Паль­ми­ра как пред­чув­ствие

Izvestia Moscow Edition - - Мнения - Ан­дрей Аш­ке­ров фи­ло­соф и пи­са­тель

По­ка про­грес­сив­ная об­ще­ствен­ность празд­но­ва­ла 75-ле­тие по­эта Брод­ско­го, пат­ри­о­ти­че­ская об­ще­ствен­ность скор­бе­ла о том, что ИГИЛ за­хва­тил тер­ри­то­рию Паль­ми­ры. Пи­ла­то­ва ло­мо­та в го­ло­ве при­ве­ла к гро­зо­во­му нена­стью. Ка­за­лось, страстная пятница на­сту­пи­ла в дни Воз­не­се­ния. Сме­ше­ние зна­ме­ний, нена­стья и вой­ны ука­зы­ва­ло на на­ступ­ле­ние но­вых вре­мен. Да­ле­кая Паль­ми­ра пред­ста­ва­ла род­ной зем­лей, а каз­нен­ные исламистами мир­ные жи­те­ли и ино­стран­цы опо­зна­ва­лись как свои граж­дане. Еще во вре­ме­на им­пе­ра­тор­ской Рос­сии Санкт-Пе­тер­бург на­зы­ва­ли Се­вер­ной Паль­ми­рой, а Одес­су — Юж­ной. Уже в этом есть сви­де­тель­ство осо­бо­го от­но­ше­ния. В тра­ди­ции мест­ной куль­ту­ры паль­мир­ские ру­и­ны отож­деств­ля­лись с чем-то невы­ра­зи­мо пре­крас­ным. Боль­ше то­го, ка­за­лось, эти ру­и­ны и ста­ли ру­и­на­ми толь­ко по той при­чине, что че­ло­ве­че­ское зре­ние не смог­ло вы­дер­жать ис­пы­та­ние кра­со­той. В пи­е­те­те пе­ред раз­ва­ли­на­ми вы­ра­жа­лась осо­бен­ная рус­ская но­сталь­гия по недо­ступ­но­му. До кон­ца так и не яс­но, кто ад­ре­сат этой но­сталь­гии — крах или Бог? Нет со­мне­ний, что рус­ская куль­ту­ра не мог­ла бы со­сто­ять­ся в том ви­де, в ка­ком мы ее зна­ем, ес­ли бы не бы­ла му­чи­ма фан­том­ны­ми бо­ля­ми, свя­зан­ны­ми с ам­пу­ти­ро­ван­ной у нее Ан­тич­но­стью. Та­ко­ва еще од­на при­чи­на то­го, что воз­мож­ная ги­бель Паль­ми­ры вос­при­ни­ма­ет­ся мно­же­ством лю­дей, ко­то­рые в ней ни­ко­гда не бы­ли, как лич­ное горе. Но де­ло не толь­ко в этом. История с Паль­ми­рой ста­ла след­стви­ем граж­дан­ской вой­ны в Си­рии. Клю­че­вую роль в том, что­бы си­рий­ский кон­фликт не раз­ви­вал­ся по сце­на­рию, осу­ществ­лен­но­му в Ли­вии, сыг­ра­ла Рос­сия. В по­ряд­ке от­вет­но­го хо­да ее ста­тус был по­ни­жен до ста­ту­са «ре­ги­о­наль­ной дер­жа­вы». На ди­пло­ма­ти­че­ском язы­ке это озна­ча­ло: «Не суй­тесь не в свое де­ло». По­том на­ча­лась граж­дан­ская вой­на на Укра­ине, а вме­сте с ней — по­пыт­ки во­влечь в нее Рос­сию. Угро­за кро­ва­вых рас­прав над на­се­ле­ни­ем Кры­ма при­ве­ла к то­му, что он стал рес­пуб­ли­кой в со­ста­ве Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции. Крым был спа­сен. Од­на­ко вли­я­ние стра­ны на ми­ро­вые про­цес­сы ка­та­стро­фи­че­ски со­кра­ти­лось. По­чти неот­вра­ти­мая ги­бель Паль­ми­ры — след­ствие это­го об­сто­я­тель­ства. Один эле­мент ан­тич­но­го на­след­ства ока­зал­ся пла­той за дру­гой его эле­мент. Здесь вновь нель­зя не вспом­нить Брод­ско­го (уже не юби­лея ра­ди). Как из­вест­но, глав­ным его по­ли­ти­че­ским