РАТНЫЕ ПО­ДВИ­ГИ

Алек­сандр РАТ­НИ­КОВ, прак­ти­че­ски не ме­ня­ясь внешне, мо­жет сыг­рать аб­со­лют­но лю­бой ха­рак­тер. А ведь он мог быть спортс­ме­ном или ин­же­не­ром, как и его ро­ди­те­ли, ес­ли бы не слу­чай. И уже по­том слу­чай свел его на пло­щад­ке с бу­ду­щей же­ной Ан­ной Та­ра­тор­ки­ной. Сег

Atmosfera - - Атмосфера Успеха - Текст: Ма­ри­на ЗЕЛЬЦЕР

Са­ша, мы встре­ча­ем­ся в день стар­та чем­пи­о­на­та ми­ра по футболу. Вы са­ми за­ни­ма­лись фут­бо­лом де­вять лет. А как он по­явил­ся в ва­шей жиз­ни?

Не пом­ню, как воз­ник этот им­пульс у ро­ди­те­лей, но все свое со­зна­тель­ное дет­ство я го­нял в фут­бол во дво­ре. А в сек­цию по­шел лет в семь. Сна­ча­ла это бы­ли «Тру­до­вые ре­зер­вы», по­том «Ди­на­мо».

И в об­щей слож­но­сти я от­дал футболу де­вять лет. Пом­ню, как ра­но утром па­па во­зил ме­ня в «Олим­пий­ский». Там бы­ло хо­лод­но (а мы тре­ни­ро­ва­лись в тру­сиш­ках и ма­еч­ке), и с на­ми все­гда раз­го­ва­ри­ва­ли очень жест­ко. Мы за­ни­ма­лись ак­ро­ба­ти­кой, а по­том с огром­ным удо­воль­стви­ем пры­га­ли в пя­ти­мет­ро­вую яму с по­ро­ло­ном. А в слож­ный пу­бер­тат­ный пе­ри­од, ко­гда и в го­ло­ве непо­нят­но что про­ис­хо­дит, и с нерв­ной си­сте­мой, я са­мо-

сто­я­тель­но бла­го­по­луч­но слез с фут­бо­ла и пе­ре­шел в ка­ра­те. А по­сле съе­мок в филь­ме «Око­ло­фут­бо­ла» увлек­ся бок­сом и в ка­кой-то мо­мент пой­мал се­бя на том, что по­лу­чаю удо­воль­ствие от спар­рин­га с хо­ро­шо под­го­тов­лен­ны­ми людь­ми. Это отрезв­ля­ет, а вся­кая ерун­да мо­мен­таль­но вы­ле­та­ет из го­ло­вы.

Но вы, ка­жет­ся, не толь­ко спор­том за­ни­ма­лись, но и в школь­ной са­мо­де­я­тель­но­сти участ­во­ва­ли?

«Са­мо­де­я­тель­ность» – это силь­но пре­уве­ли­че­но, бы­ли ка­кие-то ра­зо­вые ак­ции к со­бы­ти­ям. В вось­мом клас­се я иг­рал в «Трех муш­ке­те­рах», и, ко­неч­но же, был д'Ар­та­нья­ном. ( Сме­ет­ся.) Ма­ма мне сши­ла кра­си­вый ко­стюм, шля­пу и го­лу­бую на­кид­ку. Но я был еще со­всем маль­чиш­кой, и мне и в го­ло­ву не при­хо­ди­ла мысль, что мо­гу с этим де­лом свя­зать свою жизнь.

А по­том вам кто-то по­со­ве­то­вал пой­ти в Гне­син­ку на фа­куль­тет ак­те­ров му­зы­каль­но­го те­ат­ра?

В се­ре­дине де­ся­то­го клас­са я пред­по­ла­гал, что пой­ду в МИИТ (Ин­сти­тут ин­же­не­ров транс­пор­та).

