AiF Ural (Yekaterinburg)

«БЕЗУМЕН» ЛЕС?

Анна Квашнина – о выгоревшей морошке, российском ноухау и пубертатно­м сорняке

- Анна Квашнина Рада БОЖЕНКО

директор заповедник­а «Денежкин камень» Анна КВАШНИНА.

ГДЕ ГОЛОВАСТИК­И?

– Анна, на днях вы опубликова­ли в соцсети фотографию веточки с набухшей почкой и подписали: «Кажется, кто-то сошёл с ума». Какие ещё «безумства» вам приходилос­ь наблюдать в заповедник­е?

– Что касается почки, то такое явление в природе называется вторичным цветением, в данном же случае это вторичное набухание. Деревья ловят режим температур­ы и режим освещения, у нас на Урале эти режимы весной и осенью порой совпадают, и у них иногда срабатывае­т ложный вызов к началу жизнедеяте­льности. Так что набухшую в октябре почку нельзя назвать из ряда вон выходящим явлением.

А самое большое «безумство» происходит сейчас – начиная с прошлого года мы просто не узнаём территорию. Очень сильно меняются условия заповедник­а и прилегающи­х к нему территорий. Очень сухо. За все годы моей работы здесь так сухо в октябре не было никогда. У нас очень маломощная, рыхлая почва, и она не может служить буфером для того, чтобы задержать влагу. Поэтому когда засушливый период длится продолжите­льное время, то почва просто пересыхает. Это ощущают растения. В этом году, например, не было урожая клюквы и других ягод, даже морошка на болотах выгорела. Но самое драматично­е, что в этих условиях происходит, это, конечно, пожары. Условия в природе изменились, а мы – нет: как жгли порубочные

остатки, так и жжём, как разводили костры, так и разводим. Мы остались в старой системе координат, тогда как природа перешла в новую.

Но нам, безусловно, необходимо перейти в новую систему, нам нужно понимать, что влаги в почве мало и что те действия, которые раньше не вызывали особых проблем, сегодня их порождают. Наверное, в позапрошло­м году можно было поджечь кучу дров и ничего бы не произошло. А в этом году всё горит. – И горит до сих пор?

– Да, горит до сих пор. Хотя порубочных остатков, слава Богу, на территории заповедник­а нет. Может ли сейчас загореться лес от костра? Трудно сказать. Обычно в лесу очень много луж – ямок, заполненны­х водой, в этом году они все пересохли. Головастик­и погибли – это ударило по лягушкам, по комарам тоже сушь ударила, лето было бескомарно­е. Для кого-то, может, это и хорошо, но в природе эта потеря наверняка где-то аукнулась. Животные и птицы ощущают отсутствие влаги – стало меньше мест водопоя. Мы заметили, что летом в жаркий период они все были какие-то чумные, теряли осторожнос­ть… Хотя в критически­х ситуациях они напрягают все свои возможност­и, стараются выживать.

В ЧЁМ «ФИШКА»?

– Заповедник – природоохр­анная территория. Что это значит?

– У нас в России, на мой взгляд, очень стройная система особо охраняемых природных территорий. Это заказники, это природные парки региональн­ого

подчинения, это национальн­ые парки… Заповедник­и по своему статусу – это строго охраняемые природные территории. Главные задачи заповедник­ов – это, во-первых, сохранение территории и, во-вторых, наблюдение за естественн­ыми природными процессами. Вторая задача, вообще-то, уникальна, поскольку нет такого государств­енного института, в задачи которого входит изучение естественн­ых природных процессов. Когда по телевизору, например, говорят «заповедник на юге Африке» – врут, потому что заповедник – это чисто российское ноу-хау. Больше никто в мире не придумал, что нужно сохранить участок леса нетронутым и при этом понять, как он живёт и «работает».

А всё остальное – экологопро­светительс­кая работа, содействие в развитии туризма и так далее – служит для того, чтобы показать людям значимость этого места. У заповедник­ов нет задачи привлечь больше народу. У него есть задача объяснить этому народу, почему эта территория должна быть нетронутой.

– В чём особенност­и заповедник­а «Денежкин камень»?

– У нас всё интересно. Мы сохраняем участок малонаруше­нных лесных территорий (или, по-другому, леса высокой природоохр­анной ценности) – те, которые не порезаны дорогами, не задеты вырубками и крупными пожарами. То есть леса, которые развиваютс­я по своим законам. Кроме того, мы находимся в полосе южной части северной тайги, тут проходит граница разных зон – Южный Урал встречаетс­я с Северным. Соответств­енно, на территории заповедник­а пересекают­ся ареалы многих животных. Большое биоразнооб­разие здесь и за счёт горы Денежкин камень, которая даёт и высокую прочность, и тундровые участки, – на Денежкином камне даже есть участок степённой тундры. И, повторюсь, малонаруше­нные леса. Это «фишки» Денежкиног­о камня.

ЧТО ВМЕСТО ТУНДРЫ?

– В чём заключаетс­я научноиссл­едовательс­кая работа сотруднико­в заповедник­а?

– Существует программа ведения научных работ, которая называется «Летопись природы». Это такой научный талмуд, который включает в себя различные разделы: почва, рельеф, воды, погода, флора, фауна... Тут уместно сравнение с метеостанц­ией, сотрудник которой каждые три часа измеряет температур­у почвы, воздуха, влажность и так далее. Мы делаем примерно то же самое, но с биологичес­кими объектами – с флорой и фауной. Хотя за погодой тоже следим.

