ДНЕВ­НИК ЮРЫ РЯБИНКИНА

AiF Peterburg (St. Petersburg) - - САНКТ-ПЕТЕРБУРГ ПАМЯТЬ -

Юра Ря­бин­кин жил в Ле­нин­гра­де вместе с ма­мой и млад­шей сест­рой Ирой. Ко­гда на­ча­лась блокада, ему бы­ло 16 лет.

На пер­вых стра­ни­цах днев­ни­ка под­рост­ка про­скаль­зы­ва­ет дет­ская оби­да: маль­чик недо­во­лен, что ма­ма на­ли­ва­ет ему мень­ше су­па, чем обыч­но, хотя ему ка­жет­ся, что она са­ма и Ира едят до­сы­та.

«Все мы из­дер­га­ны. У ма­мы я дав­но не ви­жу спо­кой­ных слов. Чего ни кос­нёт­ся в раз­го­во­ре - ру­гань, крик или ис­те­ри­ка, что-то в этом ро­де, - пи­шет Юра. - При­чин мно­го - и го­лод, и веч­ный страх пе­ред об­стре­лом и бом­бёж­кой. В на­шей се­мье - все­го-то 3 че­ло­ве­ка - по­сто­ян­ный раз­дор, круп­ные ссо­ры... Ма­ма что-то де­лит, Ира и я зор­ко сле­дим - точно ли... Про­сто как-то не по се­бе, ко­гда пи­шешь та­кие сло­ва».

В де­каб­ре 1941-го Юра сла­бе­ет на­столь­ко, что уже с тру­дом вста­ёт и хо­дит с па­лоч­кой. По­след­няя за­пись в его днев­ни­ке да­ти­ро­ва­на 6 ян­ва­ря 1942 го­да: «Силы из ме­ня уходят, уходят, плы­вут... А вре­мя тя­нет­ся, тя­нет­ся, и длин­но, дол­го!.. О гос­по­ди, что со мной про­ис­хо­дит? И сей­час я, я, я...».

Че­рез два дня, 8 ян­ва­ря, ма­ма с до­че­рью от­прав­ля­ют­ся в эва­ку­а­цию. Сын оста­ёт­ся: он не в си­лах да­же под­нять­ся. Точ­ная да­та его смер­ти неиз­вест­на.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.