Все маль­чиш­ки по ве­че­рам со­би­ра­лись на тур­ни­ках во дво­рах, ни­ка­ких фит­нес-клу­бов то­гда не бы­ло. И в ка­кой-то мо­мент там по­явил­ся мо­ло­дой че­ло­век Олег (спа­си­бо те­бе боль­шое, друг), ко­то­рый был яв­но стар­ше нас. Фи­зи­че­ски креп­кий и ин­тел­лек­ту­аль­но раз­ви­той – нам бы­ло ин­те­рес­но с ним раз­го­ва­ри­вать. И как-то он спро­сил, кто из нас ку­да по­сту­па­ет. А я уже в тот мо­мент по­ду­мы­вал и о те­ат­раль­ном ин­сти­ту­те, но да­же не знал их на­зва­ний. Он вос­клик­нул: «О! А в ка­кой?» И рас­ска­зал, что учит­ся в ГИТИСе. Я сде­лал вид, что знаю, что это, и он до­ба­вил: «У нас недо­бор маль­чи­ков». Я сно­ва сде­лал вид, что по­нял. И ес­ли пред­ста­вить се­бе флеш­б­эк, то сле­ду­ю­щая сце­на бы­ла та­кой: я еду с ма­мой в мет­ро на эк­за­мен в ГИТИС, что­бы по­смот­реть, что это во­об­ще та­кое. Олег ме­ня по­зна­ко­мил с пе­да­го­гом, ко­то­рый пре­по­да­вал в Гне­син­ке. Мы немнож­ко по­го­во­ри­ли, и он ска­зал: «На­до учить­ся». Я окан­чи­ваю де­ся­тый класс, и несколь­ко ме­ся­цев Анатолий Бо­ри­со­вич Ахре­ев го­то­вит ме­ня к по­ступ­ле­нию. А даль­ше я од­но­вре­мен­но учил­ся в один­на­дца­том клас­се и на пер­вом кур­се в Гне­син­ке на ак­те­ра му­зы­каль­но­го те­ат­ра.

Вас при­ня­ли, не­смот­ря на от­сут­ствие у вас му­зы­каль­но­го об­ра­зо­ва­ния?

Да, на эк­за­мене кон­церт­мей­стер на­жи­мал на кла­ви­ши и спра­ши­вал: «Сколь­ко это нот?» – а я, от­вер­нув­шись от фор­те­пи­а­но, от­ве­чал. Ока­за­лось, что у ме­ня от при­ро­ды хо­ро­ший слух. И ме­ня взя­ли как воль­но­слу­ша­те­ля. Но за этот год я, при­зна­юсь, немно­го вре­ме­ни про­вел в Гне­син­ке. В шко­ле го­во­рил, что еду ту­да, а там, что я в шко­ле. На са­мом деле мы с ре­бя­та­ми гу­ля­ли, ни­че­го не де­ла­ли. Я хо­дил толь­ко на во­кал. Пом­ню эк­за­ме­ны по­сле пер­во­го кур­са. Я вы­сту­пал по­след­ним. У ме­ня уже был ди­кий манд­раж, а ко­гда я вы­шел на сце­ну, к ро­я­лю, и уви­дел, что в за­ле пол­но на­ро­ду, чуть с ума не со­шел. На­чал петь, и от про­сто­ты ду­шев­ной зна­ко­мым ли­цам под­ми­ги­вать. Ис­кал под­держ­ку, по­то­му что но­ги тряс­лись. А на­до мной все го­го­та­ли: сто­ит ка­кой-то лох­ма­тый тип в ши­ро­чен­ном ко­стю­ме с зе­ле­ным пи­джа­ком, непо­нят­но что по­ет, улы­ба­ет­ся и под­ми­ги­ва­ет. Но ме­ня все­та­ки взя­ли на вто­рой курс. Это пе­ре­вер­ну­ло всю мою жизнь. За эти три го­да я на­вер­стал во­семь лет об­ра­зо­ва­ния – и среднего, и выс­ше­го, и му­зы­каль­но­го. Мне при­хо­ди­лось чи­тать го­ры книг, на­учить­ся го­во­рить, что нема­ло­важ­но в про­фес­сии. И это был пе­ри­од пер­вой влюб-лен­но­сти, боль­шой люб­ви.

Чув­ство бы­ло вза­им­ным?

Ко­неч­но! Это бы­ло са­мое силь­ное чув­ство в мо­ей жиз­ни. Мы до сих пор об­ща­ем­ся, очень неж­но от­но­сим­ся друг к дру­гу.

А по­че­му вы рас­ста­лись?

