ту, тру­ди­лась бы до сих пор. В Ле­нин­град жен­щи­на не воз­вра­ща­лась с са­мой эва­ку­а­ции. Го­во­рит, не тя­нет. Слишком мно­го стра­ха и го­ря свя­за­но с этим го­ро­дом. с ба­буш­кой и дя­ди­ной се­мьёй. Дер­жа­ли ко­ро­ву, но её быст­ро за­бра­ли, ведь нуж­но бы­ло чем­то кор­мить сол­дат», – вспо­ми­на­ет жен­щи­на.

В но­яб­ре 1941 г. к ма­ме при­шли сол­да­ты и ска­за­ли, что её стар­шая дочь долж­на в ле­су на­ру­бить и при­вез­ти две тон­ны бе­рё­зо­вых пру­тьев, что­бы ими на­кор­мить ло­ша­дей. На ули­це сто­ял мо­роз 40 гра­ду­сов, в ле­су – сне­гу по по­яс. Ма­ма со­гла­сия не да­ла. В на­ка­за­ние на Маргариту не да­ли карточку. «В ито­ге мне, ма­ме и млад­шей сест­ре при­шлось жить на 250 г хле­ба», – вспо­ми­на­ет бло­кад­ни­ца. А од­на­ж­ды, ко­гда Маргарита Во­ло­ши­на во вре­мя бло­ка­ды бы­ла под­рост­ком. Маргарита Фё­до­ров­на по­еха­ла со сво­ей тё­тей на Нев­ский про­спект ото­ва­ри­вать кар­точ­ки, у Мос­ков­ско­го вок­за­ла пря­мо на их гла­зах в трам­вай с пас­са­жи­ра­ми по­па­ла бомба. Не вы­жил ни­кто. В мар­те 1942 г. Се­мью Мар­га­ри­ты Во­ло­ши­ной эва­ку­и­ро­ва­ли в Крас­но­яр­ский край. «Пол­ные ва­го­ны, на по­ла­тях по­лу­мёрт­вые лю­ди… А сколь­ко до­ро­гой умер­ло и сколь­ко от­ста­ло от ва­го­нов! В по­ез­де же не бы­ло ни во­ды, ни туа­ле­та. Оста­нов­ки бы­ли в каж­дом го­ро­де, но ни­ко­гда не го­во­ри­ли, сколь­ко вре­ме­ни сто­им. Бы­ва­ло, уй­дёт че­ло­век с вед­ром за во­дой, а по­езд уедет», – рас­ска­зы­ва­ет Маргарита Фё­до­ров­на.

Из Крас­но­яр­ска в 1943 г. се­мья пе­ре­еха­ла в Ке­ме­ро­во, в пос. Пи­о­нер. Мар­га­ри­те Фё­до­ровне бы­ло 18 лет, а её сест­ре Эль­ви­ре – 16. Де­вуш­ки ра­бо­та­ли на шах­те. Там же Маргарита Фё­до­ров­на по­зна­ко­ми­лась со сво­им бу­ду­щим му­жем. Иван Ан­то­но­вич на­сто­ял, что­бы она ушла с шах­ты. По­шла на строй­ку, а по­том жен­щи­ну при­гла­си­ли в бух­гал­те­рию на неф­те­ба­зу. «Ес­ли счи­тать об­щий стаж, то от­ра­бо­та­ла я 60 лет. Та­ких ду­ра­ков, на­вер­ное, немно­го», – шу­тит Маргарита Фё­до­ров­на. Сегодня жен­щи­на од­на, по­чти не вы­хо­дит из до­ма. Но то, как ме- ня­ет­ся Ке­ме­ро­во, зна­ет: пле­мян­ник по­сто­ян­но ка­та­ет её на машине, по­ка­зы­ва­ет новые до­ма и скве­ры, от­во­зит в го­сти к род­ствен­ни­кам и по­дру­гам.

2 сен­тяб­ря 1942 го­да один­на­дца­ти­лет­ний Мат­вей Татти бе­жал в укры­тие от бом­бёж­ки. Од­на бомба разо­рва­лась неда­ле­ко, и его ра­ни­ло оскол­ком чуть по­вы­ше бед­ра. Фа­ши­сты бом­би­ли «До­ро­гу жизни», от­ре­зая Ле­нин­гра­ду пу­ти снаб­же­ния. А Мат­вей про­сто жил в де­ревне Кор­не­во, на «До­ро­ге жизни», в ки­ло­мет­ре от во­ен­но­го аэро­дро­ма. И по­лу­чи­лось, что фа­шист то­гда ис­тра­тил це­лую бом­бу на од­но­го один­на­дца­ти­лет­не­го маль­чи­ка.

Школь­ник вы­жил, по­то­му что ря­дом с его до­мом на­хо­дил­ся на­блю­да­тель­ный пункт. Там жи­ли сол­да­ты, а с ни­ми бы­ла жен­щи­на­фельд­шер. Но ра­на по­сле мно­же­ства ослож­не­ний и опе­ра­ций и сей­час да­ёт о се­бе знать.

