Ка­та­ло­ния: се­па­ра­тизм и усы­нов­ле­ние.

GEO - - СОДЕРЖАНИЕ - Текст: Алек­сей Ана­ста­сьев Фо­то: Хар­ди Мюл­лер

Ка­та­лон­цы счи­та­ют, да­же тан­цуя: в тан­це сар­да­на вслух вы­кри­ки­ва­ют номера так­тов. Они за от­де­ле­ние от Ис­па­нии, по­то­му что не же­ла­ют кор­мить всю осталь­ную стра­ну. Но ес­ли вы за­хо­ти­те по­лю­бить их край, с удо­воль­стви­ем при­зна­ют вас за сво­е­го. Текст: Алек­сей Ана­ста­сьев Фо­то: Хар­ди Мюл­лер

Стрем­ле­ние к неза­ви­си­мо­сти и обострен­ная на­ци­о­наль­ная гор­дость па­ра­док­саль­ным об­ра­зом со­че­та­ют­ся в ка­та­лон­ском ха­рак­те­ре с от­кры­то­стью и кос­мо­по­ли­тиз­мом, а де­ло­вая хват­ка — с же­ла­ни­ем пре­вра­щать каж­дый день в празд­ник. И это по­рож­да­ет дру­гой фе­но­мен: го­сти Ка­та­ло­нии чув­ству­ют се­бя здесь как до­ма

Воскрес­ное утро, еще до­воль­но ра­но, но по­ло­ви­на жи­те­лей ры­бац­ко­го го­род­ка Ла­ме­лья-де-мар, рас­по­ло­жен­но­го в 150 ки­ло­мет­рах к югу от Бар­се­ло­ны, уже вы­сы­па­ла на на­бе­реж­ную. Ме­ло­дич­ный ко­ло­коль­ный пе­ре­звон из церк­ви, за­вис­шей на ска­ле над пор­том, сме­ня­ет­ся прон­зи­тель­ным виз­гом длин­ных ду­док. Раз­бив­ши­е­ся на груп­пы по цве­ту шляп и ру­ба­шек го­ро­жане, кру­жась на ме­сте, ту­го за­ма­ты­ва­ют­ся в ши­ро­кие чер­ные по­я­са. Пред­сто­ит со­ору­же­ние жи­вых ба­шен «ка­стельс» — это лю­би­мая за­ба­ва ка­та­лон­цев со вре­мен Сред­не­ве­ко­вья. Пра­ви­ла про­сты: са­мые креп­кие муж­чи­ны ста­но­вят­ся в круг, об­няв друг дру­га за пле­чи. На за­кор­ки им взби­ра­ют­ся юно­ши по­лег­че. Яру­сом вы­ше — жен­щи­ны и де­вуш­ки, за ни­ми — под­рост­ки, а на са­мый верх ка­раб­ка­ют­ся со­всем уж гут­тас пер­че­вые маль­чи­ки и де­воч­ки. Вы­иг­ры­ва­ют, есте­ствен­но, те, кто по­стро­ил боль­ше эта­жей и про­дер­жал­ся доль­ше. Участ­ву­ет пол­го­ро­да.

Осталь­ные жи­те­ли, за­пру­див бал­ко­ны и тер­ра­сы, за­по­ло­нив изо­гну­тые сту­пен­ча­тые ули­цы, от­ча­ян­но бо­ле­ют — каж­дый за свою ко­ман­ду. Му­зы­ку и экс­пан­сив­ные со­ве­ты бо­лель­щи­ков пе­ре­кры­ва­ют кри­ки «вы­ше!» «впе­ред!» и да­же, ка­за­лось бы, ма­ло умест­ное сей­час скан­ди­ро­ва­ние: «Не­за-ви-си-мость!» В воз­ду­хе ко­лы­шет­ся мо­ре рук, фо­то­ка­мер, транс­па­ран­тов и фла­гов, фла­гов…

