МИЛОШ БИКОВИЧ: «ПО­ЧЕ­МУ ВЫ ДУМАЕТЕ, ЧТО РУССКАЯ КУЛЬ­ТУ­РА МНЕ НЕ РОДНАЯ?» Са­мый по­пу­ляр­ный в Рос­сии серб­ский ак­тер — о сво­ей си­сте­ме цен­но­стей и об ис­то­ри­че­ском един­стве серб­ской и рус­ской куль­тур

Са­мый по­пу­ляр­ный в Рос­сии серб­ский ак­тер — о сво­ей си­сте­ме цен­но­стей и об ис­то­ри­че­ском един­стве серб­ской и рус­ской куль­тур

Ekspert - - СОДЕРЖАНИЕ -

Два­дцать ше­сто­го де­каб­ря в про­кат вы­хо­дит фильм Кли­ма Ши­пен­ко «Хо­лоп», глав­ную роль в ко­то­ром иг­ра­ет Милош Бикович.

Свою первую роль в рус­ском ки­не­ма­то­гра­фе Бикович сыг­рал в филь­ме Ни­ки­ты Ми­хал­ко­ва «Сол­неч­ный удар». За­тем по­сле­до­ва­ли ро­ли в филь­мах «Духлесс-2», «Лед», «Бал­кан­ский ру­беж», в се­ри­а­лах «Отель “Эле­он”», «Гранд», «На кры­льях им­пе­рии». Милош Бикович сыг­рал роль Мус­ли­ма Ма­го­ма­е­ва в се­ри­а­ле «Пер­во­го ка­на­ла», ко­то­рый зри­те­лям еще толь­ко пред­сто­ит увидеть. В Сер­бии он иг­ра­ет на сцене Бел­град­ско­го на­ци­о­наль­но­го те­ат­ра, за­ни­ма­ет­ся про­дю­сер­ской и ре­жис­сер­ской де­я­тель­но­стью.

На­ка­нуне пре­мье­ры «Экс­перт» по­го­во­рил с Ми­ло­шем Би­ко­ви­чем о том, на ка­ких прин­ци­пах он стро­ит свою твор­че­скую де­я­тель­ность.

— Чем вас при­влек про­ект «Хо­лоп»? По­че­му вы со­гла­си­лись сни­мать­ся в этом филь­ме?

— Сна­ча­ла я не хо­тел сни­мать­ся. Так же как не хо­тел сни­мать­ся в се­ри­а­ле «Отель “Эле­он”» про­из­вод­ства Yellow, Black and White Group. Но про­дю­сер Эду­ард Ило­ян ме­ня уго­во­рил. По­сле то­го как он ме­ня уго­во­рил снять­ся в «Оте­ле “Эле­он”», я убе­дил­ся в его право­те. Сей­час он опять ме­ня уго­во­рил, и, воз­мож­но, он ока­жет­ся прав и на этот раз. Еще один важ­ный мо­мент: я с боль­шим ува­же­ни­ем от­но­шусь к ре­жис­се­ру это­го филь­ма Кли­му Ши­пен­ко. Мне бы­ло с ним очень лег­ко. Он очень хо­ро­шо зна­ет то, что де­ла­ет. Сей­час мне ка­жет­ся, что у нас по­лу­чи­лась необыч­ная ис­то­рия. Посмот­рим, что ска­жет зри­тель.

— По­че­му вы хо­те­ли от­ка­зать­ся от этой ро­ли?

— В этом филь­ме я иг­раю ма­жо­ра, и это роль очень по­хо­жа на ту, ко­то­рую я иг­раю в «Оте­ле “Эле­он”». На тот мо­мент мне хо­те­лось че­го-то но­во­го — в дру­гом жан­ре. Еще од­на при­чи­на — уста­лость.

— Как вам уда­ет­ся жить на две стра­ны?

