«ЕС­ЛИ БЫ НЕ ПРО­КЛЯ­ТАЯ ВОЙ­НА…»

«По­сле каж­дой по­хо­рон­ки ба­буш­ка мо­ли­лась»

AiF Ural (Yekaterinburg) - - ГОСТЬ РЕДАКЦИИ - Под­го­то­ви­ла Ра­да БОЖЕНКО

В ад­рес про­ек­та «Ураль­ский полк. Де­ти вой­ны» изо дня в день при­хо­дят де­сят­ки пи­сем. К со­жа­ле­нию, пло­ща­ди пе­чат­но­го из­да­ния огра­ни­че­ны, но мы за­ве­ря­ем вас, до­ро­гие чи­та­те­ли, что все вос­по­ми­на­ния бу­дут опуб­ли­ко­ва­ны на стра­ни­цах «АиФ­Урал». «Фор­ми­ро­вать» наш полк де­тей вой­ны мы про­дол­жим и по­сле Дня По­бе­ды. От все­го серд­ца бла­го­да­рим вас за под­держ­ку про­ек­та!

шин не бы­ло, те­ре­би­ли его вруч­ную. Нор­ма бы­ла 30 сно­пов в день. Огру­бев­ший, по­спев­ший лён креп­ко пус­кал кор­ни. На ру­ках об­ра­зо­вы­ва­лись тре­щи­ны до ко­сти. Об­ра­ба­ты­ва­ли со­бран­ный уро­жай то­же вруч­ную: ко­ло­ти­ли сно­пы, до­бы­ва­ли се­ме­на. За­тем раз­мяг­чив­ши­е­ся сно­пы сно­ва ко­ло­ти­ли с по­мо­щью са­мо­дель­ных устройств до об­ра­зо­ва­ния во­ло­кон. Ль­ня­ные во­лок­на пря­ли. По­сле тка­ли тка­ни. Тка­ни сти­ра­ли в на­стое во­ды с зо­лой (мы­ла не бы­ло). От­бе­ли­ва­ли на лу­жай­ке под солн­цем. Из тка­ни ши­ли одеж­ду, ска­тер­ти, по­стель­ное бе­льё. Де­вуш­ка, у ко­то­рой бы­ло мно­го в за­па­сах до­мо­тка­ной тка­ни, счи­та­лась бо­га­той неве­стой.

В се­ле, где я вы­рос­ла, бы­ло мно­го ни­щих и бег­ло­ев. Я ду­маю, бег­ло­я­ми на­зы­ва­ли де­зер­ти­ров с фрон­та, ко­то­рые скры­ва­лись в ле­сах. Ба­буш­ки пу­га­ли нас ими. Но они бы­ли без­вред­ные. Пом­ню, од­на­ж­ды бег­лой за­шел к нам, по­до­шёл к чу­гун­ку с ва­рё­ной редь­кой, по­ел до­сы­та и ушёл. Мы ни­ко­гда не за­кры­ва­лись - ни­ко­го не бо­я­лись.

Счи­таю, что мы - де­ти вой­ны, тру­дясь на­равне со взрос­лы­ми, внес­ли по­силь­ный вклад в ве­ли­кую По­бе­ду над вра­гом». Мар­га­ри­та Да­вы­дов­на

Ле­ски­на

СИРОТИНУШКИ…

«В июне 1941 го­да мне шёл пя­тый год. От­ца, Лош­ка­рё­ва Павла Матве­и­че­ва, при­зва­ли в ар­мию ещё осе­нью 1940 го­да. Он был шо­фёр, ар­мия пе­ре­са­жи­ва­лась на ав­то­ма­ши­ны, а шо­фё­ров не хва­та­ло - при­зы­ва­ли ре­зер­ви­стов. От­ца про­во­жа­ли без слёз, ма­ма по­еха­ла его про­во­дить до во­ен­ко­ма­та, а мы с ба­буш­кой вы­шли на ули­цу и по­ма­ха­ли ему ру­кой. Через несколь­ко ме­ся­цев, мак­си­мум через год, он обе­щал вер­нуть­ся. Но… не вер­нул­ся.

Бук­валь­но в первые дни вой­ны ма­ма сши­ла мне но­вый ко­стюм­чик, и мы по­шли с ней в фо­то­ате­лье. Об­щее фо­то (ма­ма и я) ма­ма по­сла­ла от­цу. Эта фо­то­гра­фия, ви­ди­мо, бы­ла у него все­гда с со­бой. Ко­гда отец по­гиб в 1944 го­ду, его то­ва­рищ вы­слал эту фо­то­гра­фию с пись­мом ма­ме. Фо­то­гра­фия бы­ла силь­но по­мя­та. Сей­час она, по­бы­вав­шая на войне, хра­нит­ся в мо­ём аль­бо­ме.