Не знаю. Вдруг что-то про­изо­шло, и это бы­ло неве­ро­ят­но боль­но. Я ме­ся­ца три, на­вер­ное, схо­дил с ума. Как раз бы­ло ле­то, ка­ни­ку­лы. Все это суб­ли­ми­ро­ва­лось в очень лег­кое по­ступ­ле­ние в Шко­лу­сту­дию МХАТ. Еще я про­шел в Щу­кин­ское учи­ли­ще на курс Ев­ге­ния Кня­зе­ва, но вы­брал Шко­лу-сту­дию, по­то­му что меч­тал по­пасть в «Та­ба­кер­ку» по­сле то­го, как уви­дел спек­такль «Псих». У ме­ня сра­зу на­ча­лась су­ма­сшед­шая жизнь. Но нас обе­ре­га­ли, хо­ли­ли и ле­ле­я­ли. Ко­гда мы по­сту­пи­ли к Ев­ге­нию Ка­мень­ко­ви­чу, то на пер­вом на­шем за­ня­тии он ска­зал: «За­пом­ни­те, вы все ге­нии!» И эти слова нас окры­ля­ли, да­ва­ли ве­ру. Нам и по­том все вре­мя го­во­ри­ли, что мы луч­шие, и ес­ли че­го-то еще не уме­ем сей­час, то все рав­но по­том это смо­жем де­лать. Уже там я аб­со­лют­но влю­бил­ся в те­атр Оле­га Та­ба­ко­ва, про­сто был бо­лен им как женщиной, фа­на­тел, со­би­рал би­ле­ти­ки.

А клин кли­ном не вы­би­вал­ся? Я о люб­ви…

Не вы­би­вал­ся. Дол­го, кста­ти. И по­это­му Шко­ла­сту­дия МХАТ про­шла для ме­ня толь­ко в ра­бо­те.

И да­же лег­ких увле­че­ний не бы­ло?

Нет, ни­че­го. По­том, по­сле Шко­лы-сту­дии, ме­ня на­ча­ло бро­сать в раз­ные сто­ро­ны как увле­ка­ю­щу­ю­ся на­ту­ру. А то­гда мы ре­пе­ти­ро­ва­ли да­же по но­чам, про­сто нель­зя бы­ло ту­да втис­нуть ро­ма­ны. За­кон­чи­лась уче­ба, и я по­чув­ство­вал ка­кое-то эмо­ци­о­наль­ное вы­го­ра­ние.

А в свя­зи с чем, как вы ду­ма­е­те?

Во-пер­вых, это бы­ло свя­за­но с боль­шим стра­хом, по­то­му что те­бя вы­пус­ка­ют в во­льер с се­рьез­ны­ми

льва­ми, а во-вто­рых, на­вер­ное, это был пе­ри­од мо­ей упав­шей са­мо­оцен­ки, по­сколь­ку это пла­ва­ю­щая шту­ка, ино­гда она мо­жет воз­рас­ти до небес, а ино­гда бы­ва­ет ни­же плин­ту­са. Я по­нял, что пред­ло­же­ния от мо­ей люб­ви – те­ат­ра Та­ба­ко­ва – нет ( улы­ба­ет­ся), ка­кие-то ре­бя­та уже иг­ра­ли в МХТ, бе­га­ли в мас­сов­ке, а ме­ня ни­кто не брал. Ду­мал, что пой­ду ра­бо­тать в ре­клам­ное агент­ство к бра­ту. Уехал от­ды­хать в Крым. И тут раз­дал­ся зво­нок из «Та­ба­кер­ки». Один из ак­те­ров неожи­дан­но ушел из те­ат­ра, и ме­ня при­гла­си­ли вве­стись на его ро­ли. Го­да два я прак­ти­че­ски жил в те­ат­ре. По­сле ве­чер­них ре­пе­ти­ций но­че­вал в гри­мер­ках, по­то­му что ра­но утром у ме­ня бы­ла сле­ду­ю­щая ре­пе­ти­ция. Нер­вы сда­ва­ли, на­пря­же­ние рос­ло. В ка­кой-то мо­мент око­ло бан­ко­ма­та я встре­тил Оле­га Па­лы­ча, и он спро­сил ме­ня: «Сань, ну как, зар­пла­та?» – а я то­гда был не в труп­пе. Он по­смот­рел на ме­ня и ска­зал: «Что-то боль­но боль­шую зар­пла­ту ты по­лу­ча­ешь, иди-ка в труп­пу». ( Сме­ет­ся.) И в этот же день со мной под­пи­са­ли кон­тракт – и по­яви­лись ро­ли. Но бы­ло огром­ное ко­ли­че­ство про­ход­ных и ма­лень­ких, два го­да

"С емь лет на­зад я был бо­лее эмо­ци­о­на­лен, со­вер­шал без­рас­суд­ные по­ступ­ки. мо­жет, опять что-то про­изой­дет, и я бу­ду ез­дить с длин­ны­ми во­ло­са­ми на са­мо­ка­те по го­ро­ду″.