— Вы ви­ди­те си­ня­ки у ме­ня под гла­за­ми? Вот так мне и при­хо­дит­ся жить. Это по­сто­ян­ные пе­ре­ле­ты. Но в этом есть и свои пре­иму­ще­ства. В Рос­сии быть сер­бом вы­год­но: с од­ной сто­ро­ны — он свой, с дру­гой — в нем есть что-то ев­ро­пей­ское.

— Пра­виль­но ли я по­ни­маю, что ва­ши про­дю­сер­ские и ре­жис­сер­ские ам­би­ции вы ре­а­ли­зу­е­те по боль­шей ча­сти в Сер­бии?

— Необя­за­тель­но. Сей­час я за­ни­ма­юсь про­из­вод­ством двух филь­мов и там и здесь. Мы от­сня­ли «Отель “Бел­град”» в Бел­гра­де и вос­поль­зо­ва­лись для съе­мок серб­ской ло­ги­сти­кой. Хо­тя этот про­ект, на мой взгляд, все-та­ки в боль­шей сте­пе­ни рус­ский, это русская фран­ши­за, его пи­са­ли рус­ские ав­то­ры, и мы на­ста­и­ва­ли на том, что­бы и ре­жис­сер был рус­ским. А раз­ни­ца меж­ду ки­но­про­из­вод­ством в Рос­сии и в Сер­бии в том, что, ко­гда ре­жис­сер мне го­во­рит: «Слу­шай, мне ка­жет­ся, этот чу­вак де­ла­ет свою ра­бо­ту не очень хо­ро­шо, да­вай его ме­нять», — я не мо­гу ему объ­яс­нить, что здесь во всей стране жи­вет столь­ко же лю­дей, сколь­ко в Пи­те­ре, что у нас вся стра­на раз­ме­ром с Пи­тер. У нас есть спе­ци­а­ли­сты, но най­ти нуж­ных за один день невоз­мож­но, для это­го нуж­но вре­мя. То­гда как в Москве на од­но ме­сто три че­ло­ве­ка сто­ят в оче­ре­ди и ждут, ко­гда им по­зво­нят, что­бы на­чать ра­бо­тать уже зав­тра.

— На­сколь­ко ре­а­ли­зо­ва­ны ва­ши ак­тер­ские ам­би­ции? Вы сыг­ра­ли все, что хо­те­ли сыг­рать?

— Нет. Я во­об­ще не сыг­рал то­го, что я хо­тел сыг­рать. По­то­му что од­на­жды я по­нял: то, что я хо­чу сыг­рать, — это во­об­ще не

то, что мне на­до. Мне нра­вит­ся, что мне уда­лось сыг­рать раз­ные ро­ли: бе­лых офи­це­ров, ма­жо­ров, него­дя­ев, как раз сей­час я иг­раю кри­ми­наль­но­го ав­то­ри­те­та. Но на дан­ный мо­мент мне важ­но, что­бы по­сыл про­ек­та сов­па­дал с мо­ей внут­рен­ней си­сте­мой цен­но­стей, что­бы он не был раз­ру­ши­тель­ным.

— Ес­ли б вам пред­ло­жи­ли, на­при­мер, сыг­рать Джо­ке­ра, вы бы со­гла­си­лись?

— Я бы сыг­рал Джо­ке­ра. Вы думаете, что в Джо­ке­ре есть раз­ру­ши­тель­ный по­сыл?

— Да.

— Нет. Это ис­то­рия за­бо­ле­ва­ния од­но­го пси­хо­па­та. Ес­ли за­ду­мать­ся и ска­зать: «Он го­во­рит, что мы все долж­ны сей­час встать и на­чать уби­вать лю­дей», — это непра­виль­но. Мы про­сто по­ни­ма­ем, что это пси­хо­пат. Но, ес­ли пси­хо­пат смот­рит этот фильм и ста­но­вит­ся Джо­ке­ром — он уже был пси­хо­па­том, фильм здесь ни при чем.