за­ве­том яв­ля­ет­ся фра­за: «Ес­ли вы­па­ло в им­пе­рии ро­дить­ся, нуж­но жить в глу­хой про­вин­ции у мо­ря». Се­год­ня эта фра­за зна­ко­ма да­же пэт­эуш­ни­ку. Од­на­ко она не так про­ста, как ка­жет­ся на пер­вый взгляд. Речь в ней не об эми­гра­ции в част­ную жизнь — по при­ме­ру императора Дио­кле­ти­а­на. Фра­за Брод­ско­го вы­ра­зи­ла прин­цип, к ко­то­ро­му сво­дит­ся кон­троль над «боль­шим про­стран­ством». Хо­чешь удер­жать та­кое про­стран­ство, на­хо­ди «про­вин­ции у мо­ря», от ко­то­рых за­ви­сит его су­ще­ство­ва­ние. Чем уда­лен­нее эти про­вин­ции, тем боль­ше их роль в со­хра­не­нии ма­те­ри­ко­вой стра­ны. Чем боль­ше по их по­до­бию кро­ит­ся осталь­ная тер­ри­то­рия, тем боль­ше шан­сов со­хра­нит­ся у все­го боль­шо­го про­стран­ства. Есть по край­ней ме­ре три об­сто­я­тель­ства, из-за ко­то­рых всё это про­ис­хо­дит. Пер­вое. Ко­гда им­пе­рия дей­ству­ет от име­ни про­вин­ции, она пред­ста­ет как ко­а­ли­ция ма­лых про­странств. Второе. Един­ство с про­вин­ци­ей со­зда­ет эф­фект ком­пакт­но­сти: «Ду­май гло­баль­но, дей­ствуй локально». Тре­тье. Акцент на про­вин­ци­аль­но­сти в ка­ком-ли­бо из ее во­пло­ще­ний поз­во­ля­ет осу­ще­ствить неза­мет­ную пе­ре­с­бор­ку боль­шо­го про­стран­ства. Си­рия с Паль­ми­рой, к сло­ву, уже бра­ли на се­бя эти функ­ции по от­но­ше­нию к Рим­ской им­пе­рии. Ос­но­ван­ная, со­глас­но биб­лей­ско­му тек­сту, ца­рем Со­ло­мо­ном, Паль­ми­ра раз­ру­ша­лась рим­ля­на­ми (при Тра­яне) и вновь вос­ста­нав­ли­ва­лась ими (при Ад­ри­ане). Объ­яв­лен­ная Ка­ра­кал­лой, рим­ской ко­ло­ни­ей с пра­ва­ми ита­лий­ских зе­мель, она до­стиг­ла рас­цве­та при ца­ри­це Зе­но­бии. Од­на­ко этот рас­свет был на­ча­лом за­ка­та. Вли­я­ние Паль­ми­ры до Зе­но­бии бы­ло бо­лее впе­чат­ля­ю­щим. Фак­ти­че­ски Паль­ми­ра вы­сту­па­ла пер­вой про­вин­ци­ей, ко­то­рой уда­лось ко­ло­ни­зи­ро­вать им­пе­рию. Эта ко­ло­ни­за­ция про­яви­лась, во-пер­вых, в том, что мо­де­ли го­ро­да-об­щи­ны бы­ла про­ти­во­по­став­ле­на мо­дель ко­че­во­го го­ро­да: ка­ра­ван-са­раи по­тес­ни­ли фо­ру­мы. Общ­ность лю­дей, ве­щей и бо­гов, на ко­то­рую де­ла­ли став­ку ан­тич­ные го­ро­да, усту­пи­ла ме­сто дру­го­му прин­ци­пу. Те­перь го­ро­ду, для то­го что­бы быть го­ро­дом, ма­ло бы­ло про­сто при­во­дить в дви­же­ние ма­хо­ви­ки ком­му­ни­ка­ции. Вме­сто это­го ему по­тре­бо­ва­лось стать во­пло­ще­ни­ем из­ме­не­ний, ат­трак­то­ром, ко­то­рый их при­вле­ка­ет. Нью-Йорк и по сей день яв­ля­ет­ся всё тем же ка­ра­ван-са­ра­ем гло­баль­но­го ми­ра. Во-вто­рых, за­дол­го до Зе­но­бии Паль­ми­ра и Си­рия в це­лом вли­я­ли на власть в Ри­ме. Это вли­я­ние во­пло­ща­ло аль­тер­на­ти­ву рим­ским струк­ту­рам «муж­ско­го господства». Оно вы­ра­жа­лось, на­при­мер, в