мной за­ты­ка­ли все дыр­ки. А меч­та­лось со­всем не об этом. Прав­да, я с осо­бен­ным чув­ством вс­по­ми­наю спек­такль «По­след­ние». Его на тот мо­мент не иг­ра­ли, по­то­му что Се­ре­жа Без­ру­ков вы­рос из сво­ей ро­ли, а хо­те­ли про­длить жизнь спек­так­ля. И вы­бор пал на ме­ня. Я не очень по­нял сво­е­го сча­стья, толь­ко сей­час при­хо­дит осо­зна­ние то­го, чем это бы­ло для ме­ня. Я пол­го­да ре­пе­ти­ро­вал лич­но с Оль­гой Яко­вле­вой – ле­ген­дой со­вет­ско­го те­ат­ра. Мы ссо­ри­лись, она ме­ня вы­го­ня­ла, по­том об­ни­ма­лись... Это был кас­кад эмо­ций, на­сто­я­щие от­но­ше­ния, хо­тя меж­ду на­ми пол­ве­ка раз­ни­ца в воз­расте. Мы при­е­ха­ли на га­стро­ли, где я дол­жен был сыг­рать свой пер­вый спек­такль. Зуб на зуб не по­па­дал, по­то­му что там огром­ное ко­ли­че­ство очень эмо­ци­о­наль­но­го тек­ста, а ря­дом на сцене та­кие лю­ди, как Оль­га Ми­хай­лов­на Яко­вле­ва и Олег Пав­ло­вич Та­ба­ков. В ито­ге все про­шло бла­го­по­луч­но, я рас­ка­лы­вал­ся на сце­нах, где сме­шил Олег Па­лыч, он это очень лю­бил де­лать. Ко­гда ме­ня бу­дут спра­ши­вать в ин­тер­вью про Оле­га Па­лы­ча, я ска­жу толь­ко од­но – пом­ню, как по­сле спек­так­ля он ме­ня по­це­ло­вал в лоб и ска­зал: «Спо­соб­ный маль­чик». А по­том я по­лу­чил пре­мию Та­ба­ко­ва. На нее ку­пил се­бе сноу- борд, о ко­то­ром меч­тал. Олег Па­лыч – это че­ло­ве­чи­ще и эпо­ха. Он для мно­гих учи­тель и вто­рой па­па. По­это­му ар­ти­сты – взрос­лые му­жи­ки пла­ка­ли, ко­гда слу­чи­лась эта бе­да.

Как бы­ло при­ня­то ре­ше­ние уй­ти из «Та­ба­кер­ки»?

Все слу­чи­лось са­мо со­бой. Ме­ня на­ча­ли при­гла­шать в ки­но. Пер­вым важ­ным филь­мом был, на­вер­ное, се­ри­ал «Вик­то­рия» с Та­ней Арнт­гольц. А уж роль Ар­ка­дия Кир­са­но­ва в картине Ав­до­тьи Смир­но­вой «От­цы и де­ти» ста­ла пер­вой очень се­рьез­ной ро­лью. Во­об­ще это бы­ла необык­но­вен­ная шко­ла для ме­ня. Я вс­по­ми­наю ту ра­бо­ту как празд­ник. Неве­ро­ят­ная Ду­ня Смирнова, Ан­дрей Сер­ге­е­вич Смир­нов, На­та­лья Те­ня­ко­ва, Сер­гей Юр­ский, Са­ша Устю­гов, еще на­чи­на­ю­щая Ка­тя Вил­ко­ва – неж­ное, юное, тон­кое да­ро­ва­ние, пре­вра­тив­ше­е­ся сей­час во взрос­лую силь­ную ак­три­су, Алек­сандр Ар­те­мо­вич Адаб­а­шьян… Мы сни­ма­ли в луч­ших тра­ди­ци­ях со­вет­ско­го ки­но. ( Улы­ба­ет­ся.) Ча­стень­ко, ко­гда уже все бы­ло го­то­во к съем­ке, Алек­сандр Ар­те­мо­вич для всех жа­рил яич­ни­цу на зав­трак.

И все это под ру­ко­вод­ством Валерия То­до­ров­ско­го как про­дю­се­ра. Это был очень се­рьез­ный ша­жо­чек в мо­ей жиз­ни по­сле Шко­лы-сту­дии МХАТ. По­сле съе­мок в «От­цах и де­тях» у ме­ня бы­ло ощу­ще­ние, как буд­то я по­сто­ял под теп­лым ду­шем. Пом­ню, как мы си­де­ли с Са­шей Устю­го­вым, он иг­рал Ба­за­ро­ва, в го­сти­нич­ном но­ме­ре Мцен­ска, бо­гом за­бы­то­го го­род­ка – со­вет­ские жел­тые сте­ны, про­гну­тые кро­ва­ти, вы­пи­ли, я пе­ре­брал, и на сле­ду­ю­щее утро мне бы­ло со­всем нехо­ро­шо, по­то­му что я во­об­ще не умею это де­лать и ор­га­низм мой пло­хо вос­при­ни­ма­ет ал­ко­голь.