Сегодня Мат­вей Се­мё­но­вич хо­чет рас­ска­зать всё об­сто­я­тель­но – всё, как пом­нит, как бы­ло. По­то­му что зна­ет, что ухо­дит. Есть сы­но­вья, вну­ки, пра­внук. Но из то­го по­ко­ле­ния, ко­то­рое пом­нит то же, что и Мат­вей Се­мё­но­вич, нет уже по­чти ни­ко­го.

Днём, по сло­вам Матвея Се­мё­но­ви­ча, бы­ло не страш­но, по­то­му что вид­но бы­ло, где са­мо­лё­ты ле­та­ют, ку­да па­да­ют бом­бы. Страш­но бы­ло ночью, ко­гда бом­бы «аха­ли», ка­за­лось, ря­дом с род­ным до­мом. А свет нель­зя бы­ло за­жи­гать. Свет в окне счи­тал­ся ди­вер­си­ей, ведь по нему фа­ши­сты мог­ли и бах­нуть.

Мат­вей толь­ко один раз за всё вре­мя ре­шил­ся ото­гнуть плот­ную што­ру, что­бы по­смот­реть, что де­ла­ет­ся на ули­це. За се­лом на­чи­нал­ся ад. Он по­лы­хал крас­ным за­ре­вом.

Голод на­чал­ся, ко­гда фа­ши­сты раз­бом­би­ли Ба­да­ев­ские скла­ды. То­гда в се­мью при­шла эта страш­ная нор­ма – 125 г хле­ба в сут­ки на че­ло­ве­ка. От недо­еда­ния умер­ла мать. А де­ти смог­ли до­тер­петь.

«Стар­шая се­ст­ра у ме­ня жи­ла на Ва­си­льев­ском ост­ро­ве, она бы­ла ве­те­ри­на­ром. Наш отец, ин­ва­лид граж­дан­ской вой­ны, ра­бо­тал в охране на су­до­ре­монт­ном заводе, его там и кор­ми­ли. А мы, трое бра­тьев, жи­ли тем, что са­ми до­бу­дем. На по­лях, ко­то­рые рас­топ­та­ли бе­жен­цы, ис­ка­ли мёрз­лую кар­тош­ку да ка­пуст­ные ли­стья. Ва­ри­ли бе­рё­зо­вую ка­шу, поч­ки с яб­лонь. Ло­ви­ли со­бак, ко­шек, крыс. Са­мое про­тив­ное – это кош­ка, – го­во­рит Мат­вей Се­мё­но­вич, буд­то всё ещё чув­ствуя тот вкус. – Раз­де­лишь на всех – ма­ло… А по­том ещё три дня мы­ша­ми от­ры­ги­ва­ет­ся, как са­та­на! И за­есть нечем!»

И «ра­дост­ные» вос­по­ми­на­ния о бло­кад­ной жизни слы­шать не лег­че. «Од­на­ж­ды по «До­ро­ге жизни» шёл обоз, – рас­ска­зы­ва­ет Ти­мо­фей Се­мё­но­вич. – И там па­ла ло­шадь. Обоз­ные, ко­неч­но, её раз­де­ла­ли, мя­со за­бра­ли. А ко­пы­та, го­ло­ву и шку­ру оставили. Так нам шку­ра до­ста­лась. Это для нас был празд­ник».

По­сле вой­ны Татти, как фин­ну, не поз­во­ли­ли вер­нуть­ся из эва­ку­а­ции до­мой. И во­лею су­деб он ока­зал­ся в Ке­ме­ро­ве, ку­да со­сла­ли бра­та по­сле ла­ге­ря, в ко­то­ром он си­дел за про­сроч­ку с по­лу­че­ни­ем пас­пор­та. Се­ст­ра

В НА­КА­ЗА­НИЕ СЕ­МЬЕ НА МАРГАРИТУ НЕ ДА­ЛИ ХЛЕБНУЮ КАРТОЧКУ.

устро­и­лась здесь ве­те­ри­на­ром, Мат­вей – сле­са­рем в ЖКО шах­ты. С 1950 го­да он жи­вёт в Ке­ме­ро­ве. На Кемеровской зем­ле он об­за­вёл­ся се­мьёй, по­стро­ил свой дом, по­лу­чил квар­ти­ру, по­хо­ро­нил от­ца, сест­ру, бра­та и же­ну.

Фото М. Ли­со­ва

В Ке­ме­ро­ве уве­ко­ве­чи­ли па­мять о бло­ка­де Ле­нин­гра­да. Па­мят­ник сто­ит на пе­ре­се­че­нии Ок­тябрь­ско­го и Ле­нин­град­ско­го про­спек­тов.

Се­мья Матвея Татти по­сле вой­ны вос­со­еди­ни­лась в Ке­ме­ро­ве.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.