— То­гда что та­кое раз­ру­ши­тель­ный фильм, с ва­шей точ­ки зре­ния?

— Во-пер­вых, филь­мы ужа­сов. Они трав­ми­ру­ют пси­хи­ку че­ло­ве­ка. Мне ка­жет­ся, что они ис­поль­зу­ют са­мые низ­кие че­ло­ве­че­ские чув­ства — чув­ство стра­ха и чув­ство лю­бо­пыт­ства, что­бы дер­жать зри­те­лей при­ко­ван­ны­ми к экра­нам. Во-вто­рых, филь­мы, в ко­то­рых все на­столь­ко тем­но, что не вид­но све­та. Филь­мы, по­сле ко­то­рых че­ло­ве­ку ста­но­вит­ся пси­хи­че­ски тя­же­ло. Один из та­ких филь­мов — «С ши­ро­ко за­кры­ты­ми гла­за­ми» — я как раз очень люб­лю. Но в нем есть что-то де­мо­ни­че­ское. Как и в «Ка­зи­но» Скор­се­зе. Стал бы я сни­мать­ся в этих филь­мах? Не знаю. И ес­ли бы мне сде­ла­ли та­кое пред­ло­же­ние са­мые кру­тые ре­жис­се­ры, та­кие как Скор­се­зе или Куб­рик, я бы в первую оче­редь за­дал­ся во­про­сом: кто уви­дит этот фильм? У та­ких про­ек­тов дол­жен быть огра­ни­чен­ный по­каз. Их нель­зя вы­пус­кать в ши­ро­кий про­кат.

Сей­час я про­дю­си­рую фильм «Юж­ный ве­тер» и сни­ма­юсь в нем, и я за­да­юсь во­про­сом: как мы по­вли­я­ем этим филь­мом на мо­ло­дежь? Мой пер­со­наж — при­вле­ка­тель­ный наг­лый мо­ло­дой вор, ко­то­рый ста­но­вит­ся убий­цей. Ес­ли он оста­нет­ся без­на­ка­зан­ным, мы ко­ди­ру­ем со­зна­ние зри­те­ля: вы мо­же­те сле­до­вать его при­ме­ру и оста­не­тесь без­на­ка­зан­ны­ми так же, как он. Очень важ­но пра­виль­но по­ни­мать, как вы­стра­и­вать сю­жет с уча­сти­ем от­ри­ца­тель­ных пер­со­на­жей. Нель­зя все сни­мать и все по­ка­зы­вать. Точ­нее, мож­но все, толь­ко на­до уметь и за­ду­мы­вать­ся о ду­ше сво­е­го зри­те­ля, не толь­ко о сво­ем успе­хе.

— Ча­ще от ак­те­ров при­хо­дить­ся слы­шать, что в филь­ме ре­жис­се­ра с вы­со­кой про­фес­си­о­наль­ной ре­пу­та­ци­ей они го­то­вы сыг­рать все, что угод­но.

— Ак­те­ры — они как де­ти. Для них глав­ное — при­вле­кать вни­ма­ние. О по­след­стви­ях сво­их дей­ствий они ча­сто не за­ду­мы­ва­ют­ся. Это ин­фан­ти­лизм. Так нель­зя по­сту­пать. На­до все­гда ду­мать о том, в чем вы участ­ву­е­те. Это очень труд­но. Мне, на­при­мер, это ча­сто не уда­ет­ся.

— Вы да­е­те сце­на­ри­ям, ко­то­рые вам пред­ла­га­ют, мо­раль­ную оцен­ку?

— Я ста­ра­юсь. На­вер­ное, я не оши­ба­юсь в сво­их оцен­ках. Но мои оцен­ки ме­ня­ют­ся.

— Как вы оце­ни­ва­е­те та­кой фильм, как «Иг­ра пре­сто­лов»?