Фла­ги в Ка­та­ло­нии по­всю­ду, при­чем они чет­ко от­ра­жа­ют по­ли­ти­че­скую по­зи­цию их вла­дель­цев. Ес­ли из ок­на част­но­го до­ма сви­са­ет са­нье­ра — офи­ци­аль­ный флаг Ка­та­лон­ской ав­то­но­мии че­тырь­мя крас­ны­ми го­ри­зон­таль­ны­ми по­ло­са­ми на зо­ло­ти­стом фоне, — здесь жи­вут гор­дые, но не во­ин­ству­ю­щие ка­та­лон­цы. Но ед­ва ли не ча­ще мож­но уви­деть эс­те­ла­ды — еще недав­но за­пре­щен­ный сим­вол ре­ши­тель­ной борь­бы за вы­ход Ка­та­ло­нии из со­ста­ва Ис­па­нии: те же по­ло­сы, но толь­ко с си­ним тре­уголь­ни­ком сле­ва, а на тре­уголь­ни­ке бе­лая звез­да. Тре­уголь­ник со звез­дой «по­за­им­ство­ван» у фла­га Ку­бы, осво­бож­де­ние ко­то­рой от ис­пан­ской ко­ро­ны в 1898 го­ду вдох­но­ви­ло здеш­них пат­ри­о­тов на борь­бу за неза­ви­си­мость Ка­та­ло­нии. На да­ле­ком ост­ро­ве со­бра­лась то­гда са­мая боль­шая ка­та­лон­ская диас­по­ра за пре­де­ла­ми ро­ди­ны, и от­ту­да же ро­дом ка­пи­та­лы но­вой ка­та­лон­ской бур­жу­а­зии, на ко­то­рых вы­рос зна­ме­ни­тый бар­се­лон­ский мо­дер­низм — ве­ли­кая ху­до-

Ка­та­лон­цы го­во­рят об от­де­ле­нии от Ис­па­нии при каж­дом удоб­ном слу­чае

же­ствен­но-тех­ни­че­ская ре­во­лю­ция ру­бе­жа XIX–ХХ ве­ков. Га­уди, Пу­ич-и-ка­да­фалк, До­ме­нек-и-мон­та­нер, Пи­кассо, Ут­ри­льо — ар­хи­тек­то­ры и ху­дож­ни­ки, при­дав­шие го­ро­дам Ка­та­ло­нии их непо­вто­ри­мый об­лик, жи­ли и ра­бо­та­ли во мно­гом на день­ги со­оте­че­ствен­ни­ков-ре­па­три­ан­тов с Ку­бы. При Фран­ко за та­кую эс­те­ла­ду мож­но бы­ло за­про­сто сесть в тюрь­му.

По­па­да­ют­ся и на­ци­о­наль­ные фла­ги Ис­па­нии с гер­бом ди­на­стии Бур­бо­нов — прав­да, с каж­дым го­дом все ре­же, и те, кто их вы­ве­ши­ва­ет, не мо­гут рас­счи­ты­вать на осо­бую по­пу­ляр­ность сре­ди со­се­дей. На по­след­нем ре­фе­рен­ду­ме о пол­ной неза­ви­си­мо­сти в 2014 го­ду (пар­ла­мент в Ма­д­ри­де при­знал за ним лишь ста­тус опро­са без юри­ди­че­ской си­лы) за даль­ней­шее един­ство с Ис­па­ни­ей про­го­ло­со­ва­ло мень­ше 20 про­цен­тов участ­ни­ков ре­фе­рен­ду­ма.

О неза­ви­си­мо­сти при каж­дом удоб­ном и неудоб­ном слу­чае го­во­рят в ав­то­но­мии все, од­на­ко за эти­ми раз­го­во­ра­ми кро­ет­ся са­мо­иден­ти­фи­ка­ция, что на­зы­ва­ет­ся, от про­тив­но­го: «Мы не ис­пан­цы, по­то­му что не лю­бим и не де­ла­ем то­го, что де­ла­ют они». А что же ка­та­лон­цы лю­бят? И ка­ков он, на­сто­я­щий ка­та­ло­нец?

