Бо­ро­дин­ская го­дов­щи­на

Ekspert - - НА УЛИЦЕ ПРАВ ДЫ -

26

ав­гу­ста / 7 сен­тяб­ря в ста с неболь­шим вер­стах за­пад­нее Моск­вы со­сто­я­лось са­мое мно­го­чис­лен­ное и са­мое кро­во­про­лит­ное сра­же­ние с вре­мен Ве­ли­ко­го пе­ре­се­ле­ния на­ро­дов. При де­ревне Бо­ро­ди­но ве­ли­кая ар­мия На­по­лео­на (130 ты­сяч бой­цов) со­шлась с рус­ской ар­ми­ей (115 ты­сяч), и та­ких сра­же­ний мир не видел уже мно­го ве­ков.

В истории На­по­лео­нов­ских войн Бо­ро­ди­но бы­ло пре­взой­де­но лишь трех­днев­ной Бит­вой на­ро­дов при Лейп­ци­ге (ок­тябрь 1813 г.), в смыс­ле по­терь это бы­ла еще бо­лее страшная мя­со­руб­ка. Рус­ские и нем­цы по­те­ря­ли при­мер­но столь­ко же, сколь­ко рус­ские при Бо­ро­дине: бо­лее 50 ты­сяч. Фран­цу­зы же вдвое боль­ше — от 70 до 80 ты­сяч про­тив 40 ты­сяч при Бо­ро­дине. Это был пик, он не был пре­взой­ден да­же при Ва­тер­лоо, но Бит­ва на­ро­дов — не ме­нее кро­ва­вая и страшная — не оста­лась ни в куль­ту­ре, ни в на­род­ных пе­ре­жи­ва­ни­ях. Бо­ро­ди­но — оста­лось.

То, что «пом­нит вся Рос­сия про день Бородина» — по край­ней ме­ре пом­ни­ла на мо­мент на­пи­са­ния лер­мон­тов­ско­го сти­хо­тво­ре­ния, да и от­ме­ча­ние бо­ро­дин­ской го­дов­щи­ны не толь­ко в 1912 г., но и в 1962 г. при ком­му­ни­стах то­же о чем-то го­во­рит. Это, ко­неч­но, мож­но объ­яс­нить и тем, что столь же оже­сто­чен­ных сра­же­ний в са­мом серд­це Рос­сии не бы­ло до са­мой Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной, т. е. бо­лее ста лет. В 1837 г. и да­же в 1912-м мог­ло и вправ­ду по­ка­зать­ся, что «вам не ви­дать та­ких сра­же­ний», — а это по­буж­да­ет хра­нить па­мять. Но ведь и фран­цуз­ский им­пе­ра­тор дер­жал­ся сход­но­го мне­ния, для него Бо­ро­ди­но та­к­же бы­ло уни­каль­ным: «Са­мое страш­ное из всех мо­их сра­же­ний — это то, ко­то­рое я дал под Моск­вой. Фран­цу­зы в нем по­ка­за­ли се­бя до­стой­ны­ми одер­жать по­бе­ду, а рус­ские ока­за­лись до­стой­ны­ми быть непо­бе­ди­мы­ми». Прак­ти­че­ски как в рус­ской пол­ко­вой песне: «Вос­по­ми­на­ни­ем ужа­сен фран­цу­зам день Бородина».

Од­на из при­чин то­го, что «столь ужа­сен», при­чем и для фран­цу­зов, и для рус­ских, в том, что это бы­ла, ве­ро­ят­но, первая бит­ва со столь ин­тен­сив­ным и ме­то­ди­че­ским ис­поль­зо­ва­ни­ем ар­тил­ле­рии. 624 рус­ских и 587 фран­цуз­ских пу­шек с небы­ва­лой оже­сто­чен­но­стью би­ли по кро­ва­во­му по­лю в те­че­ние все­го дня. По­дав­ля­ю­щая часть по­терь обе­их сто­рон про­ис­хо­ди­ла не от кон­ных и не от пе­хот­ных атак, а имен­но от этой бес­пре­стан­ной ар­тил­ле­рий­ской мо­ло­тил­ки. Ула­ны с кон­ски­ми хво­ста­ми, дра­гу­ны с пест­ры­ми знач­ка­ми, ата­ка ка­ва­лер­гар­дов, неслы­хан­ное му­же­ство гре­на­дер, рус­ский бой уда­лый, наш ру­ко­паш­ный бой — но преж­де все­го ог­нен­ный ад. Пред­вос­хи­ще­ние за сто с лиш­ним лет ужа­сов Вер­де­на. Та­кой го­ры тру­пов в та­ком огра­ни­чен­ном про­стран­стве-вре­ме­ни в на­ча­ле XIX в. не видел ни­кто. Нетруд­но ужас­нуть­ся и нетруд­но за­пом­нить.

Но есть и дру­гая при­чи­на. Те­че­ние вся­кой вой­ны — ес­ли это не про­стая усми­ри­тель­ная про­гул­ка — всегда от­ли­ча­ет­ся непред­ска­зу­е­мо­стью. Будь оно ина­че, во­е­ва­ли бы ку­да мень­ше. Но уж та­ко­ва рус­ская ис­то­рия, что здесь му­за Клио су­гу­бо и тре­гу­бо яв­ля­ет свое уме­ние со­став­лять непред­ска­зу­е­мую дра­ма­тур­гию. И Оте­че­ствен­ная вой­на с Бо­ро­дин­ским сра­же­ни­ем — один из силь­ней­ших об­раз­цов та­кой дра­ма­тур­гии.

