Порт­рет ху­дож­ни­ка на­ка­нуне Апо­ка­лип­си­са

По­че­му про­ис­хо­дя­щее в ми­ре не сто­ит вос­при­ни­мать как че­ре­ду сти­хий­ных бед­ствий

Ekspert - - КУЛЬТУРА СКУЛЬПТУРА - Фо­то­гра­фии Дмит­рия Лы­ко­ва

ВМос­ков­ском му­зее со­вре­мен­но­го ис­кус­ства про­хо­дит вы­став­ка скульп­ту­ры, гра­фи­ки и ви­део Алек­сея Мо­ро­зо­ва Pontifex_Maximvs / Le Stanze. Мос­ков­ский го­су­дар­ствен­ный ака­де­ми­че­ский ху­до­же­ствен­ный ин­сти­тут им. В. И. Су­ри­ко­ва (фа­куль­тет скульп­ту­ры, ма­стер­ская ака­де­ми­ка Ль­ва Кер­бе­ля) он окон­чил в 1999-м. Был ху­дож­ни­ком-по­ста­нов­щи­ком те­ле­ви­зи­он­ных про­грамм «Взгляд», «По­ле чу­дес», «Клуб пу­те­ше­ствен­ни­ков», ко­то­рые вы­пус­ка­ла те­ле­ком­па­ния «ВИД» (Пер­вый ка­нал). В 2013-м стал ди­рек­то­ром Мос­ков­ско­го ака­де­ми­че­ско­го ху­до­же­ствен­но­го учи­ли­ща. С 2014 го­да — член пре­зи­ди­у­ма Рос­сий­ской ака­де­мии ху­до­жеств. Жи­вет и ра­бо­та­ет в Москве и Лук­ке (Ита­лия). Алек­сей Мо­ро­зов — ав­тор па­мят­ни­ка Кон­стан­ти­ну Ста­ни­слав­ско­му и Вла­ди­ми­ру Не­ми­ро­ви­чу-Дан­чен­ко в Ка­мер­гер­ском пе­ре­ул­ке сто­ли­цы. «Экс­перт» по­го­во­рил с ним о том, по ка­ким прин­ци­пам устро­ен мир со­вре­мен­ной скульп­ту­ры.

Еле­на Ни­ко­ла­е­ва: Что дол­жен де­лать ху­дож­ник, что­бы ока­зать­ся на острие со­вре­мен­но­сти?

— Для ху­дож­ни­ка важ­но тон­ко чув­ство­вать точ­ки сло­ма в ис­то­ри­че­ском и куль­тур­ном про­цес­сах. Что­бы пра­виль­но их оце­ни­вать, необ­хо­ди­мо об­ла­дать ос­но­ва­тель­ным ба­га­жом в об­ла­сти фи­ло­со­фии и со­цио­ло­гии, на­до хо­тя бы в об­щих чер­тах пред­став­лять се­бе ис­то­рию раз­ви­тия че­ло­ве­че­ской мыс­ли и при этом уметь ана­ли­зи­ро­вать про­цес­сы, ко­то­рые про­те­ка­ют в об­ще­стве в дан­ный мо­мент. Что­бы по­нять, что про­ис­хо­дит, я по­сто­ян­но ана­ли­зи­рую ин­фор­ма­ци­он­ные по­то­ки, но не в мень­шей сте­пе­ни мне ин­те­рес­но сле­дить за кон­тен­том то­го или ино­го спи­ке­ра.

Е. Н.: Мне­ние ка­ких рос­сий­ских экс­пер­тов вам ин­те­рес­но?

— Все­гда с ин­те­ре­сом чи­таю пуб­ли­ка­ции Ми­ха­и­ла Ре­ми­зо­ва. Из ис­то­ри­ков и кри­ти­ков ис­кус­ства я бы вы­де­лил Ека­те­ри­ну Боб­рин­скую, Вик­то­ра Ми­зи­а­но и Алек­сандра Бо­ров­ско­го.