Во­пре­ки уко­ре­нив­ше­му­ся мне­нию, зна­ме­ни­тей­ший ка­та­ло­нец Саль­ва­дор Да­ли на сво­ем ка­та­лон­стве не слиш­ком на­ста­и­вал. Про­яв­лять куль­тур­ный пат­ри­о­тизм он поз­во­лял се­бе толь­ко в сво­ей де­ревне: «Здесь, на этих кам­нях, я стал са­мим со­бой, на­шел лю­бовь, на­пи­сал мои кар­ти­ны, по­стро­ил мой дом. Я неот­де­лим от это­го неба, это­го мо­ря, этих скал, я на­ве­ки ве­ков при­вя­зан к Порт-льи­га­ту…»

Де­ре­вуш­ка Порт-льи­гат, где и се­год­ня не боль­ше 30 до­мо­вла­де­ний, за­кры­та от ав­то­трас­сы вы­со­ким скаль­ным

вы­сту­пом. Здесь, у се­вер­ной око­неч­но­сти Ко­ста-бра­вы, в двух с по­ло­ви­ной ча­сах ез­ды от Бар­се­ло­ны, при­выч­ный при­мор­ский пей­заж кар­ди­наль­но ме­ня­ет­ся. Го­ры са­мых при­чуд­ли­вых форм по­ра­жа­ют во­об­ра­же­ние и ку­да ме­нее впе­чат­ли­тель­ных лю­дей, чем Да­ли, — неда­ром ху­дож­ник на­зы­вал эти ме­ста «те­ат­ром оп­ти­че­ских ил­лю­зий».

Саль­ва­дор Да­ли, по­се­лив­ший­ся в Порт-льи­га­те в 1930 го­ду, на­все­гда уехал из де­рев­ни в 1982-м, сра­зу по­сле смер­ти сво­ей рус­ской же­ны­му­зы Га­лы (так пред­по­чи­та­ла на­зы­вать се­бя Еле­на Дья­ко­но­ва). За эти пол­ве­ка экс­цен­трич­ная че­та пре­вра­ти­ла свой дом в непо­вто­ри­мую ху­до­же­ствен­ную зо­ну. Му­зе­ем он стал не так дав­но, в 2004-м, — с тех пор лю­бой по­се­ти­тель мо­жет ис­сле­до­вать это ис­то­ри­че­ское про­стран­ство. В го­сти­ной уга­лы три рез­ных сту­ла раз­ных раз­ме­ров — дань ее рус­ско­му про­ис­хож­де­нию и сказ­ке «Три мед­ве­дя». В спаль­ном за­кут­ке за биб­лио­те­кой — тах­та, на­кры­тая ка­та­лон­ской эс­те­ла­дой, в нее уку­ты­вал­ся на ночь Пи­кассо, един­ствен­ный гость Порт-льи­га­та, ко­му поз­во­ля­лось тут но­че­вать. В дру­гой ком­на­те ряд­ком ви­сят изоб­ра­же­ния ко­ро­ля Фи­лип­па IV, ис­пан­ско­го дик­та­то­ра При­мо де Ри­ве­ра и Ста­ли­на. Что об­ще­го меж­ду эти­ми де­я­те­ля­ми? Пра­виль­ный от­вет: усы, столь це­ни­мые Саль­ва­до­ром Да­ли. За порт­ре­та­ми спря­та­на укром­ная ван­ная ком­на­та, а в ней — си­роп с ме­дом, ко­то­рым ху­дож­ник на­ти­рал усы. Ко­гда они от­рас­та­ли, Да­ли от­ре­зал кон­чи­ки, а по­том при­кле­и­вал их тем же си­ро­пом к вновь от­рос­шим усам, при­да­вая им нево­об­ра­зи­мую фор­му.

Со сто­ро­ны это мо­жет по­ка­зать­ся иг­рой бес­кон­троль­но­го со­зна­ния. Но Саль­ва­дор Да­ли от­нюдь не был безум­цем, не спо­соб­ным жить без эпа-

За все­ми его эс­ка­па­да­ми скры­вал­ся тон­кий рас­чет, ведь уме­ние по­ра­жать и раз­дра­жать от­лич­но кон­вер­ти­ро­ва­лось в сла­ву и день­ги. Неда­ром ос­но­во­по­лож­ник сюр­ре­а­лиз­ма Ан­дре Бре­тон при­ду­мал ед­кую ана­грам­му име­ни Саль­ва­до­ра Да­ли: Avida dollars — «Ал­чу­щий дол­ла­ров».

