«Я ­ ИЗ ЛЕ­НИН­ГРА­ДА»

Как де­воч­ка То­ма вы­жи­ла в бло­ка­ду

AiF Yugra (Khanti-Mansiysk) - - ГОСТЬ НОМЕРА - На­та­лья ПИВОВАРЧИК

ЖИТЕЛЬНИЦУ ХАН­ТЫ­МАНСИЙСКА ТАМАРУ НИКОЛАЕВНУ КАЛИСТРАТОВУ ВО ДВО­РЕ ВСЕ УВА­ЖА­ЮТ. ОНА ЗОРКО СЛЕ­ДИТ ЗА ПО­РЯД­КОМ, КО­ГДА НА­ДО, И КРЕП­КИМ СЛО­ВОМ ПОБРАНИТ. РУГАТЬСЯ ДЕ­ВОЧ­КА, ПЕРЕЖИВШАЯ БЛО­КА­ДУ ЛЕ­НИН­ГРА­ДА, НА­УЧИ­ЛАСЬ УЖЕ ПО­СЛЕ ДЕТ­ДО­МА, ПО­НИ­МАЯ, ЧТО ТЕ­ПЕРЬ ТОЛЬ­КО ОНА СА­МА МО­ЖЕТ О СЕБЕ ПО­ЗА­БО­ТИТЬ­СЯ.

ОСТА­ЛИСЬ ТОЛЬ­КО МЫ С СЕСТ­РОЙ

- Та­ма­ра Ни­ко­ла­ев­на, вам бы­ло 7 лет, ко­гда на­ча­лась вой­на. Ка­кие вос­по­ми­на­ния со­хра­ни­лись о мир­ной жиз­ни?

- Обыч­ная жизнь. Па­па, ма­ма, брат, две сест­ры - все бы­ли. Из-за пол­но­го под­окон­ни­ка иг­ру­шек пе­ред са­мой вой­ной я на­про­каз­ни­ча­ла. Со­сед­ская дев­чон­ка тас­ка­ла их у ме­ня, ре­ши­ла её про­учить. Игра­ли мы у Чер­ной реч­ки, я ре­ши­ла бро­сить в лу­жу кир­пич, что­бы де­воч­ку во­дой ока­ти­ло, а по­па­ла ей в го­ло­ву. На­пу­га­лась, бе­гом до­мой, меж­ду ро­ди­те­ля­ми за­би­лась. Отец де­воч­ки при­шел, на стар­шую сест­ру Лид­ку на­бро­сил­ся. А по­том на­ча­лась вой­на. Лид­ка, ей бы­ло 14 лет, пер­вой по­стра­да­ла. В пер­вые же дни в наш двор упа­ла бом­ба - на­до бы­ло ту­шить пес­ком, а кто-то плес­нул во­дой, мы то­гда еще не зна­ли, как с эти­ми бом­ба­ми об­ра­щать­ся, от во­ды она разо­рва­лась. Лид­ке в но­гу шесть оскол­ков при­ле­те­ло. Её в боль­ни­цу по­ло­жи­ли.

- По­пра­ви­лась?

- Вы­ле­чи­ли. Осе­нью 1941-го уже в шко­лу по­шла, что­бы но­гу раз­ра­ба­ты­вать, ка­та­лась на са­мо­ка­те. То­гда еще все жи­вы бы­ли. Пом­ню, од­на­жды идет То­ма Се­ли­вёр­сто­ва (тре­тья сле­ва) в дет­до­ме, г. Пуш­кин. со шко­лы, и несет ре­бен­ка на ру­ках. Ма­ма уви­де­ла, за го­ло­ву схва­ти­лась: «Гос­по­ди, сво­их кор­мить нечем, она еще ре­бен­ка чу­жо­го несёт!». А это ока­за­лась боль­шая кра­си­вая кук­ла с длин­ны­ми ко­са­ми. Лид­ке в шко­ле да­ли для ме­ня на два дня по­иг­рать.

- А ко­гда ста­ло со­всем тя­же­ло?

