«ТРИ СЕСТ­РЫ» ДВЕ ТЫ­СЯ­ЧИ ЛЕТ СПУ­СТЯ Алек­сандрин­ский те­атр пред­ста­вил спек­такль «По ту сто­ро­ну за­на­ве­са», по­став­лен­ную Ан­д­ри­ем Жол­да­ком, — сно­вид­че­скую вер­сию че­хов­ских «Трех се­стер»

Ekspert - - СОДЕРЖАНИЕ -

Алек­сандрин­ский те­атр пред­ста­вил спек­такль «По ту сто­ро­ну за­на­ве­са», по­став­лен­ную Ан­д­ри­ем Жол­да­ком, — сно­вид­че­скую вер­сию че­хов­ских «Трех се­стер»

Ан­дрий Жол­дак — ге­ний со­вре­мен­но­го те­ат­ра, и мы к это­му уже при­вык­ли. Его по­ста­нов­ки — это по­преж­не­му фан­та­сти­че­ское дей­ство, ко­то­рое каж­дый раз раз­дви­га­ет гра­ни­цы пред­став­ле­ний о воз­мож­но­стях рас­ска­зы­вать ис­то­рию на язы­ке те­ат­ра, но сверхъ­есте­ствен­но­го ажи­о­та­жа не вы­зы­ва­ет. Его про­шло­год­няя по­ста­нов­ка в БДТ «Zholdak dreams: по­хи­ти­те­ли чувств» по­па­ла в че­ты­ре но­ми­на­ции кон­кур­са «Зо­ло­тая мас­ка», но не по­бе­ди­ла ни в од­ной из них. То­гда он от­пра­вил по «ре­ке соб­ствен­ных ас­со­ци­а­ций» пье­су Голь­до­ни «Слу­га двух гос­под». В ре­зуль­та­те от сю­же­та, ко­то­рый по­слу­жил ос­но­вой для спек­так­ля, оста­лись ка­кие-то вкрап­ле­ния, в ко­то­рых ед­ва уга­ды­ва­ет­ся ав­тор­ство Голь­до­ни. Сей­час Жол­дак ин­тер­пре­ти­ро­вал для Алек­сандрин­ско­го те­ат­ра еще од­ну ве­ли­кую пье­су — «Трех се­стер». Но здесь по­чти все и всех мож­но узнать. По­чти все ге­рои на сво­их ме­стах: Маша, Оля, Ири­на, Вер­ши­нин, Ту­зен­бах, Со­ле­ный. Что­бы обос­но­вать ме­та­мор­фо­зы, ко­то­рые пре­тер­пе­ва­ют в те­че­ние че­ты­рех­ча­со­во­го спек­так­ля че­хов­ские ге­рои, Жол­дак до­пол­ня­ет клас­си­че­ский текст до­пу­ще­ни­ем: те са­мые ты­ся­чи лет, о ко­то­рых так мно­го го­во­рят че­хов­ские ге­рои, на­ко­нец про­шли и че­хов­ский сю­жет разыг­ры­ва­ет­ся на дру­гой пла­не­те как ре­кон­струк­ция со­зна­ния «Трех се­стер».

