Дмит­рий Чер­ня­ков за­вя­зал узе­лок на са­мом за­пу­тан­ном опер­ном сю­же­те

В Ми­хай­лов­ском те­ат­ре со­сто­я­лась пре­мье­ра «Тру­ба­ду­ра» Вер­ди

Izvestia Moscow Edition - - Культура - Яро­слав Ти­мо­фе­ев

Дочь цы­ган­ки, со­жжен­ной гра­фом на ко­ст­ре, кра­дет его сы­на, что­бы под­ки­нуть мла­ден­ца в тот же ко­стер, но по ошиб­ке сжи­га­ет соб­ствен­но­го ре­бен­ка. Вы­корм­лен­ный ею юно­ша — граф­ский сын — влюб­ля­ет­ся в ту же де­вуш­ку, что и его брат. В ито­ге по­след­ний уби­ва­ет пер­во­го, а де­вуш­ка кон­ча­ет с со­бой.

То­го, кто рас­ска­жет эту ис­то­рию во всех подробностях и без оши­бок, ждет зна­ме­ни­тая бу­тыл­ка ви­на в ка­фе на­про­тив ми­лан­ско­го те­ат­ра « Ла Ска­ла » . Нет­ро­ну­то­му со­су­ду уже пол­то­ра ве­ка, по­то­му что хо­зя­ин ка­фе все­гда смо­жет за­дать вам уточ­ня­ю­щий во­прос, на ко­то­рый у вас не бу­дет от­ве­та, — та­ков уж сю­жет « Тру­ба­ду­ра » , что осве­тить его тем­ные уг­лы с по­мо­щью клас­си­че­ской ло­ги­ки невоз­мож­но.

В этой бо­ро­да­той бай­ке Дмит­рий Чер­ня­ков на­шел зер­но сво­е­го спек­так­ля, поставленного в брюс­сель­ском « Ла Монне » и на пять ве­че­ров пе­ре­не­сен­но­го в Ми­хай­лов­ский театр. « В сю­жет­ной кан­ве не­про­сто разо­брать­ся, но да­же не пуб­ли­ке, а са­мим ге­ро­ям » , — пи­шет ре­жис­сер в бук­ле­те- спой­ле­ре, в ко­то­рый луч­ше не за­гля­ды­вать. Его « Тру­ба­дур » — мно­го­ча­со­вая бе­се­да пер­со­на­жей тра­ге­дии, пы­та­ю­щих­ся про­яс­нить свое про­шлое. Они всё пьют и пьют ви­но, но в ан­трак­те бу­тыл­ка та­ин­ствен­ным об­ра­зом ста­но­вит­ся пол­нее. Рас­кви­тать­ся с са­мым за­пу­тан­ным опер­ным сю­же­том им не по зу­бам.

Пси­хо­ана­ли­ти­че­ская встре­ча слу­чи­лась по­то­му, что дей­ству­ю­щие ли­ца « Тру­ба­ду­ра » не умер­ли — об этом Чер­ня­ков со­об­ща­ет тит­ра­ми в на­ча­ле спек­так­ля, еще до то­го, как ор­кестр Ми­ха­и­ла Татарникова нач­нет до­воль­но успеш­ный квест по пар­ти­ту­ре. Про­шло мно­го лет, и вот цы­ган­ка Азу­че­на ( мощ­ная ак­три­са Иль­ди­ко Ком­ло­ши, она же — мец­цо- со­пра­но с креп­ки­ми ни­за­ми и от­ча­ян­но ка­ча­ю­щи­ми­ся вер­ха­ми) при­гла­ша­ет со­участ­ни­ков дав­ней дра­мы в пу­стой дом, ко­то­рый сра­зу же за­пи­ра­ет на ключ.

На встре­чу по­ми­мо Азу­че­ны при­хо­дят чет­ве­ро. Это быв­шие лю­бов­ни­ки Лео­но­ра ( Та- тья­на Ря­гу­зо­ва, един­ствен­ная из труп­пы Ми­хай­лов­ско­го) и Ман­ри­ко ( Ар­нольд Рут­ков­ский, луч­ший го­лос спек­так­ля). Это ста­рик Фер­ран­до ( Джо­ван­ни Фур­ла­нет­то) — на него Чер­ня­ков « по­ве­сил » ре­пли­ки несколь­ких вто­ро­сте­пен­ных пер­со­на­жей, ко­то­рых в спек­так­ле нет, как нет и люд­ских масс: хор зву­чит ис­клю­чи­тель­но из­под сце­ны. Это граф ди Лу­на ( до­стой­ный ба­ри­тон, но преж­де все­го вы­да­ю­щий­ся ак­тер Скотт Хенд­рикс). Его нераз­де­лен­ная лю­бовь к Лео­но­ре ста­нет мо­то­ром дей­ствия, ко­гда оно на­ко­нец нач­нет­ся.