— Это фильм из раз­ря­да тех, ко­то­рые, что­бы при­влечь зри­те­ля, пе­ре­сту­па­ют чер­ту — ис­поль­зу­ют при­е­мы, вы­зы­ва­ю­щие у него со­сто­я­ние шо­ка. В «Иг­ре пре­сто­лов» есть раз­вле­ка­тель­ный эле­мент, но я там не ви­жу ис­кус­ства. По­то­му что для ме­ня ис­кус­ство обя­за­тель­но долж­но со­дер­жать зер­но добра. Ина­че это не ис­кус­ство, а все­го лишь его си­му­ля­ция. Есть сног­сши­ба­тель­ная кар­ти­на. Есть опе­ра­тор­ская и ре­жис­сер­ская ра­бо­та. Есть пре­крас­ная иг­ра ак­те­ров, есть сце­на­рий, ко­то­рый ди­на­мич­но на­ру­ша­ет при­выч­ки зри­те­лей… Но мне ка­жет­ся, что для на­сто­я­ще­го ис­кус­ства нуж­но боль­ше. Нуж­но, что­бы зри­тель чув­ство­вал се­бя «бо­га­че» по­сле про­смот­ра. Я это­го не по­чув­ство­вал.

— На­сколь­ко для вас важ­но, как оце­ни­ва­ет ва­ши филь­мы ваш стар­ший брат — пра­во­слав­ный мо­нах?

— Важ­но. Но мы ча­сто спо­рим. На­при­мер, он го­во­рит, что в филь­ме дол­жен су­ще­ство­вать некий свет. Но мне ка­жет­ся, что ему хо­чет­ся, что­бы в филь­ме мож­но бы­ло чет­ко раз­де­лить на чер­ное и бе­лое. Он ду­ма­ет, что лю­ди, ко­то­рые смот­рят ки­но, долж­ны вы­брать пер­со­на­жа и с ним иден­ти­фи­ци­ро­вать­ся. То­гда как в филь­мах ча­сто бы­ва­ет так, что от­ри­ца­тель­ный пер­со­наж ве­дет се­бя как по­ло­жи­тель­ный и мы вы­нуж­де­ны вы­би­рать меж­ду ним и еще бо­лее от­ри­ца­тель­ным пер­со­на­жем.

— Как вы со­зда­ва­ли об­раз Мус­ли­ма Ма­го­ма­е­ва в се­ри­а­ле «Пер­во­го ка­на­ла»?

— До съе­мок я во­об­ще не был зна­ком с твор­че­ством Мус­ли­ма Ма­го­ма­е­ва. По­том я на­чал изу­чать его твор­че­ство и его био­гра­фию, и я от­крыл для се­бя очень ин­те­рес­но­го че­ло­ве­ка и ве­ли­ко­го ар­ти­ста. И, как ока­за­лось, то, что я о нем ни­че­го не знал, пошло мне на поль­зу, по­то­му что я от­но­сил­ся к нему с боль­шим ува­же­ни­ем, но без из­лиш­не­го тре­пе­та. Он для ме­ня не па­мят­ник, а жи­вой че­ло­век. Не важ­но, бу­ду ли я каш­лять так, как он каш­ля­ет. Для ме­ня са­мое глав­ное, что­бы я сов­па­дал со сво­им пер­со­на­жем в том, что он чув­ство­вал. Так, как он пел, я петь ни­ко­гда в жиз­ни не бу­ду, это точ­но. По­это­му в се­ри­а­ле бу­дут зву­чать ори­ги­наль­ные фо­но­грам­мы. Но его ак­тер­скую пла­сти­ку я ста­рал­ся вос­про­из­во­дить.

— Что при­внес­ло в ва­шу жизнь та­кое глу­бо­кое по­гру­же­ние в нерод­ную куль­ту­ру?