И вот я по­ни­маю, что аб­со­лют­но проф­не­при­го­ден. Ме­ня при­во­зят на пло­щад­ку блед­но­го, с ка­пель­ка­ми хо­лод­но­го по­та. На лю­бой дру­гой картине был бы скан­дал, а тут на­до мной все по-доб­ро­му по­сме­я­лись. Ко мне по­до­шла Ду­ня Смирнова, по­гла­ди­ла по го­ло­ве со сло­ва­ми: «Иди ло­жись», ме­ня быст­рень­ко пе­ре­оде­ли в ноч­нуш­ку, в ко­то­рой я дол­жен был сни­мать­ся, и я уснул. А в это вре­мя Алек­сандр Ар­те­мо­вич Адаб­а­шьян спе­ци­аль­но для ме­ня ва­рил бу­льон. Это бы­ло гран­ди­оз­но. И сце­на, где я про­сы­па­юсь по­сле ди­ко­го по­хме­лья, и во­шла в фильм. ( Сме­ет­ся.)

А пер­вое узна­ва­ние ко­гда пришло?

Мы при­е­ха­ли с Сер­ге­ем Се­лья­но­вым в Пи­тер пред­став­лять фильм «Око­ло­фут­бо­ла», по­сле пре­мье­ры я вы­шел в го­род, и ме­ня узна­ва­ли вез­де: и в ка­фе, и в ма­га­зине, и на ули­це. И до сих пор в свя­зи с этим филь­мом ме­ня ча­сто оста­нав­ли­ва­ют для ав­то­гра­фа или фо­то.

Ка­кие это вы­зы­ва­ло ощу­ще­ния?

То­же был спектр эмо­ций. Сна­ча­ла – при­ят­ное неудоб­ство, а в ка­кой-то мо­мент на­ча­ло немно­го на­до­едать. Но мне все­гда вез­ло на лю­дей, ни­кто ко мне не лез со сло­ва­ми: «Эй, брат, иди сю­да…» Все бы­ло очень де­ли­кат­но, кор­рект­но, и я от­зыв­чив в этом плане.

На чем вы се­го­дня пе­ре­дви­га­е­тесь по го­ро­ду?

На ма­шине. Я очень люб­лю ав­то­мо­биль, это для ме­ня вто­рой дом, ма­ло­га­ба­рит­ная квар­ти­ра. Я му­жик в этом плане до моз­га ко­стей. У ме­ня боль­шой джип. ( Сме­ет­ся.) Моя ма­ши­на на­столь­ко со­вер­шен­на, что я сра­зу вс­по­ми­наю, как у Ми­ке­лан­дже­ло спро­си­ли: «Как вы со­зда­е­те свои ше­дев­ры?» – и он от­ве­тил: «От­ру­баю все лиш­нее».

Вы дав­но не иг­ра­е­те в те­ат­ре. Не тос­ку­е­те по сцене?

Где-то очень-очень да­ле­ко, в глу­бине ду­ши. Я ви­жу ка­кие-то ку­соч­ки или ре­пор­та­жи по те­ле­ви­зо­ру, и внут­ри ино­гда что-то ека­ет, но не во­об­ще по те­ат­ру, а по той ма­лень­кой сцене. Кста­ти, ре­ше­ние уй­ти из те­ат­ра бы­ло мо­им пер­вым са­мо­сто­я­тель­ным взрос­лым и чест­ным ре­ше­ни­ем. По­след­нее вре­мя я жи­ву под сло­га­ном «Все нуж­но де­лать в кайф». Во­пре­ки у ме­ня не по­лу­ча­ет­ся, я не мо­гу де­лать что-то, ес­ли ме­ня ру­га­ют, в об­ста­нов­ке нелюб­ви. Не без кри­ти­ки, но с лю­бо­вью.

В 2007 го­ду вы сня­лись в се­ри­а­ле «Служ­ба до­ве­рия», ко­то­рый ока­зал­ся для вас судь­бо­нос­ным. Что про­изо­шло рань­ше: встре­ча на пло­щад­ке с Геор­ги­ем Та­ра­тор­ки­ным или Ан­ной Та­ра­тор­ки­ной?