А по­ка на сцене ца­рит ше­стой, глав­ный пер­со­наж — про­шлое. Ге­рои вспо­ми­на­ют, как всё по­лу­чи­лось. Вспо­ми­нать им труд­но, а нам — еще труд­нее. Чер­ня­ков при­хо­дит на по­мощь, за­дей­ствуя сти­ли­сти­ку немо­го кино: свет пе­ри­о­ди­че­ски гас­нет, и воз­ни­ка­ют тит­ры, объ­яс- ня­ю­щие, что про­ис­хо­дит на сцене. Точ­нее, не про­ис­хо­дит.

« Фер­ран­до под­клю­ча­ет к ре­кон­струк­ции про­шло­го Ман­ри­ко и гра­фа ди Лу­ну » , « Азу­че­на про­во­ци­ру­ет всех на от­кры­тое вы­яс­не­ние вза­и­мо­от­но­ше­ний » , « Заложники сво­е­го про­шло­го, за­быв о вре­ме­ни, си­дят вза­пер­ти » . Тит­ры ве­ле­ре­чи­вы, по­то­му что при­зва­ны на­гне­тать ат­мо­сфе­ру пси­хо­ло­ги­че­ской дра­мы. За­ду­ман­ная Чер­ня­ко­вым транс­фор­ма­ция « Тру­ба­ду­ра » на­столь­ко ра­ди­каль­на, что соб­ствен­но те­ат­раль­ных средств не хва­та­ет.

Во­об­ще его идея вос­хи­ща­ет преж­де все­го по­то­му, что бро­са­ет го­ло­во­кру­жи­тель­ный вы­зов опе­ре как жан­ру. Тра­ди­ци­он­ный « Тру­ба­дур » — это клюк­ва, где нет жи­вых лю­дей, толь­ко кро­ва­вые зло­деи и ис­пе­пе­лен­ные младенцы. Чер­ня­ков хо­чет вы­вер­нуть всё внеш­нее вовнутрь, что­бы фа­бу­ла ис­чез- ла и по­яви­лись ре­аль­ные лю­ди. Он хо­чет нести от­вет­ствен­ность за каж­дое сло­во и каж­дый жест каж­до­го из пя­ти под­опеч­ных.

По­это­му по­яв­ля­ет­ся клас­си­че­ское три­един­ство ме­ста, вре­ме­ни, дей­ствия. Появляются на­ши со­вре­мен­ни­ки в кон­траст­ной аля­по­ва­той одеж­де ( ко­стю­мы Еле­ны Зай­це­вой) — ти­пич­ная скамья в ва­гоне мос­ков­ско­го мет­ро. Ми­зан­сце­ны про­пи­са­ны с ки­нош­ной де­та­ли­за­ци­ей. Про­стран­ство без­упреч­но: ди­ван, на­при­мер, иде­аль­но под­хо­дит под раз­мах рук пыш­но­те­лой Азу­че­ны, но в тре­вож­ный мо­мент на нем уме­стят­ся сра­зу чет­ве­ро.

По­рой ка­жет­ся, что Чер­ня­ков смо­жет невоз­мож­ное: по­ста­вит боль­шую опе­ру, где не про­ис­хо­дит во­об­ще ни­че­го.

Но нет. К кон­цу спек­так­ля граф ди Лу­на пе­ре­хо­дит от слов к де­лу, и на­чи­на­ет­ся дра­ма в сти­ле Брей­ви­ка: пси­хо­пат рас­стре­ли­ва­ет за­лож­ни­ков. Тра­ги­ко­ме­дия о за­пер­тых лю­дях ( a` la « Га­раж » Рязанова) пре­вра­ща­ет­ся в смер­то­нос­ную бе­се­ду о про­шлом, в три­е­ров­скую « Ним­фо­ман­ку » .

Трил­лер по­став­лен бле­стя­ще, не ху­же, чем пред­ше­ству­ю­щее без­дей­ствие. Ста­рик Фер­ран­до ре­а­ли­стич­но па­да­ет, за­ни­мая ту един­ствен­ную по­зу на бо­ку, в ко­то­рой со­всем не вид­но ды­ха­ния,— так ему пред­сто­ит про­ле­жать час. Ди Лу­на с прав­до­по­доб­ной непред­ска­зу­е­мо­стью мно­го­крат­но су­ет пи­сто­лет в шта­ны и до­ста­ет его.