В са­мом де­ле. 12/24 июня на­чи­на­ет­ся вой­на, и в те­че­ние двух с по­ло­ви­ной ме­ся­цев рус­ская ар­мия упор­но укло­ня­ет­ся от ге­не­раль­но­го сра­же­ния. При­чи­ны укло­не­ния раз­лич­ны — от разъ­еди­нен­но­сти ар­мий и яв­ной невоз­мож­но­сти всту­пать в бой с вой­ском, до­сти­га­ю­щим по­лу­мил­ли­о­на, до осо­зна­ния той стра­та­ге­мы, что един­ствен­ное, мо­гу­щее по­гу­бить Бо­на­пар­та, — это рус­ские про­стран­ства и рас­тя­ну­тость ком­му­ни­ка­ций. Тем не ме­нее в те­че­ние этих двух с по­ло­ви­ной ме­ся­цев вро­де бы все — кто го­рюя, кто по­ни­мая, кто раз­дра­жа­ясь, кто сжи­мая зу­бы — по­ни­ма­ют, что вой­на по­лу­ча­ет­ся скиф­ская. За­ма­ни­ва­ю­щий кунк­та­тор­ский ма­невр. Тем не ме­нее 24 ав­гу­ста / 5 сен­тяб­ря про­ис­хо­дит бой при Ше­вар­дине, рус­ская ар­мия оста­нав­ли­ва­ет­ся, и оба вой­ска ждут ге­не­раль­но­го сра­же­ния, ко­то­рое и слу­чи­лось 26-го. По­че­му оста­но­ви­лись, в об­щем-то и непо­нят­но, ло­ги­ка скиф­ской вой­ны сколь бы­ла убе­ди­тель­ной (для ко­го как, ра­зу­ме­ет­ся), столь и оста­лась.

За­тем по­сле ме­то­ди­че­ско­го от­ступ­ле­ния сле­ду­ет сра­же­ние, в ко­то­ром рус­ская ар­мия яв­ля­ет за­пре­дель­ное упор­ство и оже­сто­чен­ность. По­сле кунк­та­тор­ства — край­нее пре­зре­ние к жиз­ни и го­тов­ность уме­реть за Ве­ру, Ца­ря и Оте­че­ство. Во­ля На­по­лео­на сла­бе­ет, «Вот оно, солн­це Ау­стер­ли­ца!» — оно уже как-то со­всем и не солн­це, пе­ре­лом­но­го мо­мен­та, ко­гда «Гвар­дию в огонь!» так и не на­сту­па­ет, сра­же­ние уга­са­ет са­мо по се­бе. По на­ступ­ле­нию тем­но­ты и по то­му, что рус­ские за­ва­ли­ли фран­цу­зов тру­па­ми, а фран­цу­зы — рус­ских.

На сле­ду­ю­щий день, од­на­ко, скиф­ская так­ти­ка воз­об­нов­ля­ет­ся, и по­сле страш­но­го боя сно­ва идет пла­но­мер­ное от­ступ­ле­ние. Идет еще по­чти неде­лю, по­ку­да Москва не сда­ет­ся без боя (вклю­чая до­го­во­рен­ность меж­ду Ми­ло­ра­до­ви­чем и Мю­ра­том на тему «Москва — от­кры­тый город»). За­тем — по­жар Моск­вы, бег­ство из Рос­сии и ги­бель ве­ли­кой ар­мии. Кто мог бы та­кое на­пи­сать, кро­ме Клио.

А рав­но и объ­яс­нить, что од­ну из ве­ли­чай­ших битв ми­ро­вой истории с точ­ки зре­ния ра­ци­о­наль­но-шах­мат­ной мож­но бы­ло бы не да­вать, ибо, ци­ни­че­ски по-шах­мат­но­му го­во­ря (На­по­ле­он лю­бил такую ма­не­ру рас­суж­де­ния), Бо­ро­ди­но бы­ло все­го лишь раз­ме­ном фи­гур и пе­шек. Ес­ли бы 40 ты­сяч вой­ска, пав­ших на Бо­ро­дин­ском по­ле, оста­лись жи­вы­ми, это не предот­вра­ти­ло бы ни по­жар Моск­вы, ни мол­ние­нос­ное раз­ло­же­ние ар­мии при гра­бе­же рус­ской сто­ли­цы, ни необес­пе­чен­ность ком­му­ни­ка­ций. Не го­во­ря уже о рус­ской зи­ме. Не будь раз­ме­на, будь Москва сда­на во­об­ще без боя, все эти важ­ные фак­то­ры оста­лись бы в преж­нем ви­де, за ис­клю­че­ни­ем, прав­да, од­но­го. Это был бы та­кой над­лом и для вой­ско­во­го ду­ха, и для ду­ха на­род­но­го, ко­то­рый вряд ли бы­ло бы воз­мож­но снесть. «До­ко­ле со­хра­ня­ет­ся ар­мия, с по­те­рей Моск­вы не по­те­ря­на Рос­сия», но сда­ча Моск­вы без ге­не­раль­но­го сра­же­ния озна­ча­ла бы по­те­рю ар­мии, окон­ча­тель­но утра­тив­шей смысл и зна­че­ние сво­е­го слу­же­ния Ве­ре, Ца­рю и Оте­че­ству. «Умрем­те ж под Моск­вой» да­ва­ло един­ствен­ную воз­мож­ность со­хра­нить ар­мию и из­гнать на­ше­ствие.

«И уме­реть мы обе­ща­ли, и клят­ву вер­но­сти сдер­жа­ли». Бла­го­да­ря это­му хре­сто­ма­тий­но­му и чтят бо­ро­дин­скую го­дов­щи­ну.

По­ку­да сто­ит Рос­сия.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.