Но во­об­ще ме­ня ин­те­ре­су­ет ле­во-про­грес­сив­ный дис­курс в по­ли­то­ло­гии, фи­ло­со­фии и «Но­вая со­ци­аль­ная ис­то­рия».

Яр­кие пред­ста­ви­те­ли это­го на­прав­ле­ния в России — Ан­дрей Фур­сов, Алек­сандр Зи­но­вьев, по­кой­ный ныне… В на­шей стране фак­ти­че­ски не пре­по­да­вал­ся нео­марк­сизм, и это боль­шое упу­ще­ние. Бы­ли ка­фед­ры и про­фес­со­ра, ко­то­рые за­ни­ма­лись этим фа­куль­та­тив­но на свой страх и риск. И это то, что дей­стви­тель­но ин­те­рес­но. Им­ма­ну­ил Вал­лер­стайн — ав­тор, ко­то­ро­го сто­ит чи­тать мо­ло­дым. Про Жа­на Бодрий­я­ра и го­во­рить как-то нелов­ко: он уже на­бил оско­ми­ну по ча­сто­те упо­ми­на­ний, но это по­тря­са­ю­щий ав­тор. Каж­до­му на­чи­на­ю­ще­му ис­кус­ство­ве­ду (кри­ти­ку) и ху­дож­ни­ку необ­хо­ди­мо про­честь ра­бо­ту Валь­те­ра Бе­нья­ми­на «Про­из­ве­де­ние ис­кус­ства в эпо­ху его тех­ни­че­ской вос­про­из­во­ди­мо­сти». Что же ка­са­ет­ся но­во­стей, то они на се­го­дняш­ний день до­ста­точ­но спе­ци­фи­че­ские, с мощ­ным ду­хом про­па­ган­ды (при­чем со всех сто­рон). И это то­же ра­бо­чий ма­те­ри­ал. Ин­те­рес­но ана­ли­зи­ро­вать фе­но­мен но­вей­шей про­па­ган­ды. Ху­дож­ник дол­жен об­ра­щать свое вни­ма­ние и на эту часть на­шей ме­диа­все­лен­ной. Это и твор­че­ский ме­тод, и про­сто спо­соб жить в этом ми­ре и не вос­при­ни­мать про­ис­хо­дя­щее в нем как сти­хий­ное бед­ствие.

Е. Н.: Как со­от­но­сит­ся с со­вре­мен­но­стью од­на из ва­ших ра­бот, пред­став­лен­ных на вы­став­ке в Мос­ков­ском му­зее со­вре­мен­но­го ис­кус­ства — фи­гу­ра че­ло­ве­ка на се­г­вее?

— На­зва­ние ком­по­зи­ции — Artemisia (по-рус­ски — «По­лынь», а на укра­ин­ском — «Чер­но­быль»). Ра­бо­ту над ней я на­чал еще до укра­ин­ских со­бы­тий и первую ав­тор­скую вер­сию пред­ста­вил на сво­ей вы­став­ке в Рус­ском му­зее в 2011 го­ду.