- Осе­нью и на­ча­лось. Пер­вой ма­ма умер­ла еще в 41-м. Па­па при­шел и ска­зал, что её боль­ше нет. По­том Шу­рик - стар­ший брат. Ему бы­ло 19 лет. Ви­ди­мо, он бо­лел, раз так быст­ро умер. То­гда в до­ме по­яви­лись кры­сы. Тане бы­ло 18. Она ра­бо­та­ла на око­пах. А па­па осмат­ри­вал мо­сты с ми­ли­ци­ей, по­это­му обе­дал в ве­дом­ствен­ной сто­ло­вой. Он брал ме­ня с со­бой, а я уже при­но­си­ла что­то сест­рам. Па­па, ко­неч­но, по­чти не ел, все нам от­да­вал. Он во­об­ще по­сле смер­ти ма­мы и бра­та от­ча­ял­ся, бо­ял­ся один за нас от­ве­чать, на­вер­ное. Ко­гда мы с па­пой в по­след­ний раз схо­ди­ли в сто­ло­вую, я при­шла и го­во­рю сест­ре: «Лид­ка, а па­па мас­ла мне не дал». Он съел мас­ло на го­лод­ный же­лу­док, по­спал на зем­ле, «за­ра­бо­тал» двух­сто­рон­нее вос­па­ле­ние лег­ких и ди­зен­те­рию. Ду­маю, он со­зна­тель­но это сде­лал. Его по­ло­жи­ли в боль­ни­цу им. Ко­ня­ши­на. И тут же сле­дом при­шла до­мой Та­ня, лег­ла и умер­ла. Оста­лись мы вдво­ем с сест­рой. Вско­ре па­па умер, ме­ня и еще со­сед­скую де­воч­ку, у ко­то­рой то­же ни­ко­го не оста­лось, сда­ли в дет­ский дом, а Лид­ку по­ло­жи­ли в боль­ни­цу - у неё на­ча­лась цин­га на но­гах. Шёл 42-й год.

ВОРОВАЛИ ТУРНЕПС

-Но эва­ку­и­ро­ва­ли вас толь­ко в но­яб­ре 1942 го­да. Вы жда­ли сест­ру?

- Да. Ина­че бы мы по­те­ря­лись. Ко­гда за­би­ра­ли де­тей на эва­ку­а­цию, я пря­та­лась и си­де­ла ти­хонь­ко. Так про­пу­сти­ла несколь­ко эва­ку­а­ций. Лид­ку вы­пи­са­ли глу­бо­кой осе­нью. И нас успе­ли эва­ку­и­ро­вать по за­мер­за­ю­щей Ла­до­ге. Страш­но бы­ло. Хо­лод сто­ял жут­кий, на озере пла­ва­ли глы­бы льда, па­ро­хо­дик ка­ча­ло, нас рва­ло пря­мо на пол. По­том дол­гая до­ро­га. При­вез­ли нас в Си­бирь - при­мер­но 140 км от То­боль­ска. Там был дет­ский дом.

- Как вас встре­ти­ли на се­ве­ре?

- Нам да­ли рас­кла­душ­ки из бре­зен­та, к ним по­ла­га­лась про­стынь и тон­кое оде­я­ло. Матра­са нет. Мы ло­жи­лись вчет­ве­ром на пол. Два оде­я­ла сте­ли­ли на пол, что­бы чуть теп­лее бы­ло. И дву­мя оде­я­ла­ми укры­ва­лись. Ли­цо у ме­ня на­ры­ва­ло все вре­мя от хо­ло­да. С вес­ны до осе­ни хо­ди­ли на реч­ку ло­вить дро­ва. Так отап­ли­ва­лись. На­ше­го ди­рек­то­ра быст­ро за­бра­ли в ар­мию, на­зна­чи­ли дру­го­го - пло­хой был дядь­ка, все себе грёб. А мы воровали на ого­ро­дах турнепс. Там я по­шла в шко­лу. Но как учи­лась - во­об­ще не по­ни­маю (сме­ет­ся). Пар­ты пом­ню, пи­са­ла па­лоч­ки. Нас учили немец­ким, ан­глий­ским, фран­цуз­ским фра­зам. Боль­ше ни­че­го не пом­ню.