Во вре­мя вой­ны я жил с ма­мой и ба­буш­кой в се­ле Ер­шов­ка Са­ра­пуль­ско­го рай­о­на Уд­мурт­ской АССР на бе­ре­гу Ка­мы. На окра­ине се­ла в бе­рё­зо­вой ро­ще в ста­рые вре­ме­на бы­ли ку­пе­че­ские дачи, бук­валь­но в первые дни вой­ны в них был ор­га­ни­зо­ван детский дом для си­рот, ко­то­рых вслед­ствие вой­ны по­яв­ля­лось всё боль­ше и боль­ше. В се­ле по­яви­лись эва­ку­и­ро­ван­ные. Их рас­се­ля­ли в до­ма к мест­ным жи­те­лям. В на­шем до­ме то­же жи­ла мо­ло­дая учи­тель­ни­ца, ко­то­рая очень хо­ро­шо под­го­то­ви­ла ме­ня к шко­ле. Я ра­но научился чи­тать, пи­сать и счи­тать и, мо­жет быть, по­это­му на­чи­ная с пер­во­го клас­са (1944 год) учил­ся очень лег­ко, был от­лич­ни­ком.

В по­ле око­ло се­ла по­явил­ся учеб­ный во­ен­ный аэро­дром, где го­то­ви­ли де­сант­ни­ков. Целыми днями над се­лом гу­де­ли са­мо­лё­ты, с ко­то­рых по­сто­ян­но пры­га­ли па­ра­шю­ти­сты.

Ма­му во вре­мя вой­ны я ви­дел ред­ко, она приходила с ра­бо­ты позд­но, а ухо­ди­ла очень ра­но. Ме­ня вос­пи­ты­ва­ла ба­буш­ка. Ле­том я с ней хо­дил в лес за яго­да­ми и гри­ба­ми, зи­мой она ино­гда бра­ла ме­ня в го­род на ба­зар, ку­да во­зи­ла на сан­ках про­да­вать кар­тош­ку. Из еды в во­ен­ные го­ды пом­ню в ос­нов­ном кар­тош­ку и со­лё­ную ка­пу­сту, ба­буш­ка де­ла­ла ви­не­грет. Хлеб по­лу­ча­ли по кар­точ­кам, он был по­че­му-то очень чёр­ный, ино­гда с мя­ки­ной. Труд­нее с хле­бом бы­ло по­сле вой­ны, бы­ли неуро­жай­ные го­ды, кар­точ­ки да­ва­ли, но хлеба не бы­ло со­всем. Труд­но­сти с едой бы­ли не са­мой страш­ной бедой. Тя­же­лее бы­ло пе­ре­но­сить, ко­гда при­хо­ди­ли по­хо­рон­ки, и не толь­ко род­ствен­ни­кам, но и со­се­дям, по­это­му та­ких го­рест­ных дней бы­ло мно­го. По­сле каж­дой по­хо­рон­ки ба­буш­ка мо­ли­лась.

У мо­е­го от­ца бы­ло че­ты­ре род­ных бра­та. Все бра­тья Лош­ка­рё­вы ушли на вой­ну. Млад­ший брат от­ца, Ев­ге­ний, ушёл на фронт неже­на­тый, по­гиб в ап­ре­ле 1943 го­да под Смо­лен­ском, ему бы­ло все­го 24 го­да. Пер­вым из род­ных бра­тьев по­гиб Ва­си­лий в 1942 го­ду под Рже­вом. Но осо­бен­но мне за­пом­ни­лось, ко­гда при­нес­ли по­хо­рон­ку в сен­тяб­ре 1943 го­да на стар­ше­го бра­та - дя­дю Ва­ню.