Мне все­гда бы­ла ин­те­рес­на как пред­мет изу­че­ния тер­ри­то­рия ны­неш­ней Укра­и­ны, вся эта зо­на — и на за­пад, и на во­сток от Кар­пат. По-сво­е­му она ано­маль­на. Там все­гда очень ин­тен­сив­но сме­ши­ва­лись на­ро­ды и ве­ро­ва­ния. Это пла­виль­ный ко­тел куль­тур и эт­но­сов, и очень лю­бо­пыт­но на­блю­дать за его но­вей­шей ис­то­ри­ей. То, что там про­изо­шло в по­след­ние го­ды, долж­но бы­ло про­изой­ти, это­го не мог­ло не слу­чить­ся. И для ме­ня Чер­но­быль как раз и яв­ля­ет­ся точ­кой ро­ста всех этих про­цес­сов на Укра­ине, ко­то­рые со­зре­ва­ли очень дав­но. Можно го­во­рить, что это на­ча­лось еще на ру­бе­же де­вят­на­дца­то­го и два­дца­то­го ве­ков, при уча­стии Ми­ха­и­ла Гру­шев­ско­го (ис­то­рик, один из ли­де­ров укра­ин­ско­го на­ци­о­наль­но­го дви­же­ния. — «Экс­перт») и еще рань­ше Ни­ко­лая Ку­ли­ша и Пан­те­лей­мо­на Ко­сто­ма­ро­ва; кто-то мо­жет ска­зать, что на­ча­лось при Ско­ро­пад­ском (Па­вел Ско­ро­пад­ский, гет­ман Укра­и­ны в ап­ре­ле— де­каб­ре 1918 го­да. — «Экс­перт»), но я счи­таю, что но­вей­шая ис­то­рия Укра­и­ны на­ча­лась с чер­но­быль­ской ка­та­стро­фы. И все те про­цес­сы, ко­то­рые мы сей­час там на­блю­да­ем, я вы­вел в об­ра­зе воз­ни­че­го ко­лес­ни­цы — чле­на па­ра­ми­ли­та­рист­ской груп­пи­ров­ки, ко­то­ры­ми сей­час на­сы­ще­на Укра­и­на. Мы жи­вем в пе­ри­од, пред­ше­ству­ю­щий Апо­ка­лип­си­су. Я не ду­маю, что нас ждут свет­лые вре­ме­на. Ду­маю, что все бу­дет ху­же и ху­же. И со­гла­сен со мно­ги­ми близ­ки­ми мне по ду­ху ин­тел­лек­ту­а­ла­ми в том, что мир уже ни­ко­гда не бу­дет та­ким, ка­ким он был в тот пре­крас­ный пе­ри­од по­сле Вто­рой ми­ро­вой вой­ны и до вось­ми­де­ся­тых го­дов. Та­ко­го бла­го­ден­ствия и сво­бо­ды не бу­дет боль­ше ни­ко­гда. Они про­ис­те­ка­ли из кон­ку­рен­ции двух по­ли­ти­че­ских си­стем. Но это вре­мя за­кон­чи­лось, и че­ло­ве­че­ство уже не бу­дет преж­ним. На­чи­ная с се­ре­ди­ны

вось­ми­де­ся­тых гай­ки за­кру­чи­ва­ют­ся и на За­па­де, и на Во­сто­ке. Тра­ге­дия, ко­то­рая про­ис­хо­дит на юго-во­сто­ке Укра­и­ны, — это чер­ная ву­аль вре­ме­ни, на­ки­ну­тая на наш мир, из этой точ­ки она рас­пол­за­ет­ся. За этим можно толь­ко на­блю­дать, ана­ли­зи­ро­вать, но про­гно­зи­ро­вать что-ли­бо нель­зя. Весь мой про­ект, ко­то­рый пред­став­лен в Мос­ков­ском му­зее со­вре­мен­но­го ис­кус­ства, по­свя­щен ре­кон­струк­ции ми­ра. Преж­няя си­сте­ма ис­чер­па­ла свои воз­мож­но­сти в лег­кой мо­дер­ни­за­ции. Про­ис­хо­дит ее слом. Что бу­дет даль­ше, не зна­ет ни­кто. Мы да­же пред­по­ло­жить не мо­жем, ка­кие фор­мы при­мет ми­ро­вой по­ря­док, ко­то­рый фор­ми­ру­ет­ся на на­ших гла­зах. Мы жи­вем в уни­каль­ное вре­мя. Оно по­хо­же на Тем­ные ве­ка, ко­то­рые пред­ше­ство­ва­ли Сред­не­ве­ко­вью. Оно по­хо­же на за­кат Ан­тич­но­сти. По­че­му я го­во­рю, что мир, в ко­то­ром мы жи­вем, — это Pax Romana.