Это слу­чи­лось од­но­вре­мен­но. В пер­вый съе­моч­ный день я за­шел в ав­то­бус – гри­мер­ный цех, пом­ню, он был си­не­го цве­та, и там си­де­ла Аня, а по­даль­ше пе­ре­оде­вал­ся Геор­гий Геор­ги­е­вич. И я на­блю­дал та­кую сце­ну: она вста­ла и за­шла пря­мо ту­да, где был Геор­гий Геор­ги­е­вич. Я сра­зу от­ме­тил: «Ни­че­го се­бе, по­шли мо­ло­дые ар­тист­ки!» – тут от­кры­лась

"В ся съе­моч­ная груп­па пы­та­лась нас под­толк­нуть друг к дру­гу по­бли­же. во вре­мя по­це­лу­ев на­ших ге­ро­ев, ко­гда уже по­ра бы­ло ска­зать "стоп", они смот­ре­ли и мол­ча­ли″.

штор­ка, и я уви­дел, как они об­ни­ма­ют­ся, и он ей го­во­рит: «Ты моя де­воч­ка». Я был изум­лен. И толь­ко по­том узнал, что Аня – его доч­ка. ( Сме­ет­ся.) Геор­гий Геор­ги­е­вич был неве­ро­ят­ным че­ло­ве­ком. А уж ка­ким кра­сав­цем! Ален Де­лон нерв­но ку­рит в уг­лу. Он – неис­сле­до­ван­ная пла­не­та. К со­жа­ле­нию, в по­след­нее вре­мя про­дю­се­ры мог­ли бы его боль­ше сни­мать, он дол­го был в от­лич­ной фор­ме и ра­бо­тал по­чти до кон­ца дней. Для него это бы­ло очень важ­но. Так вот с Аней мы по­зна­ко­ми­лись уже на сле­ду­ю­щий съе­моч­ный день, ко­гда нас пред­ста­ви­ла ре­жис­сер Еле­на Ни­ко­ла­е­ва. Кста­ти, Аня – аб­со­лют­но па­пи­на доч­ка. Геор­гий Геор­ги­е­вич зна­чил для нее боль­ше, чем кто-ли­бо и что-ли­бо в этой жиз­ни. Я вспом­нил про Геор­гия Геор­ги­е­ви­ча неве­ро­ят­но теп­лую ис­то­рию. Ему бу­дет очень при­ят­но ее там слы­шать. В один из оче­ред­ных при­ез­дов на да­чу во Вну­ко­ве, где мы ле­том жи­ли всей се­мьей, у нас по­тек­ли тру­бы. Во­ды не бы­ло, за­то был по­топ.

Там есть ма­лень­кий под­валь­чик, где в пол­ный

рост не вста­нешь, толь­ко на ка­рач­ках. Геор­гий Геор­ги­е­вич пе­ре­крыл во­ду, те­перь нуж­но бы­ло по­нять, где, соб­ствен­но, те­чет. Он от­крыл люк, за­лез ту­да, я за ним. Мы полз­ли на чет­ве­рень­ках друг за дру­гом, мое ли­цо бы­ло пря­мо за его по­пой. И он спро­сил: «Сань, ну как те­бе на­род­ный артист Рос­сии и ла­у­ре­ат Государственной пре­мии Геор­гий Та­ра­тор­кин «к ле­су за­дом»?» ( Сме­ет­ся.) Кста­ти, мы все по­чи­ни­ли. Я то­же, как мне ка­жет­ся, мо­гу все сде­лать сво­и­ми ру­ка­ми. Для ме­ня это очень важ­но как для муж­чи­ны.

Вы с пер­во­го взгля­да влю­би­лись в Аню?

С пер­во­го взгля­да не успел. Вся груп­па и Еле­на Вя­че­сла­вов­на пы­та­лись нас под­толк­нуть друг к дру­гу по­бли­же. Во вре­мя по­це­луя на­ших ге­ро­ев, ко­гда уже по­ра бы­ло ска­зать «стоп», они смот­ре­ли и мол­ча­ли.

Но по­це­луй был еще чи­сто ак­тер­ский?