Зал бы­ст­ро оправ­ля­ет­ся от по­лу­сон­но­го со­сто­я­ния и при­хо­дит в вос­торг. Жест­кая раз­вяз­ка оправ­ды­ва­ет дол­гую рас­крут­ку; ре­жис­сер, по­чти по­ссо­рив­шись со зри­те­лем, мо­мен­таль­но с ним ми­рит­ся. Но по­че­му все- та­ки Чер­ня­ков не смог удер­жать­ся от про­ва­ли­ва­ния в экшн, по­че­му со­сто­яв­ше­е­ся пре­вра­ще­ние вам­пу­ки в пси­хо­ло­ги­че­скую дра­му долж­но бы­ло кон­чить­ся вам­пу­кой?

Хо­чет­ся спи­сать всё на са­мо­иро­нию Чер­ня­ко­ва. Ее бы­ло вдо­воль. Со все­го жен­ско­го на­се­ле­ния в опре­де­лен­ные мо­мен­ты бы­ли со­рва­ны па­ри­ки. В фи­на­ле ре­жис­сер не огра­ни­чил­ся тре­мя тру­па­ми: под за­на­вес и граф ди Лу­на вы­да­вал пред­смерт­ный хрип, и Азу­че­на — со­всем уж ко­мич­ную аго­нию.

Но ведь са­мо­иро­ния — по­чти все­гда за­щи­та. Па­ри­ка­ми Чер­ня­ков за­кры­ва­ет­ся от невоз­мож­но­сти пре­вра­тить опе­ру в на­столь­ко точ­ный театр, нас­коль­ко ему хо­чет­ся. Меч­та недо­сти­жи­ма хо­тя бы по­то­му, что либ­рет­то — со­всем не о том ( бе­гу­щая стро­ка по­сто­ян­но про­ма­хи­ва­ет­ся ми­мо дей­ствия). А ес­ли бы ре­жис­сер сле­до­вал за либ­рет­то, от дра­мы он ушел бы еще даль­ше.

По­че­му же Чер­ня­ков не сни­ма­ет кино, а пы­та­ет­ся сде­лать кино в опе­ре? От­вет, как все­гда, в му­зы­ке. Она здесь сце­на­рист, ре­жис­сер и опе­ра­тор. Убрать ее — и « Тру­ба­дур » ста­нет без­бож­но скуч­ным. Пар­ти­ту­ра да­ет един­ствен­ный, един­ствен­но вер­ный смысл это­му спек­так­лю, где по­чти ни­че­го не про­ис­хо­дит.

Воз­вра­ща­ясь к идее Чер­ня­ко­ва, мож­но ска­зать, что в за­пу­тан­ной фа­бу­ле не мо­гут разо­брать­ся не толь­ко зри­те­ли и ге­рои спек­так­ля, но и сам ре­жис­сер. И в слу­чае « Тру­ба­ду­ра » это бле­стя­щее ре­жис­сер­ское ре­ше­ние. Ло­ги­ка ка­пи­ту­ли­ру­ет: сколь­ко ни вгля­ды­вай­ся в сце­ну, невоз­мож­но чет­ко от­де­лить несча­стья, слу­чив­ши­е­ся с ге­ро­я­ми в про­шлом, от тех, что про­ис­хо­дят сей­час, во вре­мя по­след­ней оч­ной став­ки. Это и не нуж­но. Ведь от­вет на во­прос, за­дан­ный в на­ча­ле спек­так­ля, — что ста­ло бы с пер­со­на­жа­ми, ес­ли бы они не по­гиб­ли? — оче­ви­ден: они бы по­гиб­ли.

Весь « Тру­ба­дур » — лишь от­сроч­ка неиз­беж­но­го. Пя­те­ро лю­дей си­дят, ре­флек­си­ру­ют, ду­ма­ют о про­шлом, по­ют и слу­ша­ют му­зы­ку, по­ка не при­дет их ко­нец. Но ведь по­чти то же са­мое де­ла­ют и по дру­гую сто­ро­ну рам­пы. Раз­ни­ца меж­ду опе­рой и жиз­нью толь­ко в од­ном: жизнь — это опе­ра без му­зы­ки.

В кон­це кон­цов на сцене все-та­ки на­чи­на­ет­ся дей­ствие

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.