Я люб­лю чи­тать агио­гра­фи­че­скую ли­те­ра­ту­ру, при­чем са­мую ран­нюю. Жи­тия свя­тых тре­тье­го, чет­вер­то­го, пя­то­го ве­ков для ме­ня как для че­ло­ве­ка, жи­ву­ще­го в на­шу эпо­ху, бо­лее ак­ту­аль­ны, чем пат­ри­сти­ка во­сем­на­дца­то­го-де­вят­на­дца­то­го ве­ков. По­то­му что про­бле­мы го­род­ской жиз­ни, ко­то­рые на тот мо­мент фор­ми­ро­ва­ли кон­тент агио­гра­фии, нам бо­лее близ­ки, чем ак­ту­аль­ные во­про­сы кре­стьян­ской России во­сем­на­дца­то­го­де­вят­на­дца­то­го ве­ков. Про­бле­мы лю­дей, из­му­чен­ных кри­зи­са­ми, вос­ста­ни­я­ми, сме­ной фор­ма­ций в позд­ней Ан­тич­но­сти, их внут­рен­ние тер­за­ния нам бли­же, чем да­же жи­тие Се­ра­фи­ма Са­ров­ско­го, жив­ше­го со­вер­шен­но в дру­гой ре­аль­но­сти — ре­аль­но­сти пат­ри­ар­халь­ной России с ее раз и на­все­гда сло­жив­ши­ми­ся де­фи­ни­ци­я­ми. Я счи­таю, что мы жи­вем во вре­ме­ни, ко­то­рое пет­лей со­мкну­лось с тре­тьим-чет­вер­тым-пя­тым ве­ка­ми на­шей эры со свой­ствен­ным это­му пе­ри­о­ду ощу­ще­ни­ем при­бли­же­ния Кон­ца вре­мен.

Е. Н.: Ка­кой путь про­хо­дит скульп­ту­ра от идеи до ее ре­а­ли­за­ции?

— Ред­ко ко­гда вещь ре­а­ли­зу­ет­ся быст­рее чем за пол­го­да. Я пер­фек­ци­о­нист. Мне хо­чет­ся, что­бы об­раз, от­ли­тый в брон­зе, был от­то­чен до та­кой сте­пе­ни, ко­гда он нач­нет удо­вле­тво­рять ме­ня са­мо­го. Он дол­жен со­от­вет­ство­вать то­му об­ра­зу, ко­то­рый я уже со­здал в сво­ем во­об­ра­же­нии. Но ред­ко бы­ва­ет так, что ты ви­дишь об­раз в сво­ей вир­ту­аль­ной ре­аль­но­сти, а по­том с точ­но­стью его во­пло­ща­ешь. Ча­ще все­го все на­чи­на­ет­ся с неболь­ших эс­ки­зов. Воз­ни­ка­ет ка­кая-то пред­по­сыл­ка. Мне хо­чет­ся «че­го-то та­ко­го». И я на­чи­наю с ри­сун­ка, что­бы по­смот­реть, что по­лу­чит­ся. По­том эс­ки­зы, вы­пол­нен­ные на бу­ма­ге, во­пло­ща­ют­ся в про­стран­ствен­ную фор­му с по­мо­щью пла­сти­ли­на, гип­са или гли­ны. Ино­гда я де­лаю фор­эс­киз в при­ло­же­нии для трех­мер­но­го мо­де­ли­ро­ва­ния.

Та­кая ком­би­на­ция ме­то­дик во­пло­ще­ния рас­про­стра­ня­ет­ся и на непо­сред­ствен­ную ра­бо­ту над скульп­ту­рой в раз­ме­ре.