Не прав­да ли, по­хо­же на сте­рео­тип­но­го ка­та­лон­ца — жад­но­ва­то­го праг­ма­ти­ка, о ко­то­ром в осталь­ной Ис­па­нии со­чи­ня­ют анек­до­ты. «Эти лю­ди, — под­тру­ни­ва­ют над ка­та­лон­ца­ми в Ка­сти­лии, — счи­та­ют, да­же тан­цуя». Име­ет­ся в ви­ду сар­да­на, на­род­ный та­нец, в ко­то­ром при­ня­то вслух вы­кри­ки­вать номера так­тов.

Но ска­зан­ное во­все не зна­чит, что ка­та­лон­цы чуж­ды ро­ман­ти­ки. На­про­тив, эти про­ти­во­по­лож­ные на­ча­ла в них па­ра­док­саль­ным об­ра­зом со­че­та­ют­ся, по­рож­дая осо­бый ха­рак­тер — и осо­бый мир. И в ис­кус­стве, и в жиз­ни.

Отец Да­ли, по­чтен­ный но­та­ри­ус и стро­гий ка­то­лик, от­ка­зав­ший сы­ну от до­ма, мно­го лет каж­дое вос­кре­се­нье при­хо­дил в ма­лень­кий ре­сто­ран­чик «Га­льо­та» в род­ном го­род­ке Ка­да­ке­се, что­бы че­рез его вла­дель­цев узнать, как по­жи­ва­ет Саль­ва­дор. А тот, то­же дру­жив­ший с хо­зя­е­ва­ми «Га­льо­ты», за­гля­ды­вал ту­да с той же це­лью по суб­бо­там.

Се­год­ня ку­рорт­ный Ка­да­кес ле­жит на од­ной из сто­рон ме­мо­ри­аль­но­го «тре­уголь­ни­ка Да­ли», учре­жден­но­го фон­дом его име­ни, — вер­ши­ны его со­став­ля­ют Порт-льи­гат, до ко­то­ро­го от­сю­да все­го пят­на­дцать ми­нут ез­ды, за­мок Пу­боль, по­да­рен­ный ху­дож­ни­ком Га­ле (при­чем сам Да­ли не имел пра­ва яв­лять­ся ту­да без пись­мен­но­го при­гла­ше­ния), и го­род Фи­ге­рас, где на­хо­дит­ся все­мир­но из­вест­ный Те­атр­му­зей Да­ли.

Жизнь в Ка­да­ке­се, об­лю­бо­ван­ном бо­га­той, но це­ня­та­жа. щей ти­ши­ну пуб­ли­кой, стро­ит­ся в пол­ном со­от­вет­ствии с ка­та­лон­ским де­ло­вым ро­ман­тиз­мом — во­круг лич­но­сти «кор­миль­ца». На­при­мер, для хо­зя­и­на сто­ляр­ной ма­стер­ской, что­бы оста­вить да­ле­ко по­за­ди всех кон­ку­рен­тов, вполне до­ста­точ­но од­но­го то­го фак­та, что Да­ли од­на­ж­ды за­ка­зал в ней стол.

И сто­рож церк­ви Сан­та­ма­рия-де-ла-эс­пе­ран­са, по­ка­зы­вая фрес­ки, то­же не за­бу­дет упо­мя­нуть о Да­ли:

«У до­на Саль­ва­до­ра не бы­ло уче­ни­ков, уро­ков он ни­ко­му не да­вал. Но то, что вы ви­ди­те здесь, — это ра­бо­ты на­ших ка­да­кес­ских ма­сте­ров, ко­то­рых он лю­бил и при­ве­чал. Цер­ковь ведь, как у нас го­во­рят, «со­сед­ская», вся вы­стро­е­на иукра­ше­на на сред­ства мест­ных жи­те­лей. Сам Да­ли хо­тел рас­пи­сать од­ну из ча­со­вен — к ве­ли­ко­му со­жа­ле­нию, ру­ки не до­шли…»

«Зна­чит, ни­че­го у вас от Да­ли не со­хра­ни­лось?»