У дя­ди Ва­ни оста­лось пять де­тей, са­мая млад­шая, Га­ля, ро­ди­лась в сен­тяб­ре 1941 го­да, ко­гда отец уже ушёл на вой­ну. Пе­ред мо­и­ми гла­за­ми и сей­час очень яр­ко сто­ит кар­ти­на, ко­гда поч­та­льон­ша за­шла в их дом. Был тёп­лый сен­тябрь­ский ве­чер, мы (де­ти) иг­ра­ли око­ло до­ма на ули­це. Через неко­то­рое вре­мя по­сле ухо­да поч­та­льо­на к нам вы­шла пла­чу­щая ба­буш­ка, по­до­шла к Во­ло­де, на­ча­ла его об­ни­мать и при­чи­тать: «Си­ро­ти­нуш­кой ты остал­ся, от­ца-то у те­бя уби­ли! Сра­зу пя­те­ро си­ро­ти­ну­шек оста­лось». Вы­хо­ди­ли со­се­ди, то­же пла­ка­ли. Пла­ка­ли все иг­рав­шие до это­го де­ти, я то­же пла­кал. Ба­буш­ка Во­ло­ди по­до­шла ко мне и, про­дол­жая пла­кать, на­ча­ла го­во­рить: «Вов­ка-Вов­ка, хоть бы твой-то отец остал­ся жи­вым». (К это­му вре­ме­ни че­ты­ре бра­та от­ца уже по­гиб­ли.) Но в июле 1944 го­да и на мо­е­го от­ца при­нес­ли по­хо­рон­ку. Он по­гиб в Бе­ло­рус­сии под По­лоц­ком Ви­теб­ской об­ла­сти, ему бы­ло 28 лет».

Вла­ди­мир Пав­ло­вич Лош­ка­рёв,

ХО­ДИ­ЛА ПО МИ­РУ

«На­ша се­мья - ро­ди­те­ли и мы, се­ме­ро де­тей, - жи­ла в де­ревне Мыс Ир­бит­ско­го рай­о­на. В де­ревне до вой­ны бы­ло очень мно­го мо­ло­дё­жи, а ко­гда на­ча­лась вой­на, она опу­сте­ла. Всех ре­бят от­пра­ви­ли на фронт. Из на­шей се­мьи на войне ока­за­лись три мо­их бра­та: Ва­ня, Ко­ля и Ми­тя. Ко­ле в на­ча­ле вой­ны ещё не ис­пол­ни­лось и 17 лет, а в 20 лет он уже был ин­ва­ли­дом - без ступ­ни. Вслед за бра­тья­ми ушёл на фронт и отец, хо­тя был он уже не мо­лод. Мы, млад­шие, оста­лись с ма­мой. Жить ста­ло со­всем пло­хо. Всё, что бы­ло (мо­ло­ко, яй­ца, мя­со), при­хо­ди­лось сда­вать в кол­хоз, са­ми оста­ва­лись ни с чем. Вес­ной, пом­ню, снег ещё не сой­дёт, а мы идём на по­ле ко­пать мёрз­лую кар­тош­ку. По­теп­ле­ет - едим по­ле­вой лук. Да всё ели, что не горь­кое!

Что­бы как-то вы­жить, ма­ма ста­ла про­да­вать по­строй­ки на дво­ре - ме­ня­ла их на хлеб, кар­тош­ку, одеж­ду. К кон­цу вой­ны во дво­ре ни­че­го не оста­лось. Сест­ру Шу­ру уже в 14 лет от­прав­ля­ли в лес на за­го­тов­ки. Я то­же по­мо­га­ла как мог­ла. Но от ко­го не скры­ваю се­го­дня, что хо­ди­ла по ми­ру по со­сед­ним де­рев­ням. Сколь­ко на­да­ют мне, бе­гом несу до­мой, на всех раз­де­лить. А по­том сно­ва украд­кой от ма­мы ухо­ди­ла. Ко­гда я немно­го под­рос­ла, ушла в го­род, ра­бо­та­ла при­слу­гой у вра­чей, что­бы как-то об­лег­чить жизнь се­мьи. Но вы­дер­жа­ла толь­ко де­вять ме­ся­цев. Тоск­ли­во бы­ло без ма­мы. Ес­ли бы не про­кля­тая вой­на, так бы жить не при­шлось…

А отец наш вер­нул­ся до­мой в кон­це 1945 го­да. Боль­ной, из­ра­нен­ный. Он умер в ав­гу­сте 1948 го­да».

Сум­ки­на Ва­лен­ти­на

Ва­си­льев­на,

Бла­го­да­ря де­ду, Вла­ди­ми­ру Пав­ло­ви­чу, Ка­тя обя­за­тель­но со­хра­нит память об ис­то­рии се­мьи Лош­ка­рё­вых в го­ды вой­ны. Фо­то­гра­фия же­ны и сына у Павла Лош­ка­рё­ва все­гда бы­ла с со­бой... Вплоть до его ги­бе­ли в 1944 го­ду. Ека­те­рин­бург Ир­бит

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.