На­при­мер, у ме­ня есть скульп­ту­ра «Сверх­зву­ко­вая ка­ри­а­ти­да». У нее ка­пи­тель на го­ло­ве без аба­ки и иони­ка­ми в эхине. Что бы рань­ше сде­лал скуль­птор на мо­ем ме­сте для ре­а­ли­за­ции проекта? Он по­шел бы к сво­е­му ас­си­стен­ту, или сто­ля­ру, или мо­дель­щи­ку, ко­то­рый с гип­сом ра­бо­та­ет, и дал бы ему по­дроб­ный чер­теж: «Мне ну­жен вот та­кой ионик», — а сам на­чал бы ле­пить го­ло­ву ка­ри­а­ти­ды.

По­том все это при­но­сит­ся в ма­стер­скую и ас­сем­бли­ру­ет­ся.

Я так и ра­бо­тал два­дцать лет на­зад…

Но сей­час мне го­раз­до про­ще де­лать слож­ное гео­мет­ри­че­ское мо­де­ли­ро­ва­ние. Я де­лаю эс­ки­зы, чер­те­жи и гру­бую бол­ван­ку в 3D и от­даю сво­е­му ас­си­стен­ту, а он по этим ис-

ход­ни­кам де­ла­ет де­та­ли­зи­ро­ван­ную 3D-мо­дель для про­то­ти­пи­ро­ва­ния. Да­лее мы рас­пе­ча­ты­ва­ем мо­дель на трех­мер­ном прин­те­ре или фре­зе­ру­ем на стан­ке. Мой прин­цип: все жи­вое я де­лаю ана­ло­го­во (ру­ка­ми), а гео­мет­рию, ме­ха­ни­ку, кон­струк­тив — ме­то­дом пе­ча­ти, фре­зе­ров­ки и так да­лее, по­то­му что это бо­лее пра­виль­но, ло­гич­но, что ли. Верх­ний слой я все рав­но де­лаю сам. Этот ме­тод об­лег­ча­ет мне жизнь и поз­во­ля­ет де­лать ве­щи, ко­то­рые я пред­став­ляю, бо­лее со­вер­шен­ны­ми и про­ду­ман­ны­ми как про­дукт. Я не люб­лю, ко­гда в скульп­ту­ре при­сут­ству­ет эле­мент про­мыш­лен­но­го ди­зай­на или тех­ни­ки, вы­пол­нен­ный как хо­ум-стайл, ко­гда все непра­виль­ной гео­мет­рии, непра­виль­ной ар­хи­тек­ту­ры. Я ду­маю, что это про­сто неува­же­ние к лю­дям, ко­то­рые все эти ве­щи из­на­чаль­но при­ду­мы­ва­ли. В мо­их про­ек­тах нет ни­ка­ких фан­та­сти­че­ских объ­ек­тов, ни­ка­кой «фу­ту­ри­сти­ки». Ме­ня за­бав­ля­ет, ко­гда лю­ди вос­при­ни­ма­ют мою скульп­ту­ру как «че­ло­ве­ка на фан­та­сти­че­ской ко­лес­ни­це с фу­ту­ри­сти­че­ским бла­сте­ром в ру­ке». Ес­ли го­во­рить язы­ком су­хих дан­ных, это пи­сто­лет-пу­ле­мет FN P-90, вы­пол­нен­ный в ком­по­нов­ке булл-пап, а се­г­вей — это во­об­ще вполне оби­ход­ная вещь. Раз­мыш­ляя о Pax Romana, о рим­ском ми­ре, я по­ду­мал, что очень ре­ле­вант­но ис­поль­зо­вать се­г­вей, по­то­му что по сво­им про­пор­ци­ям он на­по­ми­на­ет ип­по­дром­ные ко­лес­ни­цы. Мне это нра­вит­ся. Ко­гда мы смот­рим на кар­ти­ны Пе­руд­жи­но и на сце­ны из Вет­хо­го За­ве­та в ис­пол­не­нии ма­сте­ров Воз­рож­де­ния, то ви­дим, что они на­пол­не­ны фи­гу­ра­ми в ита­льян­ской одеж­де и до­спе­хах пят­на­дца­то­го ве­ка. Мне ка­жет­ся, что это пра­виль­ная ак­ту­а­ли­за­ция: ху­дож­ник име­ет пра­во на та­кую ин­тер­пре­та­цию. В этом нет ни­ка­кой иро­нии. Я к ис­кус­ству от­но­шусь очень се­рьез­но. Я со­здаю мир, ко­то­рый ме­ня окру­жа­ет. Дру­гое де­ло, что мне сим­па­ти­чен вы­со­ко­тех­но­ло­гич­ный мир.