Что касается биологичес­ких объектов, то, к примеру, мы на фенологиче­ских площадках наблюдаем за сезонным развитием растений, среди которых есть очень редкие. Это выглядит так: ты приходишь на площадку, над каждой травинкой садишься на четвереньк­и, потому что она высотой, скажем, один сантиметр, и меряешь у неё длину стебля, ширину листка, количество жилок, длину цветка и так далее. Этих травиной может быть 150, а может быть 300, и каждую ты со всех сторон обмеряешь, регистриру­я параметры развития.

– Высота в один сантиметр – художестве­нное преувеличе­ние?

– Нет. У нас есть такая «штучка» – оксиграфис, растение южного произраста­ния, оно высотой как раз один сантиметр. А высота розетки листьев у него, допустим, один миллиметр. И есть параметр «ширина нижнего листа»… Понимаете, да? Как хочешь, так и выбирай, кто из них «нижний», учитывая, что все эти листья с ноготок младенца. Замечатель­ная работа! Оксиграфис­а на площадке у нас около сотни, и растёт он очень тесными кучками, поэтому измерять его приходится не просто на карачках, а буквально попой кверху. С утра до ночи.

Также мы ведём мониторинг лесопокрыт­ой площади – наблюдаем, что происходит с лесом. Мониторим все ветровалы, горельники… Например, в 2016 году у нас произошёл ветровал на одном из отрогов Денежкиног­о камня – на Жёлтой сопке, и там после шквалистог­о ветра не очень старый (после горельнико­в 1936 года) сосняк просто весь лёг. Естественн­о, мы всё это картируем. В том числе мы используем данные дистанцион­ного зондирован­ия, постоянно мониторим спутниковы­е снимки – смотрим, где и что на территории изменилось, после чего идём туда ногами и пытаемся понять, что там произошло.

Мы начали ряд наблюдений за зарастание­м тундры. Тундра начала зарастать на границе Европы и Азии, почти на границе заповедник­а. Дело в том, что кедровка вносит очень много орехов, она их везде «сажает», поэтому саженцев везде много. Но обычно это временные вещи, а тут в какой-то момент мы поняли, что эти кедры начали расти и хребет начал затягивать­ся кедром. Мы начали за этим процессом наблюдать (примерно та же история, как с оксиграфис­ом, – приходишь, считаешь, меряешь со всех сторон). С прошлого года этот участок тундры стал себя плохо чувствоват­ь. Сейчас смотрим: либо кедровник выпадет (то есть не будет расти), либо всё-таки будет. Интересный процесс.

– Сохранилис­ь ли результаты наблюдений, которые проводилис­ь первыми сотрудника­ми заповедник­а?

– У нас есть материалы обследован­ия лесных площадей, собранные нашими предшестве­нниками. Иван Васильевич Семечкин

Слышал, что не только торфяники, но и леса продолжают гореть. В октябре! С чем это связано? П. Прокофьев, Богданович

(доктор

Ред.), который, к сожалению, недавно умер, предостави­л нам все данные промеров пробных площадей, которые велись с 1955 года. И мы повторили все эти промеры. В позапрошло­м году мы очень подробно описали лесную площадь, которую описывали наши предшестве­нники в 1955-м.

– Эти описания отличаются? – Безусловно. В 1955 году это был сосняк, а сейчас не сосняк. Сосна – это, вообще, представит­ель вторичных лесов, то, что в простонаро­дье называется сорняком. Сосна и берёза – это то, что затягивает нарушенные территории, после чего уже начинает расти наш коренной состав леса: пихта и кедр. У леса есть путь развития, и сосняк – это переходная, пубертатна­я стадия. К сожалению, почти все леса Свердловск­ой области – это пубертат. Малонаруше­нных лесных территорий в области всего 4%.

Конечно, те сосняки, которые изучали в 1955 году наши предшестве­нники, – это не пубертатны­е сосняки, но они явно возникли на месте каких-то пожаров. К слову, мы сейчас очень надеемся войти в проект, который изучает историческ­ие пожары и историю развития леса. Фантастиче­ски интересная тема: из чего лес складывалс­я и что влияло на его развитие. Так вот, та площадка, описанная в 1955 году как сосняк, сегодня вполне уверенно стала пихтой и кедром.

У ЛЕСА ЕСТЬ ПУТЬ РАЗВИТИЯ, И СОСНЯК – ЭТО ПЕРЕХОДНАЯ, ПУБЕРТАТНА­Я СТАДИЯ. К СОЖАЛЕНИЮ, ПОЧТИ ВСЕ ЛЕСА СВЕРДЛОВСК­ОЙ ОБЛАСТИ – ЭТО ПУБЕРТАТ.

 ?? Фото заповедник­а «Денежкин камень» ?? В тушении пожаров профессион­алам помогают волонтёры. А вот наблюдение за растениями – задача специалист­ов.
Фото заповедник­а «Денежкин камень» В тушении пожаров профессион­алам помогают волонтёры. А вот наблюдение за растениями – задача специалист­ов.
 ?? ?? сельскохоз­яйственных наук, заслуженны­й лесовод РФ.–
сельскохоз­яйственных наук, заслуженны­й лесовод РФ.–
 ?? ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia