ГЛАВ­НЫЙ ГЕ­РОЙ

Atmosfera - - Содержание -

«Я хотел бро­сить­ся под ав­то­бус – та­ко­ва бы­ла сте­пень от­ча­я­ния» – лю­бовь до­ста­ви­ла ак­те­ру Сер­гею Юш­ке­ви­чу нема­ло про­блем

Сер­гей ЮШКЕВИЧ вы­гля­дит спо­кой­ным и рас­су­ди­тель­ным, и его ин­тел­ли­гент­ная, вкрад­чи­вая ма­не­ра ре­чи ни­как не вя­жет­ся ни с рез­ко­стью и ре­ши­тель­но­стью, ни тем бо­лее с ху­ли­га­ни­сты­ми по­ступ­ка­ми, ко­то­рые слу­ча­лись в его жиз­ни. Но, как ока­за­лось, внут­ри это­го боль­шо­го во всех смыс­лах ак­те­ра бу­шу­ют на­сто­я­щие стра­сти, ко­то­рые вы­ры­ва­ют­ся на­ру­жу не толь­ко в ро­лях.

Сер­гей, знаю, что при всей ва­шей са­мо­от­да­че в про­фес­сии вы до­ста­точ­но ра­ци­о­наль­ны и не рве­тесь, к при­ме­ру, вы­пол­нять ка­кие-то трю­ки. Увы, мно­гие ре­жис­се­ры лю­бят, ко­гда ар­тист все де­ла­ет сам. У вас не воз­ни­ка­ет из-за это­го про­блем?

Мне ка­жет­ся, нет, хо­тя я пом­ню ис­то­рию с Ан­то­ном Ме­гер­ди­че­вым, ко­гда я про­сто по­ин­те­ре­со­вал­ся, ка­кая бу­дет во­да на съем­ках кар­ти­ны «Мет­ро» – мы долж­ны бы­ли по­чти все вре­мя про­во­дить в во­де, – а он оби­дел­ся. Фильм вы­шел, и я, по­смот­рев, ни­сколь­ко не по­жа­лел, что не по­пал ту­да. У ме­ня нет ам­би­ций, что­бы по­том рас­ска­зы­вать, что я все вы­пол­нял сам; к то­му же мои дру­зья­кас­ка­де­ры го­во­рят: «Се­ре­жа, не от­би­рай наш хлеб». И я с этим со­гла­сен. У каж­до­го своя про­фес­сия.

Мне цен­на моя жизнь, у ме­ня есть же­на, де­ти, ро­ди­те­ли. Ни од­но ки­но не сто­ит тво­ей жиз­ни и да­же тво­ей бо­лез­ни, по боль­шо­му сче­ту.

Для вас важ­на чест­ность в от­но­ше­ни­ях во вре­мя ра­бо­ты – с парт­не­ра­ми, на­при­мер?

Это для ме­ня пер­во­ос­но­ва. На ре­пе­ти­ци­ях очень де­ли­кат­ный про­цесс про­ис­хо­дит, мы де­лим­ся сво­и­ми пе­ре­жи­ва­ни­я­ми, ис­то­ри­я­ми, ко­то­рые чу­жо­му че­ло­ве­ку не рас­ска­жешь. Для это­го необ­хо­ди­мо до­ве­рие. А в ки­но боль­шая сте­пень за­кры­то­сти у всех, и, как пра­ви­ло, нет вре­ме­ни на ду­шев­ные раз­го­во­ры.

Же­ну Ле­ну вы, кста­ти, встре­ти­ли в те­ат­ре, хо­тя она ни­как не свя­за­на с ва­шей про­фес­си­ей. Как при­зна­е­тесь, уви­дев ее, пе­ре­жи­ли «сол­неч­ный удар»...

Да, это сра­зу бы­ла ко­ма, оста­нов­ка ды­ха­ния, то, че­го не бы­ло ни­ко­гда. Хо­тя слу­ча­лись страст­ные влюб­лен­но­сти. Ле­ну я по­лю­бил мо­мен­таль­но.

Она вас то­же?

Не ду­маю, у жен­щин это ина­че про­ис­хо­дит, счи­таю. Она уже с те­че­ни­ем вре­ме­ни осо­зна­ла всю се­рьез­ность мо­их на­ме­ре­ний.

Она не из тех де­ву­шек, кто в боль­шей сте­пе­ни при­ни­ма­ет лю­бовь? Мо­жет быть, это и зву­чит обид­но…

Нет, не обид­но. Ко­гда оба неисто­во лю­бят, это, как пра­ви­ло, за­кан­чи­ва­ет­ся ка­та­стро­фой. По­это­му мне очень нра­вит­ся, что неистов­ство бы­ло с мо­ей сто­ро­ны, а Ле­на все это впи­ты­ва­ла как губ­ка и от­жи­ма­ла столь­ко, сколь­ко бы­ло нуж­но. То есть все раз­ви­ва­лось без­опас­но для длин­но­го пу­ти, ко­то­рый мы бы­ли намерены прой­ти вме­сте.

И все же по­ляр­ность тем­пе­ра­мен­тов и ха­рак­те­ров мо­жет со­зда­вать слож­но­сти, раз­дра­жать. Та­ко­го не бы­ва­ет?

Мы с Ле­ной это да­же об­суж­да­ли, го­во­ри­ли, что ес­ли бы встре­ти­лись та­кие, ка­кие есть, в два­дцать лет, то, воз­мож­но, раз­бе­жа­лись бы. Но ей бы­ло два­дцать шесть, а мне трид­цать два. По­это­му мы эти по­во­ды га­си­ли, ино­гда внут­ри се­бя, ино­гда друг с дру­гом. Ес­ли что-то на­пря­га­ет, мы все­гда сра­зу об этом го­во­рим. Нель­зя до­пус­кать, что­бы что-то ки­пе­ло. То же са­мое у ме­ня и с доч­ка­ми. Ес­ли я чув­ствую у ко­го-то из них не тот взгляд или она не так по­здо­ро­ва­лась, сра­зу спра­ши­ваю, что про­ис­хо­дит.

Обе от­кро­вен­ны с ва­ми?

На­сколь­ко это воз­мож­но. Но ес­ли я ви­жу, что си­ту­а­ция бо­лее глу­бо­кая и ре­бе­нок ка­те­го­ри­че­ски не хо­чет де­лить­ся чем-то, не на­ста­и­ваю на про­дол­же­нии раз­го­во­ра.

Кто из них бо­лее от­крыт?

Се­ле­на, стар­шая, ей шест­на­дцать. Да­ри­на – в мою ма­му. В ней та­кой эго­цен­тризм, она так за­вер­ну­та на се­бе... Я го­во­рю: «Да­ри­ша, у те­бя мо­жет сло­жить­ся очень непро­стая судь­ба». Я за нее силь­но пе­ре­жи­ваю. Се­ле­на – аб­со­лют­ный ан­гел, всё для всех, со­вер­шен­но от­кры­та. Ес­ли спра­ши­ва­ет: «Па­поч­ка, как ты?» – то я ви­жу, что ей это ин­те­рес­но; и мо­жет так улыб­нуть­ся… Да­ри­на же ли­бо ду­шит в объ­я­ти­ях, ли­бо иг­но­ри­ру­ет, дер­жит на ди­стан­ции. И то, и дру­гое мне не нра­вит­ся. На во­прос, как де­ла, ча­сто отве­ча­ет «нор­маль­но», спи­ной ко мне. Ей че­тыр­на­дцать лет, пу­бер­тат­ный воз­раст.

Да­ри­на по-преж­не­му хо­чет стать ак­три­сой?

Да, я ее от­го­ва­ри­ваю, по­то­му что ви­жу, как она за­цик­ле­на на се­бе. Во­об­ще хо­ро­ший ар­тист тот, ко­то­рый от­да­ет, а не тот, ко­то­рый бе­рет. И спо­соб­но­сти на се­го­дняш­ний день, как мне ка­жет­ся, у нее ни­же сред­не­го. По­это­му в ак­тер­ской про­фес­сии ее не ви­жу. При этом не за­пре­щаю, но и ру­ки не при­ло­жу. При­во­жу в при­мер Чул­пан, а с ее сто­ро­ны от­но­ше­ние к про­фес­сии – по­рой жерт­во­при­но­ше­ние. Не знаю, спо­соб­на ли на это дочь. Жизнь по­ка­жет.

А Се­ле­на о чем ду­ма­ет?

По­ка ее при­вле­ка­ет про­фес­сия фо­то­гра­фа или ви­за­жи­ста.

Вер­нем­ся к люб­ви. Вы го­во­ри­те о се­бе, что со­всем не рев­ни­вы. Но по ва­шим по­ступ­кам в юно­сти и мо­ло­до­сти это­го не ска­жешь…

И рань­ше бы­ла не рев­ность, а оби­да, что не сло­жи­лись от­но­ше­ния. У ме­ня нет чув­ства соб­ствен­ни­ка по от­но­ше­нию к жен­щи­нам. А Лене, призна­юсь, я да­же го­во­рил: «Ес­ли где-ни­будь ко­гда-ни­будь ты при­мешь лиш­ний бо­кал ви­на, а ря­дом ока­жет­ся

КО­ГДА ОБА НЕИСТО­ВО ЛЮ­БЯТ, ЭТО ЗА­КАН­ЧИ­ВА­ЕТ­СЯ КА­ТА­СТРО­ФОЙ. ПО­ЭТО­МУ НЕИСТОВ­СТВО БЫ­ЛО С МО­ЕЙ СТО­РО­НЫ, А ЛЕ­НА ВСЕ ЭТО ПРО­СТО ВПИ­ТЫ­ВА­ЛА КАК ГУБ­КА.

ка­кой-ни­будь Криш­ти­а­ну Ро­нал­ду или Мес­си и меж­ду ва­ми на се­кун­доч­ку вспых­нет что-то, ото­рвись и на­сла­дись по полной. Един­ствен­ная прось­ба, что­бы я не уви­дел его до­ма и что­бы мои де­ти не на­зы­ва­ли его от­цом». ( Сме­ет­ся.) Я по­ни­маю, что все мы лю­ди, и при всей ци­ви­ли­зо­ван­но­сти у нас про­ис­хо­дят ка­кие-то хи­ми­че­ские и био­ло­ги­че­ские про­цес­сы. Так что в слу­чае «острой необ­хо­ди­мо­сти» у ме­ня не бу­дет ни­ка­ких пре­тен­зий. В этом смыс­ле я че­ло­век не жад­ный. ( Сме­ет­ся.)

А что Ле­на ду­ма­ет об этом?

То же са­мое.

Ви­ди­мо, вы про­сто уве­ре­ны друг в дру­ге.

Во­об­ще все ба­зи­ру­ет­ся на аб­со­лют­ном до­ве­рии друг к дру­гу. ( Улы­ба­ет­ся.) Вот да­же сей­час в Па­ри­же я сто­ял в аэро­пор­ту «Шарль де Голль», ку­рил на ули­це пе­ред тем, как ид­ти на по­сад­ку, и ска­зал Лене: «Не хо­чу от­сю­да уле­тать» – а она от­ве­ти­ла: «Так оста­вай­ся, по­ка день­ги не за­кон­чат­ся». Ка­кая бы же­на так ска­за­ла? Боль­шин­ство воз­му­ти­лись бы: «Как?! Я тут и де­ти, а ты не хо­чешь воз­вра­щать­ся, хо­чешь еще гу­лять в Па­ри­же!» Но это Ле­на, у нее ана­ло­гов нет. Мои дру­зья меч­та­ют о та­кой жене.

Она бы­ла та­кой же муд­рой и рань­ше?

Из­на­чаль­но. И у нас, что уди­ви­тель­но, все очень быст­ро про­изо­шло, она при­е­ха­ла ко мне в го­сти и оста­лась.

А до это­го бы­ла де­вуш­кой стро­гих нра­вов?

Она жи­ла с мо­ло­дым че­ло­ве­ком до ме­ня. А так… я не знаю, не рас­спра­ши­вал. Но я не за­бу­ду ее фра­зу, ко­то­рую она ска­за­ла по­том в мет­ро: «Ты зна­ешь, ес­ли мы да­же с то­бой ни­ко­гда боль­ше не уви­дим­ся, я бу­ду счаст­ли­ва, что это бы­ло». А в огром­ном ко­ли­че­стве слу­ча­ев, как толь­ко до­хо­ди­ло до ин­тим­ной ис­то­рии, ме­ня на­чи­на­ли па­ко­вать бу­ду­щей сов­мест­ной жиз­нью. Очень мно­го встре­чал­ся с с об ст вен ни ч ест в ом, с неве­ро­ят­но й рев­но­стью. Кто-то мне «вы­но­сил мозг» за то, что я в спек­так­ле с ак­три­сой це­лу­юсь. «Я смот­ре­ла уже в де­ся­тый раз, и се­го­дня ты це­ло­вал ее как-то по-осо­бен­но­му». Это был спек­такль «Гро­за» в Те­ат­ре им. Ма­я­ков­ско­го, и там нель­зя бы­ло про­сто по­те­реть­ся губ­ка­ми, по­то­му что мы на­хо­ди­лись в мет­ре от зри­те­ля, пря­мо в но­гах у них, а те стра­сти, ко­то­рые опи­сы­вал Ост­ров­ский, под­ра­зу­ме­ва­ют аб­со­лют­ную от­кры­тость. И та­ких ис­то­рий бы­ло нема­ло. Как-то вдруг я впер­вые по­нял на­зва­ние пье­сы «Без ви­ны ви­но­ва­тые». Че­ло­век ме­ня гно­бил бес­при­чин­ны­ми по­до­зре­ни­я­ми, и в ка­кой-то мо­мент я на­шел ане­сте­зию – по­шел и сде­лал это. И мне ста­ло лег­ко. Она об этом не узна­ла, а мне бы­ло хо­ро­шо. Мы еще ка­кое-то вре­мя бы­ли вме­сте, а по­том все рав­но рас­ста­лись.

А что за две по­пыт­ки са­мо­убий­ства у вас бы­ли?

Это бы­ло в пят­на­дца­ти­лет­нем воз­расте из-за Ле­ны Ле­виц­кой, с ко­то­рой мы за­ни­ма­лись вме­сте в драм­круж­ке. Я был страш­но и без­от­вет­но влюб­лен. И это дол­го про­дол­жа­лось, да­же ко­гда я уже слу­жил в ар­мии. И вот од­на­жды я уже сто­ял на чет­вер­том эта­же в окне, а по­том хотел бро­сить­ся под ав­то­бус. Это бы­ли два яр­ких мо­мен­та, ко­гда мне ка­за­лось, что я к это­му го­тов. Та­ко­ва бы­ла сте­пень мо­е­го от­ча­я­ния.

Я БЫЛ СТРАШ­НО И БЕЗ­ОТ­ВЕТ­НО ВЛЮБ­ЛЕН. ОД­НА­ЖДЫ УЖЕ СТО­ЯЛ НА ЧЕТ­ВЕР­ТОМ ЭТА­ЖЕ В ОКНЕ, А ПО­ТОМ ХОТЕЛ БРО­СИТЬ­СЯ ПОД АВ­ТО­БУС. ТА­КО­ВА БЫ­ЛА СТЕ­ПЕНЬ ОТ­ЧА­Я­НИЯ.

Что же удер­жа­ло? Страх или кто-то?

Ду­маю, что в по­след­ний мо­мент я ис­пу­гал­ся. А мо­жет быть, по­на­де­ял­ся на что-то. Ско­рее, зная се­бя, ду­маю, что я за­це­пил­ся за ка­кую-то на­деж­ду. Но си­ту­а­ция не из­ме­ни­лась.

Че­рез де­сять лет по­сле Ле­ны в ва­шей жиз­ни по­явил­ся… отец, ко­то­рый всю жизнь про­жил ря­дом с ва­ми в Чер­нов­цах. Не бы­ло обид на ма­му, что у вас та­кой за­ме­ча­тель­ный па­па, а она, по су­ти, вас ли­ши­ла его?

Мне обид­но, как ма­ма по сей день к нему от­но­сит­ся, что есть эта ди­стан­ция. Мне все­гда хо­те­лось иметь от­ца. Ма­ма на­хо­ди­ла се­бе ко­го-то вре­мя от вре­ме­ни, и я был рад лю­бо­му. Но дол­гое вре­мя про па­пу я да­же не за­да­вал во­про­сов, по­то­му что был ре­бен­ком. А по­том ма­ма боль­ше апел­ли­ро­ва­ла к то­му, что он не жаж­дет со мной об­щать­ся. Ко­гда я был уже ак­те­ром Те­ат­ра им. Ма­я­ков­ско­го, од­на­жды, при­е­хав в Чер­нов­цы, с ма­мой гу­лял в пар­ке. Ко­гда мы вер­ну­лись до­мой, она ска­за­ла, что па­па про­шел ми­мо. У них бы­ла та­кая до­го­во­рен­ность. Мне труд­но су­дить, ка­кая кош­ка про­бе­жа­ла меж­ду ни­ми. Она не ска­за­ла мне об этом в пар­ке, и я не по­нял, за­чем нуж­но бы­ло го­во­рить об этом до­ма. В этом есть неко­то­рая сте­пень са­диз­ма. Я по­том дол­го му­чил­ся тем, что он не оста­но­вил­ся; а он это­го не сде­лал, по­то­му что дер­жал сло­во.

По­че­му же по­том он плю­нул на эту до­го­во­рен­ность с ма­мой?

Ду­маю, что он со­зрел для этой встре­чи, по­нял, что я взрос­лый че­ло­век, жи­ву­щий са­мо­сто­я­тель­ной жиз­нью. И очень де­ли­кат­но, че­рез дру­га, по­ин­те­ре­со­вал­ся, есть ли у ме­ня же­ла­ние и воз­мож­ность по­зна­ко­мить­ся. Это мне то­же очень по­нра­ви­лось. По­это­му я тут же от­клик­нул­ся. И в первую же встре­чу об­на­ру­жил род­ство душ, мы да­же оди­на­ко­во вы­ра­жа­ем свои мыс­ли, у нас и ма­не­ра ре­чи од­на и та же. И го­ло­са по­хо­жи, хо­тя у него он по­стар­ше.

Кста­ти, ваш го­лос все­гда был та­ким свое­об­раз­ным?

Я не пом­ню его в юно­сти, по­том по­яви­лась ос­но­ва, си­ла, что­бы иг­рать на весь зал, но тембр тот же. К со­жа­ле­нию, у ме­ня нет ви­део, по­это­му, гля­дя, как мои де­ти пе­ре­смат­ри­ва­ют свои со­всем дет­ские за­пи­си, я им очень за­ви­дую, по­то­му что хотел бы уви­деть и услы­шать се­бя в двух­лет­нем воз­расте, бе­га­ю­ще­го у ба­буш­ки в ого­ро­де и кри­ча­ще­го что-то. А вот фо­то­гра­фий у ме­ня мно­го, ма­ма сни­ма­ла ме­ня и до­ма, и во­ди­ла в фо­то­ате­лье. Ма­ло то­го, у ме­ня бы­ла по­тря­са­ю­щая фо­то­гра­фия в воз­расте по­лу­то­ра­двух лет, она сто­я­ла в вит­рине ате­лье на цен­траль­ной ули­це лет пят­на­дцать. Я был как ки­но­звез­да. ( Улы­ба­ет­ся.) Ко­гда порт­рет ис­чез, я ска­зал об этом ма­ме и пред­ло­жил за­брать его у них. Но, ви­ди­мо, мы позд­но опом­ни­лись – в фо­то­ате­лье уже не зна­ли, где тот сни­мок. А ведь фан­та­сти­ка, что мое фо­то ви­се­ло на глав­ной ули­це го­ро­да столь­ко лет, и это то­же сво­е­го ро­да пред­ска­за­ние про­фес­сии.

Вы бы­ли ма­ми­ным сы­ном?

Ду­маю, что да. И лет в че­тыр­на­дцать-пят­на­дцать на­чал раз­ру­шать это, от­да­лять­ся от нее, ди­стан­ци­ро­вать­ся. Кста­ти, од­ним из под­пунк­тов в мечте стать ар­ти­стом бы­ло и же­ла­ние уехать от ма­мы.

Вы как-то ска­за­ли, что она сво­ей лю­бо­вью немнож­ко «при­ду­ши­ва­ла» вас...

Да. Го­во­рят, люб­ви мно­го не бы­ва­ет, но я чув­ство­вал, что ста­нов­люсь аморф­ным, без­воль­ным, она все де­ла­ла за ме­ня. По­ни­мал, что те­ряю стер­жень, при­род­ную цеп­кость имен­но по­то­му, что жи­ву как за­бин­то­ван­ный ма­мой, предо­хра­нен­ный от все­го. И ме­ня это ста­ло на­пря­гать, я осо­знал, что нуж­но осво­бо­дить­ся от ее пут. При этом ни­ка­ких жест­ких за­пре­тов не бы­ло, по­то­му что у нас с ма­мой был аб­со­лют­ный кон­такт. И в от­ли­чие от мно­гих под­рост­ков я слы­шал ее с по­лу­сло­ва – не по­то­му что бо­ял­ся, а по­то­му что лю­бил. Но хотел быть и услы­шан­ным, а чув­ство­вал ка­кое-то по­ве­ле­ва­ние мной. Ма­ма – ца­ри­ца, и я ощу­щал се­бя ее под­дан­ным. А я устал от это­го, хотел при­над­ле­жать толь­ко се­бе.

Но ма­ма не пе­ре­чи­ла вам, ко­гда вы ре­ши­ли ехать в Моск­ву?

Вот тут на­до от­дать ей долж­ное. Это был 1984 год, я во всех ву­зах до­шел до тре­тье­го ту­ра, а в «Щу­ке» – до кон­кур­са. Пер­вый тур в ГИТИСе я про­шел еще во вре­мя ве­сен­них ка­ни­кул, не окон­чив шко­лу. Мне при­сла­ли те­ле­грам­му, ко­то­рая до сих пор хра­нит­ся у ме­ня, что я при­гла­ша­юсь на вто­рой тур. Ко­гда я по­ка­зал ее в шко­ле, все сра­зу по­па­да­ли. Прав­да, я в тот год не по­сту­пил. Ка­кой-то сту­дент в Шко­ле-сту­дии МХАТ по­сле то­го, как я про­чи­тал все на тре­тьем ту­ре, сбе­жал ко мне вниз и ска­зал: «Идиот! Ты что, не мог за­пла­тить день­ги в сво­ем се­ле, что­бы ку­пить се­бе во­ен­ный би­лет?» Ме­ня не взя­ли, как я узнал, по­то­му что все рав­но за­бра­ли бы в ар­мию по­сле пер­во­го кур­са.

А ведь и прав­да – мог­ли «от­ма­зать­ся» от ар­мии, к то­му же с по­ро­ком серд­ца…

По­сту­пая, я не пред­по­ла­гал, что это мо­жет стать про­бле­мой. И врож­ден­ный по­рок серд­ца дей­стви­тель­но был. Ко­гда ма­ма ме­ня ро­ди­ла, ее пре­ду­пре­ди­ли: «Дер­жи­те его в вер­ти­каль­ном по­ло­же­нии до утра. Ес­ли он бу­дет жив, все бу­дет хо­ро­шо». И моя ма­ма,

ГО­ВО­РЯТ, ЧТО МНО­ГО ЛЮБ­ВИ НЕ БЫ­ВА­ЕТ, НО Я ЧУВ­СТВО­ВАЛ, ЧТО СТА­НОВ­ЛЮСЬ АМОРФ­НЫМ, БЕЗ­ВОЛЬ­НЫМ. ЖИ­ВУ КАК ЗА­БИН­ТО­ВАН­НЫЙ МА­МОЙ.

об­ли­ва­ясь сле­за­ми, сде­ла­ла это, у нее за­не­ме­ло все те­ло. Ко­гда при­шел врач и уви­дел, что я жив, ска­зал: «Ка­жет­ся, мы про­ско­чи­ли». А где-то в пят­на­дцать или шест­на­дцать лет по­рок у ме­ня в прин­ци­пе за­рос. В об­щем, я не по­сту­пил и по­ду­мал, что пой­ду в ар­мию.

И стра­ха пе­ред ар­ми­ей не бы­ло?

Ни­ка­ко­го. Я хотел ту­да и это­го не скры­вал. Ре­бя­та по­стар­ше мне го­во­ри­ли: «Се­ре­жа, ты бу­дешь про­кли­нать все на све­те уже че­рез ме­сяц». Они со­лга­ли, по­то­му что я все про­кли­нал уже че­рез неде­лю. Ма­ма при­шла на при­ся­гу, уви­де­ла ме­ня и за­пла­ка­ла. Это был про­сто Ос­вен­цим: ис­пу­ган­ные огром­ные гла­за, ху­дое ли­цо. Хо­тя я был спор­тив­ным пар­нем, но нас недо­карм­ли­ва­ли, а уж как го­ня­ли… зи­мой по пять ки­ло­мет­ров в про­ти­во­га­зе... И глав­ное, лю­бая на­груз­ка, да­же фи­зи­че­ская, до­ма бы­ла с тво­е­го со­гла­сия: ты это хотел и де­лал. А там же все из-под палки, в шесть утра или в пять: «Вста­ли! По­бе­жа­ли! Бе­гом, б…!» Я та­ких ин­то­на­ций про­сто до это­го не слы­шал ни­ко­гда. Там бы­ла жест­кость и сплош­ной стресс.

Я уди­ви­лась, про­чи­тав, что ма­ма по­ку­па­ла вам ку­кол вме­сто ма­ши­нок. При этом вы рос­ли маль­чиш­кой сме­лым и са­мо­сто­я­тель­ным…

Я не уве­рен, что это ма­ма по­ку­па­ла, воз­мож­но, мне да­ри­ли. Но я пом­ню, что бы­ло мно­го ку­кол. У ме­ня есть фо­то­гра­фии с кук­ла­ми и миш­ка­ми. Но ма­ши­нок не бы­ло точ­но. И по се­го­дняш­ний день у ме­ня спо­кой­ное от­но­ше­ние к ним. Я не за ру­лем, со­вер­шен­но не ав­то­мо­биль­ный па­рень. Хо­жу пешком, поль­зу­юсь мет­ро, ес­ли пло­хая по­го­да – так­си. А да­чи у нас нет.

У ма­мы был та­кой ха­рак­тер, что, как вы рас­ска­зы­ва­ли, «она мог­ла дать в пя­так» обид­чи­ку?

Я про­сто пом­ню слу­чай – жен­щи­на спро­во­ци­ро­ва­ла ее сво­им хам­ством. Ма­ма не бес­куль­тур­ный че­ло­век, про­сто у нее силь­ный ха­рак­тер. Она гим­наст­ка в про­шлом, ма­стер спор­та, но сло­ма­ла клю­чи­цу и бро­си­ла все. Она очень мощ­ный че­ло­век по сво­ей при­ро­де. Ес­ли да­же по­смот­реть на ее фо­то­гра­фии лет две­на­дца­ти-че­тыр­на­дца­ти, то увидишь уже сфор­ми­ро­вав­ше­го­ся че­ло­ве­ка, хо­тя, мо­жет быть, она са­ма еще это­го не осо­зна­ва­ла.

И вам, на­вер­ное, пе­ре­да­лась си­ла ха­рак­те­ра от ма­мы. Вы не бо­и­тесь от­кры­то вы­ска­зы­вать свое мне­ние.

Го­во­рят, что Рак – та­кой знак, ко­то­рый сна­ча­ла де­ла­ет, а по­том дол­го-дол­го ду­ма­ет: «Блин, что я на­де­лал!». Я очень им­пуль­сив­ный, но этот им­пульс не ши­зо­фре­ни­че­ский, у него есть ос­но­ва и ве­со­мые ар­гу­мен­ты. В та­ких слу­ча­ях оправ­ды­ваю се­бя тем, что не мог по­сту­пить ина­че. У ме­ня бы­ла пе­чаль­ная ис­то­рия с Ва­ле­ри­ем Фо­ки­ным. Он на­чал ре­пе­ти­ро­вать «Швей­ка» в «Со­вре­мен­ни­ке», но мне это бы­ло не очень ин­те­рес­но, и я ушел с лег­кой

мыс­лью, что возь­мут дру­го­го ар­ти­ста – у ме­ня ж не глав­ная роль, – а он вдруг свер­нул все. Я да­же Га­лине Бо­ри­совне го­во­рил, что не мо­гу пред­ста­вить си­ту­а­цию, что­бы она что-то где-то ста­ви­ла, один ак­тер от­ка­зал­ся бы иг­рать, и она взя­ла бы че­мо­дан и уеха­ла. Фо­кин вы­ку­пил все де­ко­ра­ции и ко­стю­мы и по­ста­вил «Швей­ка» в Алек­сандрин­ке в Пи­те­ре, но го­во­ри­ли, что спек­такль по­лу­чил­ся неудач­ный. Я по­ни­мал, что под­во­жу те­атр и Га­ли­ну Бо­ри­сов­ну, но… По­том бы­ло со­бра­ние, на ко­то­ром кто-то да­же пред­ла­гал ме­ня на­ка­зать.

А вы с Га­ли­ной Бо­ри­сов­ной не го­во­ри­ли до это­го?

Нет. И я ей объ­яс­нил по­че­му. Я ее на­столь­ко люб­лю, что по­сле раз­го­во­ра с ней про­дол­жил бы ре­пе­ти­ро­вать. У ме­ня уже бы­ла по­хо­жая си­ту­а­ция с Вай­дой. Мне не нра­ви­лась ис­то­рия с «Бе­са­ми», я при­шел к Вол­чек и ска­зал: «Га­ли­на Бо­ри­сов­на, я не хо­чу в этом участ­во­вать»; она по­про­си­ла: «Се­ре­га, ра­ди ме­ня!». Я остался и еще играл во­семь лет.

Что для вас в ней са­мое до­ро­гое?

В ней без­дна люб­ви и бо­ли, нече­ло­ве­че­ская вы­держ­ка, тер­пе­ние по от­но­ше­нию к нам. Она на­столь­ко чест­на и ос­но­ва­тель­на в сво­ем же­ла­нии быть с на­ми, и ее так ра­нит, ко­гда ее пре­да­ют… А пре­да­ют очень ча­сто. Я очень люб­лю ее, и она это зна­ет. Я по­лу­чал пред­ло­же­ния из раз­ных те­ат­ров, но всем го­во­рил: «По­ка жи­ва Га­ли­на Бо­ри­сов­на, об этом не мо­жет быть и ре­чи». Я от­ка­зал­ся об­щать­ся о ра­бо­те с мо­им лю­би­мым и глу­бо­ко­ува­жа­е­мым Оле­гом Пав­ло­ви­чем Та­ба­ко­вым толь­ко по­то­му, что знаю эту боль, ко­то­рую она пре­тер­пе­ла, ко­гда по­ло­ви­на те­ат­ра ушла за ним во МХАТ. Опять же из люб­ви к те­ат­ру «Со­вре­мен­ник» и Га­лине Бо­ри­совне я от­ка­зал­ся от съе­мок в Но­вой Зе­лан­дии, на Аляс­ке и Шпиц­бер­гене, по­то­му что дол­жен был на два-три ме­ся­ца по­ки­нуть те­атр, а это зна­чи­ло уй­ти из него.

Мно­гое мо­же­те сде­лать из-за люб­ви?

Я на­де­юсь. Ес­ли это ка­са­ет­ся мо­их близ­ких лю­дей. На­при­мер, у ма­мы с Ле­ной очень труд­ные вза­и­мо­от­но­ше­ния. И из люб­ви и к ма­ме, и к Лене я со­хра­нил их обе­их. Един­ствен­ное, ко­гда ма­ма при­ез­жа­ет в Моск­ву, она жи­вет не у нас, а в го­сти­ни­це.

До та­кой сте­пе­ни все за­пу­ще­но?!

Увы, да. И та­кие непро­стые от­но­ше­ния у них имен­но из-за ма­мы; все го­ды бы­ло мно­го слез, на что я ска­зал: «Ма­ма, стоп! Хва­тит! Те­перь у нас пе­ре­ми­рие на­все­гда» – и они с Ле­ной в ее при­ез­ды не встре­ча­ют­ся. К ба­буш­ке хо­дят внуч­ки, есте­ствен­но, я ее по­се­щаю.

И в чем ка­мень пре­ткно­ве­ния?

Это я. Я толь­ко ма­мин и не мо­гу быть чьим-то еще. С ее сто­ро­ны про­ис­хо­ди­ло мно­го нели­це­при­ят­но­го, хо­тя она ар­гу­мен­ти­ро­ва­ла все тем, что это ее точ­ка зре­ния. Но мне очень нра­вит­ся фра­за: «прав­да, ска­зан­ная без люб­ви, есть ложь», по­это­му, ес­ли нет

люб­ви к со­бе­сед­ни­ку, мо­жет быть, не на­до ее про­из­но­сить? Я чув­ство­вал, что, ес­ли сде­лаю вы­бор в сто­ро­ну ма­мы, точ­но по­те­ряю се­мью. По­это­му я про­сто раз­вел сво­их лю­би­мых жен­щин по раз­ным уг­лам.

Вы мно­го об­ща­е­тесь с ма­мой?

Чест­но ска­жу, в мо­ем воз­расте нет острой необ­хо­ди­мо­сти про­сто раз­го­ва­ри­вать с ма­мой. И ко­гда она го­во­рит: «По­зво­ни. Не хо­чешь по­бол­тать?», – я, как пра­ви­ло, от­ве­чаю: «Неко­гда. Не хо-чу!» – и кла­ду труб­ку. Мне во­об­ще не хва­та­ет ти­ши­ны и оди­но­че­ства. Я сей­час был в Па­ри­же неде­лю и мол­чал. Гу­лял, на­сла­ждал­ся кра­со­та­ми, вер­нул­ся пря­мо пе­ред от­кры­ти­ем се­зо­на. Ко­гда я зво­ню ма­ме в сво­бод­ные пять ми­нут за сме­ну, то быст­ро спра­ши­ваю: «Как ты, моя лю­би­мая?» – и вдруг слы­шу на том кон­це про­во­да ее про­тяж­ное «алл-е-е», а по­том: «Ты зна­ешь, сей­час я по­ли­ла цветы… у нас се­го­дня дождь»… Да мне на­пле­вать на ее цветы и на дождь, я хо­чу узнать, в ка­ком она состоянии. С Ле­ной мы раз­го­ва­ри­ва­ем о том, что нас гло­жет, как мы се­бя чув­ству­ем. Это важ­но. И по­это­му я с ма­мой не так мно­го об­ща­юсь. Раз­го­вор не при­но­сит удо­воль­ствия. Я толь­ко жа­лею, что в си­лу ее здо­ро­вья не мо­гу сей­час от­пра­вить ее од­ну от­ды­хать ку­да-ни­будь в Ев­ро­пу, а она очень лю­бит пу­те­ше­ство­вать. Но на­де­юсь, что смо­гу по­да­рить ей еще пол­ми­ра.

Вы на­зы­ва­е­те се­бя оп­ти­ми­стом, го­во­ри­те, что на­сла­жда­е­тесь жиз­нью. При этом у вас бы­ли по­пыт­ки су­и­ци­да, уход из ин­сти­ту­та из-за неудав­шей­ся люб­ви и да­же по­ход в пло­хом состоянии на ужас­ный спек­такль, что­бы сде­лать се­бе еще ху­же…

Да, я ма­зо­хист в этом смыс­ле. ( Сме­ет­ся.) Вот та­кая у ме­ня при­ро­да, я ее сам до кон­ца не по­ни­маю. На­при­мер, в ар­мии ме­ня из Харь­ко­ва пе­ре­ве­ли в ан­самбль пес­ни и пляс­ки МВД СССР по Укра­ине и Мол­да­вии, ко­то­рый ба­зи­ро­вал­ся в Ки­е­ве, на По­до­ле. Ан­самбль рас­по­ла­гал­ся в жен­ском мо­на­сты­ре с по­лу­то­ра­мет­ро­вы­ми сте­на­ми. Мне оста­ва­лось до кон­ца служ­бы все­го пол­го­да. Жи­ли мы в чер­дач­ном по­ме­ще­нии, то есть над на­ми уже был чер­дак. И я за ме­сяц про­бил три сте­ны мо­лот­ком и зу­би­лом с тем, что­бы вый­ти к слу­хо­во­му ок­ну и си­деть на кры­ше по но­чам. Ма­ло то­го, с нее я пе­ре­хо­дил на со­сед­нюю, граж­дан­скую крышу и с риском по­пасть в дис­бат от­прав­лял­ся по но­чам гу­лять по Ки­е­ву. Ма­ма при­вез­ла мне граж­дан­скую одеж­ду, ко­то­рую я спря­тал в па­ке­те на чер­да­ке. Ме­ня мог оста­но­вить пат­руль, и то­гда све­ти­ло бы еще несколь­ко лет. По­че­му я это де­лал? Не по­ни­маю.

Вы пря­мо Мон­те-Кри­сто… И аван­тю­риз­ма в вас сколь­ко!

Не знаю, от­ку­да это во мне. Ко­гда че­рез несколь­ко лет мы с ма­мой по­па­ли ту­да, за­шли в подъ­езд, че­рез ко­то­рый я спус­кал­ся в мир, от­кры­вая люк, там ви­се­ло че­ты­ре зам­ка. В этот мо­мент от­кры­лась дверь од­ной из квар­тир, и жен­щи­на спро­си­ла: «Вы ко­го-то ище­те?» Я ей: «Вы не под­ска­же­те, тут же был ход та­кой?» А она от­ве­ти­ла, что его за­кры­ли, по­то­му что па­ца­ны из ар­мии ко­ся­ка­ми хо­ди­ли ту­да-об­рат­но. Так вот, этот ход, про­руб­лен­ный мною, – это что: па­па, ма­ма или кто-то еще? По­ня­тия не имею. На­вер­ное, это непре­одо­ли­мая тя­га к сво­бо­де, невзи­рая да­же на риск.

У ЖЕ­НЫ И МА­МЫ ОЧЕНЬ СЛОЖ­НЫЕ ВЗА­И­МО­ОТ­НО­ШЕ­НИЯ. И Я РАЗ­ВЕЛ ЛЮ­БИ­МЫХ ЖЕН­ЩИН ПО РАЗ­НЫМ УГ­ЛАМ. В СВОЙ ПРИ­ЕЗД МА­МА ОСТА­НАВ­ЛИ­ВА­ЕТ­СЯ В ГО­СТИ­НИ­ЦЕ.

Текст: Ма­ри­на ЗЕЛЬЦЕР Фо­то: Вла­ди­мир МЫШКИН

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.