Вя­че­слав Су­ри­ков: Как устро­ен мир, в ко­то­ром ра­бо­та­ют скуль­пто­ры? Как они вы­пус­ка­ют свой про­дукт?

— Мой опыт нети­пи­чен: я на­чи­нал зарабатыва­ть в со­вер­шен­но дру­гом биз­не­се — это строй­ка и ар­хи­тек­ту­ра.

Так я смог фи­нан­си­ро­вать свои первые про­ек­ты. А за­нял­ся я строй­кой и ар­хи­тек­ту­рой, толь­ко ко­гда по­нял, что ни­ка­кой спон­сор ни­ко­гда ни­ка­ких де­нег на мои опы­ты в ис­кус­стве не даст. Про­сто у нас фак­ти­че­ски нет лю­дей, раз­би­ра­ю­щих­ся в ис­кус­стве бу­ду­ще­го, ко­то­рое вы­хо­дит за рам­ки лайф­стай­ла.

И в мо­мент на­ча­ла мо­ей ка­рье­ры ху­дож­ни­ка та­кой че­ло­век мне не встре­тил­ся.

У нас мно­гие ис­кус­ством за­ни­ма­ют­ся по­то­му, что им нра­вит­ся быть в этом ми­ре и быть со­ци­а­ли­зи­ро­ван­ны­ми та­ким об­ра­зом. Я знаю очень ма­ло лю­дей (ху­дож­ни­ков и кол­лек­ци­о­не­ров), ко­то­рые за­ни­ма­ют­ся ис­кус­ством толь­ко по­то­му, что они не мо­гут им не за­ни­мать­ся. Тем, кто сей­час во­вле­чен в со­вре­мен­ное ис­кус­ство, нра­вит­ся сво­бод­ный ре­жим жиз­ни — яр­кой, на­пол­нен­ной со­бы­ти­я­ми, за­бав­ным об­ще­ни­ем, а как при­ло­же­ние к это­му на­до что-то де­лать. Я знаю, что ес­ли та­ко­му че­ло­ве­ку дать до­ста­точ­ное ко­ли­че­ство средств, квар­ти­ру на Ман­х­эт­тене и про­пуск на глав­ные нью-йорк­ские ве­че­рин­ки с усло­ви­ем, что он ни­ко­гда боль­ше не бу­дет за­ни­мать­ся ис­кус­ством, то во­семь­де­сят про­цен­тов пой­дут на это. Жизнь со­вре­мен­но­го ху­дож­ни­ка — это вы­бор меж­ду ту­сов­кой и ра­бо­той. И огром­ное ко­ли­че­ство ху­дож­ни­ков по­сто­ян­но ту­су­ют­ся — я не знаю, ко­гда они ра­бо­та­ют.

В. С.: Скульп­ту­ра — это мас­со­вое ис­кус­ство или ис­кус­ство для уз­кой про­слой­ки лю­дей?

— Сей­час нет ис­кус­ства для уз­кой про­слой­ки лю­дей. По­ня­тие «ис­кус­ство для из­бран­ных» уже не ак­ту­аль­но. Я счи­таю,

что ис­кус­ство для из­бран­ных — это то, что в га­ле­рее Уф­фи­ци ви­сит. В нем нуж­но уметь раз­би­рать­ся. А ес­ли мы го­во­рим об ис­кус­стве со­вре­мен­ном, то это часть ме­дий­ной жиз­ни, да­же ес­ли брать вы­со­ко­ло­бое кон­цеп­ту­аль­ное ис­кус­ство. Оно мо­жет на­зы­вать­ся неком­мер­че­ским, но в ито­ге ока­зы­ва­ет­ся в са­мых до­ро­гих до­мах, нью-йорк­ских лоф­тах или да­же в пош­лых бу­ду­а­рах. В со­вре­мен­ном ис­кус­стве слиш­ком мно­го ди­ле­тан­тов и очень мно­го шла­ка. И на­до уметь ар­гу­мен­ти­ро­ван­но объ­яс­нить се­бе са­мо­му, по­че­му это пло­хо или по­че­му хо­ро­шо. Мно­гие ве­щи не близ­ки мне по вку­су, тем не ме­нее я мо­гу при­знать, что они класс­но сде­ла­ны. У нас ведь нет кри­ти­ки, по боль­шо­му сче­ту, у нас да­же арт-жур­на­ли­сти­ка вы­ро­ди­лась. Сна­ча­ла кри­ти­ка ста­ла жур­на­ли­сти­кой, а по­том арт-жур­на­ли­сти­ка пре­вра­ти­лась про­сто в ка­кой-то ба­зар.

В. С.: Нас­коль­ко скуль­птор мо­жет рас­счи­ты­вать на ре­а­ли­за­цию всех за­мыс­лов, ко­то­рые воз­ни­ка­ют у него в го­ло­ве?

— Скуль­пто­ру луч­ше ро­дить­ся у бо­га­тых ро­ди­те­лей. Од­но­знач­но. По­че­му я го­во­рю о та­кой ком­по­зи­ции, а не о том, что скуль­пто­ру нуж­но быть бо­га­тым че­ло­ве­ком? По­то­му что на­чи­нать учить­ся скульп­ту­ре на­до ра­но, и чем рань­ше, тем луч­ше. А что­бы ею за­ни­мать­ся, нуж­но иметь по­душ­ку без­опас­но­сти, некий пер­со­наль­ный хедж-фонд, и луч­ше опи­рать­ся на се­мей­ный ка­пи­тал, по­то­му что ес­ли ты на­чал чем-то за­ни­мать­ся, то дол­жен скон­цен­три­ро­вать­ся на этом де­ле. А как ты за­ра­бо­та­ешь, ес­ли скон­цен­три­ро­ван на скульп­ту­ре? Это невоз­мож­но. Или на­до быть го­то­вым к ка­ким-то ли­ше­ни­ям. Я до­ста­точ­но пе­ре­жил их в сво­ей жиз­ни. Я ро­дил­ся в Сред­ней Азии. В тот мо­мент, ко­гда мне бы­ло необ­хо­ди­мо по­сту­пать в выс­шее учеб­ное за­ве­де­ние, как раз раз­ва­лил­ся Со­юз. Про­изо­шел кол­лапс со­вет­ской эко­но­ми­ки, и сго­ре­ли все сбе­ре­же­ния — и мо­их ро­ди­те­лей, и мои. Пе­ре­до мной встал вы­бор: или учить­ся, или чем-то за­ни­мать­ся, что-то зарабатыва­ть, по­то­му что сов­ме­щать это бы­ло невоз­мож­но. Мне при­хо­ди­лось ра­бо­тать, по­то­му что ро­ди­те­ли не мог­ли по­мо­гать ма­те­ри­аль­но. Я ра­но по­сту­пил в вуз — в сем­на­дцать лет, ра­но же­нил­ся. Для нас с же­ной это бы­ли очень тя­же­лые вре­ме­на, преж­де чем я что-то на­чал зарабатыва­ть сво­ей про­фес­си­ей так, что­бы хва­та­ло не толь­ко на эле­мен­тар­ную пи­щу от «по­луч­ки до по­луч­ки» — я дру­го­го сло­ва да­же не мо­гу по­до­брать, это бы­ла не зар­пла­та, а имен­но по­луч­ка. И ее хва­та­ло еле­е­ле. Я пом­ню, был мо­мент, ко­гда мы в 1996-м воз­вра­ща­лись с го­до­во­го про­смот­ра, уже за­бо­лев­шие ка­ким-то со­вер­шен­но жут­ким грип­пом с ад­ской тем­пе­ра­ту­рой. Мы сни­ма­ли то­гда квар­ти­ру где-то в Бра­те­е­во с коп­тя­щим ка­пот­нен­ским фа­ке­лом, и у нас оста­ва­лось сил толь­ко зай­ти в ма­га­зин. Мы по­ни­ма­ли, что из ас­сор­ти­мен­та овощ­но­го ма­га­зи­на нам хва­тит де­нег лишь на один бол­гар­ский пе­рец — боль­ше ни­че­го до­ступ­но­го не бы­ло. И мы этот бол­гар­ский пе­рец ели два дня, не в си­лах ни­ку­да вый­ти, — хворь бы­ла страш­ная. И та­кие мо­мен­ты очень ча­сто воз­ни­ка­ли.