При­чуд­ли­вые гор­ные пей­за­жи Ко­ста-бра­вы Да­ли на­зы­вал «те­ат­ром оп­ти­че­ских ил­лю­зий»

не со­хра­ни­лось?! Здесь все от него. Па­мять. Дух. Ему мы не да­ем вы­вет­рить­ся».

Дух Да­ли — ви­зи­о­нер­ство и эпа­таж, смесь несбы­точ­но­го и неправ­до­по­доб­но­го с ра­ци­о­наль­ным и ре­аль­ным — так въелись в плоть и кровь Ка­да­ке­са, Порт-льи­га­та, Ко­ста­бра­вы, всей стра­ны, что по­ис­ти­не со­став­ля­ют еди­ное це­лое.

А за «ма­те­ри­аль­ным» Да­ли на­до ехать на его ро­ди­ну, в Фи­ге­рас, — это все­го 35 ки­ло­мет­ров на за­пад от Ка­да­ке­са. Там же ху­дож­ник умер в 1989 го­ду и по­хо­ро­нен под по­лом ос­но­ван­но­го им Те­ат­ра-му­зея. Это и в са­мом де­ле те­атр, где «Об­на­жен­ная Га­ла, гля­дя­щая на мо­ре» пре­вра­ща­ет­ся, ес­ли ее раз­гля­ды­вать из­да­ли, в порт­рет Лин­коль­на, а ком­по­зи­ция из ка­ми­на, кар­тин и ди­ва­на в фор­ме губ пре­об­ра­жа­ет­ся в ли­цо гол­ли­вуд­ской ки­но­ди­вы Мэй Уэст… Му­зей от­крыл­ся еще при жиз­ни Да­ли, в 1974-м, он дав­но и проч­но за­нял пер­вое ме­сто в Ис­па­нии по чис­лу по­се­ти­те­лей. В Те­ат­ре-му­зее за все эти го­ды «со­бра­лось» бо­лее 90 про­цен­тов всех по­ло­тен Да­ли, и это об­сто­я­тель­ство са­мо по се­бе уже пре­крас­ная ил­лю­стра­ция «ху­до­же­ствен­ной де­ло­ви­то­сти» Ка­та­ло­нии. Как и ее транс­фор­ма­ция в один огром­ный те­атр-му­зей под от­кры­тым небом, где в экс­по­на­ты пре­вра­ще­но бук­валь­но все, в том чис­ле, ко­неч­но, мо­ре.

В Ла­ме­лья-де-мар око­ло по­лу­дня. У при­ча­ла го­то­вит­ся к от­плы­тию двух­мо­тор­ный ка­та­ма­ран се­мей­но­го пред­при­я­тия «Груп Баль­фе­го». На па­лу­бе свер­ка­ют раз­ве­шен­ные по пле­чи­кам гид­ро­ко­стю­мы. 25-лет­няя нем­ка — ин­струк­тор по име­ни Мар­та — рас­ска­зы­ва­ет, как нуж­но ве­сти се­бя в бас­сейне с крас­ны­ми тун­ца­ми. А на двух огром­ных экра­нах по­ка­зы­ва­ют ки­но об успеш­ной де­я­тель­но­сти «Груп Баль­фе­го», ко­то­рая за­ни­ма­рень­кой ет­ся от­ло­вом, от­кор­мом и по­сте­пен­ным от­стре­лом этих рыб в осо­бых бас­сей­нах, устро­ен­ных в мо­ре в че­ты­рех ки­ло­мет­рах от бе­ре­га.