— Я на ваш во­прос от­ве­чу дру­гим во­про­сом: по­че­му вы думаете, что русская куль­ту­ра мне не родная? Не на­до мне на него от­ве­чать, это и есть от­вет. Дай бог, ко­гда-ни­будь я сни­му ки­но о един­стве куль­тур Рос­сии и Сер­бии. Де­ло в том, что ста­ро­сла­вян­ский язык — это язык на­ших пред­ков, из ко­то­ро­го вы­шли раз­ные на­ре­чия, в том чис­ле сла­вя­но­серб­ский и сла­вя­но­рус­ский. Но при­мер­но три­ста лет то­му на­зад это был прак­ти­че­ски один язык. По­том они ста­ли от­ли­чать­ся друг от дру­га, но они все еще очень по­хо­жи. На­ци­о­наль­ная куль­ту­ра ос­но­вы­ва­ет­ся на си­сте­ме цен­но­стей, ко­то­рая фор­ми­ру­ет­ся ре­ли­ги­ей. По­сколь­ку и в Рос­сии, и в Сер­бии в ос­нов­ном ре­ли­гия пра­во­слав­ная, то и куль­ту­ра, и си­сте­ма цен­но­стей у нас фор­ми­ро­ва­лись оди­на­ко­вым об­ра­зом. Счи­та­ем мы се­бя ве­ру­ю­щи­ми или неве­ру­ю­щи­ми — на­ша си­сте­ма цен­но­стей про­ис­те­ка­ет из пра­во­слав­но­го хри­сти­ан­ства. И на­ши го­су­дар­ства то­же воз­ни­ка­ли сход­ным об­ра­зом. Ос­но­ва­те­ля Серб­ской пра­во­слав­ной церк­ви свя­то­го Сав­ву об­ра­тил в пра­во­сла­вие рус­ский мо­нах — так на­пи­са­но в ле­то­пи­сях. А ба­буш­кой пер­во­го рус­ско­го ца­ря Ива­на Чет­вер­то­го бы­ла серб­ка — Ан­на Як­шич, ко­то­рая вос­пи­ты­ва­ла его и учи­ла чи­тать по кни­ге «Жи­тие Сав­вы Серб­ско­го». По­лу­ча­ет­ся, что рус­ский мо­нах уго­во­рил Сав­ву Серб­ско­го при­нять пра­во­сла­вие, а тот че­рез Ан­ну Як­шич вли­ял на пер­во­го рус­ско­го ца­ря. Фак­ти­че­ски все они бы­ли чле­на­ми од­ной се­мьи. Сав­ва Серб­ский стал кра­е­уголь­ным кам­нем, на ко­то­ром ос­но­вы­ва­лись на­ши го­су­дар­ства и на­ши си­сте­мы цен­но­стей.

По­том их судь­ба скла­ды­ва­лась по-раз­но­му. Но в на­ча­ле два­дца­то­го ве­ка они опять со­шлись в од­ну точ­ку. В Пер­вой ми­ро­вой войне Рос­сия всту­пи­лась за Сер­бию. А ко­гда по­сле Рус­ской ре­во­лю­ции в Ев­ро­пу хлы­ну­ла вол­на рус­ских эми­гран­тов, един­ствен­ной стра­ной, где рус­ские офи­це­ры име­ли пра­во но­сить ору­жие, бы­ла Сер­бия. Все рус­ские про­фес­со­ра в Сер­бии оста­ва­лись про­фес­со­ра­ми, а не ста­но­ви­лись так­си­ста­ми, как в Лон­доне. Во Вто­рой ми­ро­вой войне рус­ские вой­ска осво­бож­да­ли Бел­град. На­ша ис­то­рия и куль­ту­ра на­столь­ко пе­ре­пле­те­ны, что я счи­таю рус­скую куль­ту­ру сво­ей куль­ту­рой. И все, что я де­лаю в Рос­сии, я де­лаю как вклад в свою куль­ту­ру, ни­сколь­ко не из­ме­няя серб­ской куль­ту­ре. ■

Милош Бикович — серб­ский ак­тер, ре­жис­сер и про­дю­сер

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.