По­это­му я за­нял­ся про­ек­ти­ро­ва­ни­ем, вспом­нив на­вы­ки, ко­то­рые по­лу­чил еще в ар­хи­тек­тур­ном ин­сти­ту­те. Я по­ни­мал, что невоз­мож­но, жи­вя в России, ид­ти по пу­ти за­пад­но­го ху­дож­ни­ка и по­свя­щать все вре­мя тем про­ек­там, ко­то­рые хо­чешь ре­а­ли­зо­вать. На тот мо­мент дик­тат га­ле­рей был слиш­ком си­лен, а за­про­са на ху­дож­ни­ков фак­ти­че­ски не бы­ло. У нас то­гда бо­лее или ме­нее по этим пра­ви­лам ра­бо­тал Ма­рат Гель­ман. Он за­клю­чал кон­тракт с ху­дож­ни­ка­ми, и те вы­пол­ня­ли для него в те­че­ние несколь­ких лет ка­кое-то ко­ли­че­ство ра­бот. Мно­гие так со­сто­я­лись как ху­дож­ни­ки. Но для это­го нуж­но бы­ло быть со­глас­ным с по­ли­ти­кой и эс­те­ти­кой Гель­ма­на. Ес­ли не со­гла­сен с ней, как ты бу­дешь с ним ра­бо­тать? Он ра­бо­тал по ме­то­ду фран­цуз­ских мар­ша­нов кон­ца де­вят­на­дца­то­го — се­ре­ди­ны два­дца­то­го ве­ков. Но я не знаю дру­гих га­ле­ри­стов, ко­то­рые так бы ра­бо­та­ли. Это по­том, го­раз­до позд­нее, воз­ник­ла га­ле­рея «Три­умф» — и ста­ла очень бод­ро и пра­виль­но ра­бо­тать по это­му прин­ци­пу. Но ху­дож­ни­ку, что­бы со­сто­ять­ся, нуж­но со­сто­ять­ся имен­но как ху­дож­ни­ку. Га­ле­рея ему нуж­на толь­ко для то­го, что­бы иметь воз­мож­ность это де­лать. Ес­ли я сде­лаю боль­ше вы­ста­вок или мень­ше, это не зна­чит, что я ста­ну ка­ким-то дру­гим по ка­че­ству ху­дож­ни­ком. Я мо­гу стать толь­ко бо­лее за­мет­ным. Ху­дож­ник я там — в мо­ей тет­рад­ке с эс­ки­за­ми. Там я раз­ви­ва­юсь. А все осталь­ное — толь­ко де­та­ли.

Алек­сей Мо­ро­зов

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.