Жол­дак очень по­дроб­но рас­ска­зы­ва­ет весь про­цесс то­го, ка­ким об­ра­зом вос­ста­нав­ли­ва­ет­ся па­мять, это ста­но­вит­ся еще од­ним по­во­дом для его фан­та­зии. Но в ито­ге зри­тель ви­дит ин­сце­ни­ро­ван­ные вос­по­ми­на­ния — зыб­кую ре­аль­ность, ко­то­рая про­шла сквозь ты­ся­че­ле­тия и об­рос­ла но­вы­ми фор­ма­ми и эмо­ци­о­наль­ны­ми со­сто­я­нии. Сло­ва че­хов­ские, но вы­гля­дит все со­вер­шен­но ина­че, да и то не все­гда по­нят­но, ре­аль­ность ли это ли­бо это нечто про­ис­хо­дя­щее толь­ко в пре­де­лах со­зна­ния од­но­го че­ло­ве­ка. И это де­ла­ет все те­ат­раль­ное дей­ствие со­вер­шен­но непред­ска­зу­е­мым. Ты мо­жешь толь­ко до­га­ды­вать­ся, ка­кую ре­пли­ку сей­час услы­шишь и ка­кая сце­на бу­дет сле­ду­ю­щей. Но как это бу­дет вы­гля­деть, нель­зя пред­по­ло­жить да­же при­бли­зи­тель­но. Жол­дак ока­зы­ва­ет­ся вне ка­ких-ли­бо схем, и как раз это де­ла­ет спек­такль неве­ро­ят­но до­сто­вер­ным. Он демонстрир­ует нам необыч­ный прин­цип, на ос­но­ве ко­то­ро­го ра­бо­та­ет че­ло­ве­че­ское со­зна­ние: ес­ли мы эмо­ци­о­наль­но по­гру­жа­ем­ся в ту или иную ре­аль­ность, ка­кой бы она ни бы­ла фан­та­сти­че­ской, мы на­чи­на­ем в нее ве­рить от на­ча­ла и до кон­ца. Че­хов­ская пье­са в версии Жол­да­ка неузна­ва­е­ма, и тем не ме­нее это че­хов­ская пье­са. Воз­мож­но, имен­но эта вер­сия наи­бо­лее ре­ле­вант­на се­го­дняш­не­му дню. Пе­ре­не­ся сво­их ге­ро­ев в бу­ду­щее, Жол­дак мак­си­маль­но при­бли­жа­ет их к на­сто­я­ще­му. Мы ви­дим в них жи­вых лю­дей, не­смот­ря на то что они мо­гут поз­во­лить се­бе на­деть стек­лян­ный ска­фандр на го­ло­ву и пы­тать­ся про­из­но­сить сквозь стек­ло ка­кие-то реплики, ко­то­рые да­же до кон­ца не слыш­ны.

Ви­зу­аль­ные и пла­сти­че­ские об­ра­зы всех пер­со­на­жей про­ра­бо­та­ны до де­та­лей. И здесь Жол­дак вклю­ча­ет свою необык­но­вен­ную фан­та­зию и на­блю­да­тель­ность. Все же­сты и фи­зи­че­ские дей­ствия, ко­то­рые со­вер­ша­ют пер­со­на­жи лег­ко счи­ты­ва­ют­ся. Имен­но так мы по­ни­ма­ем, что пред­став­ля­ют со­бой каж­дый из них, а не из ре­плик, ко­то­рые они про­из­но­сят. Но ос­нов­ной кри­те­рий вы­да­ю­щих­ся спо­соб­но­стей Жол­да­ка как ре­жис­се­ра — ак­тер­ские ра­бо­ты. Они близ­ки к со­вер­шен­ству. Все, кто по­яв­ля­ет­ся на сцене да­же со­всем нена­дол­го, вы­кла­ды­ва­ют­ся по мак­си­му­му. Но ра­бо­ты Еле­ны Во­жа­ки­ной, ко­то­рая иг­ра­ет роль Ма­ши, Иго­ря Вол­ко­ва (Вер­ши­нин) и Ви­та­лия Ко­ва­лен­ко (Кулы­гин) — это, без пре­уве­ли­че­ния, вер­ши­ны ак­тер­ско­го ма­стер­ства. Дей­ствие спек­так­ля раз­во­ра­чи­ва­ет­ся то в до­ме, с кры­шей и че­тырь­мя сте­на­ми, про­ис­хо­дя­щее в ко­то­ром мы мо­жем на­блю­дать или че­рез ок­на, или с по­мо­щью ка­ме­ры, уста­нов­лен­ной внут­ри (по сце­но­гра­фи­че­ской ми­фо­ло­гии это оби­тель се­мьи), то в ед­ва ого­ро­жен­ном про­стран­стве, где сто­ит од­на кой­ка, — и это про­стран­ство адюль­те­ра. Сце­на, в ко­то­рой Вер­ши­нин тан­цу­ет с Ма­шей, а за­тем при­хо­дит Кулы­гин и вы­ры­ва­ет ее из объ­я­тий лю­бов­ни­ка, а тот про­дол­жа­ет тан­це­вать в оди­ноч­ку, по­ка Кулы­гин демонстрир­ует на­си­ли­ем свои пра­ва на те­ло жены, — од­на из са­мых прон­зи­тель­ных не толь­ко в са­мом спек­так­ле, но и во всем рус­ском те­ат­ре по­след­них лет. Но Жол­дак не толь­ко прон­зи­те­лен, но и са­мо­иро­ни­чен: Иго­рю Вол­ко­ву он до­ве­ря­ет про­из­не­сти им­про­ви­за­ци­он­ный мо­но­лог, в ко­то­ром тот при­зна­ет­ся зри­те­лям, как ему на­до­ел этот пост­мо­дер­нист­ский те­атр, и де­ла­ет это очень убе­ди­тель­но. ■

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.