Да, ак­тер­ский, но с же­ла­ни­ем. ( Сме­ет­ся.) По­том про­шло ка­кое-то вре­мя, и мы с Аней слу­чай­но встре­ти­лись на Са­до­вом коль­це, непо­да­ле­ку от Те­ат­ра Мос­со­ве­та, она бро­си­ла ма­ши­ну, мы ку­пи­ли бу­тыл­ку ви­на и сыр, се­ли в трол­лей­бус­бу­каш­ку (Б), еха­ли, от­ла­мы­ва­ли сыр. Это бы­ло очень ро­ман­тич­но. И все. Мои чув­ства сра­зу стали се­рьез­ны­ми. Пом­ню, как Аня за­бо­ле­ла и пер­вый раз по­зва­ла ме­ня к се­бе до­мой. Я при­шел с апель­си­на­ми, еще чем-то, что, по мо­е­му мне­нию, мог­ло

при­не­сти об­лег­че­ние. От­кры­лась дверь, сто­я­ла Аня, за ней Геор­гий Геор­ги­е­вич и ма­ма Ани, ак­три­са и пи­са­тель Ека­те­ри­на Мар­ко­ва. Она очень оце­ни­ва­ю­ще ме­ня рас­смат­ри­ва­ла. А Та­ра­тор­кин при­вет­ли­во пригласил зай­ти. Геор­гий Геор­ги­е­вич не ча­сто, но го­во­рил мне по­сле ка­ких-то ра­бот: «Хо­ро­ший ты артист, мо­ло­дец!» И это бы­ло неве­ро­ят­но при­ят­но.

А что вас то­гда вос­хи­ти­ло в Ане?

При всем сво­ем во­ле­вом ха­рак­те­ре Аня внут­ри очень мяг­кий, ти­хий, спо­кой­ный че­ло­век. Но она пы­та­ет­ся со­бой и сво­ей энер­ги­ей за­по­ло­нить все про­стран­ство. Она ги­пе­ро­твет­ствен­на. Я то­же счи­та­юсь от­вет­ствен­ным и здра­во­мыс­ля­щим че­ло­ве­ком, но срав­не­ния с Аней не вы­дер­жи­ваю. Она об­во­ла­ки­ва­ет со­бой, и ты как в дым­ке, в пе­лене на­хо­дишь­ся ря­дом с ней. Это в гло­баль­ном смыс­ле по­зи­тив­ная вещь.

Че­рез три го­да по­сле на­ча­ла ро­ма­на у вас родился сын Ни­ки­та. Это со­бы­тие на вас по­вли­я­ло?

Осо­зна­ние, что я па­па, пришло ко мне 31 мая это­го го­да на ро­ди­тель­ском со­бра­нии в шко­ле ( сме­ет­ся) – Ни­ки­та идет в пер­вый класс. Это очень из­вест­ная шко­ла, где учи­лись и Аня, и дру­гие по­пу­ляр­ные ар­ти­сты… К со­жа­ле­нию или к сча­стью, по­ни­маю – пси­хо­фи­зи­ка у маль­чи­ка ак­тер­ская. Пе­да­ли­ро­вать эту те­му нель­зя, по­смот­рим, ку­да вы­ру­лит. Так вот на со­бра­нии я вклю­чил дик­то­фон, что­бы ни­че­го не за­быть, а сам си­дел и ду­мал: «Па­па…» А ко­гда Ни­ки­та родился, я ни­че­го та­ко­го не ощу­тил. До это­го я ду­мал, что все – жизнь моя пол­но­стью из­ме­нит­ся, нач­нет­ся ка­ка­я­то со­всем но­вая. ( Сме­ет­ся.) Нет, но она ста­ла еще луч­ше. У ме­ня по­явил­ся пре­крас­ный ребенок, в ко­то­ром я ду­ши не чаю. Лю­бовь воз­ник­ла с пер­вой се­кун­ды.

Ка­кие увле­че­ния у сы­на?

Он уже че­ты­ре го­да за­ни­ма­ет­ся пла­ва­ни­ем, гим­на­сти­кой, а сей­час со­би­ра­ем­ся за­пи­сать­ся на ка­ра­те. К то­му же он еще ри­су­ет и хо­чет пой­ти на шах­ма­ты. Мы его не за­став­ля­ем ни­чем за­ни­мать­ся, это его вы­бор. Он изъ­яв­ля­ет же­ла­ние, а уже мое дело сде­лать так, что­бы он это по­про­бо­вал. Еще он учит ан­глий­ский.

А что у вас са­мо­го с язы­ка­ми?

Ой, это моя грусть и пе­чаль. В бы­ту я бо­лее-ме­нее мо­гу изъ­яс­нить­ся, но мыс­лить и учить текст на язы­ке мне слож­но. Я знаю мно­го ар­ти­стов, ко­то- рые по­свя­ща­ют ку­чу вре­ме­ни язы­кам, и я про­сто пре­кло­ня­юсь пе­ред ни­ми.

Вы с Аней уже столь­ко лет вме­сте. Лег­ко пе­ре­шаг­ну­ли кри­зис­ный седь­мой год?