Все на­ча­лось с то­го, что двое ку­зе­нов Баль­фе­го из Ла­ме­льи ре­ши­ли ос­но­вать не со­всем обыч­ную фер­му. Ос­но­ва­ни­ем для та­ко­го вы­бо­ра по­слу­жи­ла мак­си­маль­ная бли­зость этой точ­ки ка­та­лон­ско­го бе­ре­га к Ба­ле­а­рам, ку­да при­хо­дит из Ат­лан­ти­ки на нерест крас­ный ту­нец. По­сле нере­ста тун­цы сла­бе­ют и гиб­нут це­лы­ми ко­ся­ка­ми. Ис­пра­вить этот же­сто­кий за­кон при­ро­ды и ре­ши­ли ку­зе­ны. Они от­лав­ли­ва­ют от­не­ре­стив­ших­ся тун­цов, до­став­ля­ют сю­да, в за­лив Сант-жор­ди, по­ме­ща­ют в один из сем­на­дца­ти ого­ро­жен­ных бас­сей­нов, кор­мят их — ну и от­стре­ли­ва­ют по ме­ре на­доб­но­сти, то есть под за­каз. Сре­ди клиентов — кон­серв­ные за­во­ды, тор­гов­цы ры­бой и ре­сто­ра­ны.

«Ту­нец вас не оби­дит, — уве­ще­ва­ет Мар­та. — Это ры­ба очень де­ли­кат­ная. Раз­ве что по­лу­чи­те шле­пок хво­стом и фон­тан­чик во­ды пе­ред но­сом».

Идея та­ких «тун­цо­вых ту­ров с по­гру­же­ни­ем» в до­пол­не­ние к тор­гов­ле ры­бой при­шла в го­ло­ву дво­ю­род­ным бра­тьям Баль­фе­го не так дав­но, но до­ход от них, го­во­рят, уже при­бли­жа­ет­ся к вы­руч­ке от ос­нов­но­го биз­не­са.

Так что это — на­сто­я­щее де­ло, а не про­сто по­те­ха.

Биз­нес в Ка­та­ло­нии во­об­ще де­ло се­мей­ное. Ди­на­стии, по­ко­ле­ни­я­ми воз­де­лы­ва­ю­щие скром­ные пред­при­я­ти­яде­лян­ки, поль­зу­ют­ся под­держ­кой об­ще­ства и вла­стей, для них устра­и­ва­ют­ся спе­ци­аль­ные со­рев­но­ва­ния, кон­кур­сы и рас­про­да­жи, где мож­но ре­а­ли­зо­вать свою уни­каль­ную про­дук­цию.

По­чтен­ный отец се­мей­ства Жо­зеп Вер­де­ра, ко­то­ро­му 67 лет, ве­зет нас на сво­ей ста«как мо­тор­ной плос­ко­дон­ке по дель­те Эб­ро — са­мой пол­но­вод­ной ре­ки в Ис­па­нии, впа­да­ю­щей в Сре­ди­зем­ное мо­ре при­мер­но в 200 ки­ло­мет­рах юж­нее Бар­се­ло­ны.

Мы дер­жим путь в «за­кро­ма» скром­ной фер­мы по раз­ве­де­нию ми­дий и уст­риц, ко­то­рой Жо­зеп вла­де­ет на па­ях с сы­но­вья­ми — Ви­сен­том и Вик­то­ром. В са­мый го­ря­чий се­зон се­мья на­ни­ма­ет в под­мо­гу еще трех-че­ты­рех ра­бот­ни­ков — вот и весь «че­ло­ве­че­ский ка­пи­тал» пред­при­я­тия. За­то ма­те­ри­аль­ный его ка­пи­тал — 230 квад­рат­ных ки­ло­мет­ров уго­дий, 3000 тонн вкус­ных мол­люс­ков в год! Кру­тят­ся как мо­гут: часть уро­жая от­прав­ля­ют на экс­порт, часть сбы­ва­ют при­бреж­ным ре­сто­ра­нам, а ради до­пол­ни­тель­но­го за­ра­бот­ка устра­и­ва­ют раз­ные ме­ро­при­я­тия и празд­ни­ки. Ино­гда — сва­дьбы на сот­ни че­ло­век, ино­гда — ка­мер­ные де­гу­ста­ции-пре­зен­та­ции для ино­стран­ных го­стей.

При­швар­то­вав­шись у свай­но­го при­ча­ла пря­мо за сет­ча­той огра­дой, за­щи­ща­ю­щей от рыб, ко­то­рые лю­бят объ­едать дву­створ­ча­тый мо­лод­няк, мы под­ни­ма­ем­ся на тер­ра­су, от­кры­тую всем вет­рам, и нето­роп­ли­во сма­ку­ем пред­ло­жен­ные де­ли­ка­те­сы. Де­гу­ста­ция ми­дий и уст­риц — это це­лый ри­ту­ал. Сна­ча­ла Ви­сент и Вик­тор до­ста­ют из кол­лек­то­ра ка­нат за ка­на­том с об­ле­пив­ши­ми их ра­ко­ви­на­ми. При­дир­чи­во вы­би­ра­ют, что уже до­зре­ло, а что нет. Их отец тем вре­ме­нем вы­став­ля­ет на стол пу­за­тые бу­тыл­ки. Спе­ци­аль­ны­ми щип­ца­ми для каж­до­го участ­ни­ка про­це­ду­ры от­кры­ва­ет­ся с де­ся­ток ство­рок. И толь­ко по­том, под та­кое пир­ше­ство, мож­но на­чи­нать неспеш­ные бе­се­ды о це­нах, нра­вах рын­ка, о гря­ду­щей судь­бе Ка­та­ло­нии…

«Я счи­таю, что боль­шие на­ро­ды — рус­ские, на­при­мер, и ки­тай­цы — долж­ны под-

В каж­дом ка­та­лон­це праг­ма­тик уди­ви­тель­ным об­ра­зом ужи­ва­ет­ся с ро­ман­ти­ком

дер­жи­вать нас в борь­бе за неза­ви­си­мость, — убеж­ден­но го­во­рит Вик­тор. — В кон­це кон­цов, мы по­став­ля­ем в Ки­тай фрук­ты, ово­щи, те же уст­ри­цы… Они ведь не хо­тят там остать­ся без апель­си­нов и яб­лок, вер­но?»

«А как при­ят­но бу­дет вам всем при­ез­жать не в ка­кой­то там «уго­лок Ис­па­нии», а в но­вую сво­бод­ную стра­ну! — за­паль­чи­во вто­рит бра­ту Ви­сент. — То­гда уж мы раз­вер­нем­ся. И не на­до ду­мать, что это бу­дет ка­кая-то «ха­та с краю». В воль­ной Ка­та­ло­нии всем най­дет­ся ме­сто!»

Ви­дит бог, в вы­со­кой сте­пе­ни это прав­да. Ка­та­лон­цы спо­соб­ны ин­те­гри­ро­вать в свою сре­ду мно­гое и мно­гих, не спра­ши­вая ни об эт­ни­че­ском про­ис­хож­де­нии, ни о ре­ли­гии, ни о по­ли­ти­че­ских взгля­дах. Здесь да­же су­ще­ству­ет осо­бое по­ня­тие — Catalá adopció, «ка­та­лон­ское усы­нов­ле­ние». Усы­нов­лен­ны­ми ка­та­лон­ца­ми мест­ные на­зы­ва­ют лю­дей лю­бой на­ци­о­наль­но­сти, ко­то­рые во­лею су­деб оста­лись жить в Ка­та­ло­нии ипри­ня­ты в об­ще­ство це­ли­ком и пол­но­стью. Мож­но да­же не вла­деть ка­та­лан­ским язы­ком, а с ин­те­ре­сом изу­чать его, под­дер­жи­вать идею неза­ви­си­мо­сти, пом­нить рас­пи­са­ние празд­ни­ков, осуж­дать кор­ри­ду — и ты уже по­чти свой. Бо­лее то­го, ты кру­че сво­е­го!

Нетруд­но за­ме­тить, что та­кие усло­вия при же­ла­нии легко со­блю­сти. И са­мые раз­ные лю­ди — вра­чи, биз­не­сме­ны, юри­сты, — из са­мых раз­ных стран осе­да­ют на этих бе­ре­гах. Про­сто при­едут ра­зок, от­дох­нут немно­го, а по­том вдруг на­чи­на­ют рас­сы­лать ре­зю­ме по мест­ным про­филь­ным для се­бя учре­жде­ни­ям, что­бы най­ти ра­бо­ту.