- А взрос­лые ле­нин­град­цы с ва­ми бы­ли?

- Да, за­вуч бы­ла из Ле­нин­гра­да. По­том она пе­ре­шла в То­боль­ское учи­ли­ще ра­дио­опе­ра­то­ров и ра­дио­фи­ка­то­ров. Лид­ка как раз семь клас­сов за­кан­чи­ва­ла и по­шла к ней в ре­мес­лен­ное. А в 1944 го­ду, по­сле сня­тия блокады, учи­ли­ще ре­ши­ли пе­ре­во­зить в Ле­нин­град. Лид­ка го­во­рит за­ву­чу: «А Том­ка? Я же ее здесь не остав­лю». Ста­ли они ду­мать, как ме­ня вы­вез­ти.

ПИСЬ­МО СТА­ЛИ­НУ

- На­вер­ное, там бы­ло луч­ше, чем на се­ве­ре?

- Ста­ло, ко­неч­но, лег­че, кор­ми­ли хорошо. А ко­гда с фрон­та вер­нул­ся ди­рек­тор дет­ско­го до­ма - ев­рей, и оде­вать ста­ли. Хороший был му­жик, он с 18 лет ди­рек­то­ром был, в 30-е го­лод­ные го­ды он умуд­рял­ся до­ста­вать для де­тей то ко­ро­ву, то сви­нью. Лю­би­ли его, выпускники дет­до­ма в 45-м с по­ез­да на ру­ках нес­ли. Нас в стро­го­сти дер­жа­ли. Один вос­пи­та­тель - быв­ший раз­вед­чик, по гу­бам умел чи­тать. Ес­ли кто из пар­ней вы­ру­га­ет­ся, сра­зу опле­уху. Это уже по­сле дет­до­ма я ре­ши­ла: на­учусь ругаться, что­бы от зу­бов от­ска­ки­ва­ло.

- Я знаю, что в 16 лет вы на­пи­са­ли пись­мо Ста­ли­ну. От­ку­да та­кая дер­зость?

- Дет­дом за­ка­лил. Там все­гда го­во­ри­ли: прав - дей­ствуй, не прав - отой­ди в сто­ро­ну. Так я и жи­ву. А со Ста­ли­ным как вы­шло: я в 1950-м на­шла сест­ру и уеха­ла с ней в Эсто­нию. Жи­лья там не бы­ло, вот и на­пи­са­ла ему. На­до бы­ло, ко­неч­но, на­пи­сать, что у нас квар­ти­ра ро­ди­те­лей в Ле­нин­гра­де, нам бы ее от­да­ли, не до­ду­ма­лась. Так мы и не вер­ну­лись в Ле­нин­град. В Эсто­нии вышла за­муж - муж мой то­же был бло­кад­ни­ком, дет­до­мов­ским. Хо­ро­шую жизнь мы про­жи­ли с ним, по всей стране по­ез­ди­ли, чет­ве­ро де­тей у нас, как у ро­ди­те­лей мо­их. А ко­гда раз­ва­лил­ся СССР, мы ока­за­лись за гра­ни­цей - в Ка­зах­стане. Ку­да ехать? Вот и ре­ши­ли вернуться ту­да, где я ко­гда-то вой­ну пе­ре­жи­ла - на Се­вер. Здесь и двое де­тей с вну­ка­ми жи­вут те­перь. И дед мой по­хо­ро­нен. Так что мы уже от­сю­да ни­ку­да. Но до сих пор мне незна­ко­мые лю­ди ино­гда го­во­рят: «А вы ведь из Ле­нин­гра­да?», го­вор ле­нин­град­ский остал­ся (улы­ба­ет­ся).

Фо­то из лич­но­го ар­хи­ва

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.