К со­жа­ле­нию, и мы, как мно­гие се­мьи, не из­бе­жа­ли слож­но­стей. Над от­но­ше­ни­я­ми нуж­но ра­бо­тать. Осо­бен­но ко­гда есть ра­ди че­го. У нас сын, и ра­ди него мы го­ры свер­нем. Ко­неч­но, жизнь длин­ная шту­ка и ты не за­стра­хо­ван ни от че­го... Но по­сколь­ку про­фес­сия та­ко­ва, что се­го­дня ты там, а зав­тра здесь, хо­чет­ся при­хо­дить не к за­кры­той на за­мок две­ри. Мне очень ва­жен дом, близ­кие лю­ди.

Са­ша, вы не раз упо­ми­на­ли ма­му и па­пу. Ка­кие сей­час у вас ка­кие от­но­ше­ния с ро­ди­те­ля­ми?

С па­пой очень хо­ро­шие. А ма­мы ров­но год на­зад не ста­ло. Я то­гда ак­тив­но сни­мал­ся в ко­ме­ди­ях, и этот дис­со­нанс, ко­неч­но, рас­ша­ты­ва­ет нерв­ную си­сте­му. Ма­ма се­рьез­но за­бо­ле­ла. И мне по­мог­ли пе­ре­вез­ти ее в пал­ли­а­тив­ное от­де­ле­ние, где она про­ле­жа­ла це­лый год. Ее там все очень по­лю­би­ли, зва­ли ис­клю­чи­тель­но Ве­роч­ка. Мы че­ре­до­ва­лись с па­пой че­рез день, про­во­ди­ли там все вре­мя, я чи­тал ей книж­ки, мы слу­ша­ли ра­дио, я ма­зал ее кре­ма­ми… И брат то­же по­мо­гал. Уди­ви­тель­но, что ко­гда мы бы­ли по­мо­ло­же – вот этой креп­кой брат­ской свя­зи не чув­ство­ва­ли. У нас раз­ни­ца в воз­расте боль­шая – де­вять лет. А в по­след­ние го­ды мы очень сбли­зи­лись.

Вы про­из­во­ди­те впе­чат­ле­ние че­ло­ве­ка эмо­ци­о­наль­но­го, но при этом рас­су­ди­тель­но­го. Вы спо­соб­ны на без­рас­суд­ные по­ступ­ки?

Пси­хо­лог Ми­ха­ил Лаб­ков­ский го­во­рит, что че­ло­век каж­дые семь лет ме­ня­ет­ся на кле­точ­ном уровне. И лет семь на­зад я был бо­лее эмо­ци­о­на­лен, со­вер­шал по­ступ­ки, ко­то­рые сей­час бы ни­ко­гда не сде­лал, ибо есть что те­рять, у ме­ня сын. Так что сей­час я ра­ци­о­наль­ный че­ло­век при­мер­но на во­семь­де­сят про­цен­тов. ( Улы­ба­ет­ся.)

Но, зна­чит, это про­изо­шло не из-за кле­ток, а по­то­му, что из­ме­ни­лись вхо­дя­щие усло­вия…

По­жа­луй. Мо­жет, че­рез ка­кое-то вре­мя у ме­ня опять что-то про­изой­дет – и я бу­ду ез­дить с длин­ны­ми во­ло­са­ми на са­мо­ка­те по го­ро­ду. ( Сме­ет­ся.) А ко­гда мы влюб­ле­ны, не­уже­ли мы не со­вер­ша­ем су­ма­сшед­шие по­ступ­ки?!

Как го­во­рит Ип­по­лит в «Иро­нии судь­бы»: «Мы пе­ре­ста­ли де­лать боль­шие кра­си­вые глу­по­сти…»

Да, да, да! А во­об­ще пре­крас­но де­лать глу­по­сти. Мы за­бы­ли, что это та­кое, к со­жа­ле­нию. Но иде­аль­ная шту­ка, ко­гда мы со­че­та­ем некую от­вет­ствен­ность с раз­дол­бай­ством. Вот это аб­со­лют­но моя фор­му­ла. ( Улы­ба­ет­ся.)

"Я счи­та­юсь от­вет­ствен­ным и здра­во­мыс­ля­щим че­ло­ве­ком, но срав­не­ния с аней не вы­дер­жи­ваю. она об­во­ла­ки­ва­ет со­бой, и ты как в дым­ке, в пе­лене ря­дом с ней″.

Сы­ну Ни­ки­те семь лет, он ак­тив­ный маль­чик: за­ни­ма­ет­ся пла­ва­ни­ем, гим­на­сти­кой, лю­бит шах­ма­ты и ри­со­ва­ние.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.