Ка­та­ло­ния и вправ­ду иде­аль­ное ме­сто для тех, кто, на­хо­дясь за гра­ни­цей, хо­чет ощу­щать се­бя как до­ма.

Ка­та­ло­ния — иде­аль­ное ме­сто для тех, кто, на­хо­дясь за гра­ни­цей, хо­чет ощу­щать се­бя как до­ма

Ко­ста-бра­ва. Вид на бух­ту близ городка Па­ла­мос с пе­ше­ход­ной тро­пы Ка­ми-де-рон­да, про­тя­нув­шей­ся вдоль побережья на несколь­ко де­сят­ков ки­ло­мет­ров. Мно­го­днев­ные пе­шие ту­ры по Ка­ми-де-рон­да очень по­пу­ляр­ны у ту­ри­стов

Пляж в ры­бац­ком по­сел­ке Ка­ле­лья-де­па­лаф­ру­жель, рас­по­ло­жен­ном в 40 ки­ло­мет­рах от Же­ро­ны

Ка­да­кес. Фран­цуз Ален Ви­даль из Ту­лу­зы про­во­дит здесь по во­семь ме­ся­цев в го­ду. Уло­вом он се­го­дня по­хва­статть не мо­жет, но, как лю­бой ува­жа­ю­щий се­бя ры­бак, уве­ря­ет, что ему не раз уда­ва­лось пой­мать в мест­ной га­ва­ни «очень боль­шую ры­бу»

Еще один за­хва­ты­ва­ю­щий вид с тро­пы Ка­ми-де-рон­да: уте­сы близ укром­ной бух­ты Голь­фет не­по­да­ле­ку от по­сел­ка Ка­ле­лья­де-па­ра­ф­ру­жель. Во вре­мя при­ли­ва по это­му участ­ку тро­пы невоз­мож­но прой­ти, не за­мо­чив ног

Сред­не­ве­ко­вый мост в ста­рой ча­сти Бе­са­лу, городка с на­се­ле­ни­ем чуть боль­ше двух тысяч че­ло­век, рас­по­ло­жен­но­го в по­лу­ча­се ез­ды к се­ве­ру от Же­ро­ны

Дом Саль­ва­до­ра Да­ли и его же­ны Га­лы в Порт-льи­га­те

Фир­мен­ное блю­до ре­сто­ра­на «Ком­па­тир» в Ка­да­ке­се: сар­ди­ны с чер­ни­кой и фен­хе­лем

Ав­то­ном­ная об­ласть Ка­та­ло­нии за­ни­ма­ет тер­ри­то­рию пло­ща­дью 32 114 квад­рат­ных ки­ло­мет­ров. На­се­ле­ние — семь с по­ло­ви­ной мил­ли­о­на че­ло­век. Го­су­дар­ствен­ные язы­ки — ис­пан­ский и ка­та­лан­ский

Ма­теу Ка­са­нас, ше­ф­по­вар ре­сто­ра­на «Ком­па­тир» в Ка­да­ке­се, го­тов по­дать го­стям мор­ских ежей

Ка­да­кес. В цен­тре на даль­нем плане — цер­ковь Сан­та-ма­рия-де­ла-эс­пе­ран­са

Мыс Кре­ус в 15 ми­ну­тах ез­ды от Ка­да­ке­са — са­мая во­сточ­ная точ­ка Ка­та­ло­нии и всей ма­те­ри­ко­вой Ис­па­нии

Ба­зи­ли­ка Сан­та­ма­рия (XIV век) в Ка­сте­льо-д᾿ Эм­пу­ри­ес, го­род­ке на бе­ре­гу за­ли­ва Ро­сас к югу от мы­са Кре­ус

«Боль­шие курорты Ко­ста-бра­вы пред­став­ля­лись мне дур­ным сим­во­лом мас­со­во­го ту­риз­ма: бе­тон­ные ко­роб­ки оте­лей, ору­щие дис­ко­те­ки, сплошь и ря­дом ма­га­зи­ны, — при­зна­ет­ся фо­то­граф Хар­ди Мюл­лер. — Но по­том я про­ехал все­го несколь­ко де­сят­ков ки­ло­мет­ров на се­вер...

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.