зна­че­нии, ко­то­рое при­об­ре­ли так на­зы­ва­е­мые Юлии Си­рий­ские. Од­на из них — Юлия Ме­са — не толь­ко сде­ла­ла им­пе­ра­то­ра­ми двух сво­их вну­ков, но и удо­сто­и­лась по­смерт­но­го обо­жеств­ле­ния. Две дру­гие — Юлия Со­эмия и Юлия Ма­мея — на­хо­ди­лись у ис­то­ков ре­ли­ги­оз­ных ре­форм в мас­шта­бе им­пе­рии. Пер­вая вво­ди­ла еди­но­бо­жие под зна­ком под­чи­не­ния бо­гу-гос­по­ди­ну Ва­а­лу, вто­рая, на­обо­рот, при­вет­ство­ва­ла ре­ли­ги­оз­ный син­кре­тизм. В ко­неч­ном сче­те обе при­шли к про­ти­во­по­лож­ным ре­зуль­та­там: пер­вая сво­ей жре­че­ской неуем­но­стью спро­во­ци­ро­ва­ла от­тор­же­ние от во­сточ­ных куль­тов, вто­рая, на­про­тив, спо­соб­ство­ва­ла их про­ник­но­ве­нию. В-тре­тьих, Паль­ми­ра рас­про­стра­ни­ла на Рим свою ре­ли­гию, свя­зан­ную с по­чи­та­ни­ем бо­же­ства Ва­а­ла (Ба­ал, Ба­лу, Вель­зе­вул), культ ко­то­ро­го транс­фор­ми­ро­вал как культ Зев­са (Юпи­те­ра), так и куль­ты ан­тич­ных ге­ро­ев. Это бы­ло бо­же­ство в об­ли­чье тель­ца, ро­га­тое и сви­ре­пое. Оно бы­ло склон­но к кра­жам (сю­жет о по­хи­ще­нии Ев­ро­пы мог бы по­слу­жить при­ме­ром его дей­ствий), но пред­став­ля­ло укра­ден­ное как дар и, по-ви­ди­мо­му, вы­да­ва­ло во­ров­ство за акт тво­ре­ния. Пред­став­ляя се­бя сол­неч­ным бо­гом, Ба­ал дей­ство­вал ог­нем и ме­чом. Культ Ба­а­ла был не ме­нее во­ин­ствен­ным, чем со­вре­мен­ный вах­ха­бизм, но его при­вер­жен­цы со­вер­ша­ли не толь­ко жерт­во­при­но­ше­ния. Жре­цу Эла­га­ба­лу, к при­ме­ру, уда­лось да­же стать рим­ским им­пе­ра­то­ром. Это при­мер­но то же са­мое, как ес­ли бы в на­ши дни вах­ха­би­та из­бра­ли пре­зи­ден­том США. Паль­ми­ра ука­за­ла до­ро­гу про­вин­ци­ям всех ма­стей. Из че­го сле­ду­ет, что Брод­ский ско­рее все­го да­же не по­нял, на­сколь­ко он был прав. Се­го­дняш­ний мир яв­ля­ет­ся си­сте­мой, в ко­то­рой им­пе­рии со­вер­ша­ют мас­со­вый ис­ход в сто­ро­ну про­вин­ций, а про­вин­ции при­ки­ды­ва­ют­ся им­пе­ри­я­ми. Всё это де­ла­ет­ся ра­ди то­го, что­бы до­ми­ни­ро­ва­ние од­них про­вин­ций рас­про­стра­ня­лось на дру­гие про­вин­ции. Нель­зя ска­зать, что этот процесс на­чал­ся с Паль­ми­ры, но Паль­ми­ра яв­ля­ет­ся его бес­спор­ным сим­во­лом. Су­дя по все­му, мы при­сут­ству­ем при за­мы­ка­нии кру­га; круг за­мы­ка­ет ИГИЛ. Ес­ли Паль­ми­ра ока­жет­ся стер­той с ли­ца зем­ли, она пе­ре­ста­нет су­ще­ство­вать как памятник. Од­на­ко кто ска­зал, что это ко­нец? Пе­ре­став быть па­мят­ни­ком, она окон­ча­тель­но пре­вра­тит­ся в прак­ти­ку. Брод­ский был сто­рон­ни­ком «паль­ми­ри­за­ции ми­ра». Его вы­бор был на сто­роне ко­ло­ни­за­ции мет­ро­по­лий про­вин­ци­я­ми. По­эт, бес­спор­но, до­га­ды­вал­ся, что без опы­та та­кой ко­ло­ни­за­ции не бы­ло бы Со­вет­ско­го Со­ю­за. До­ве­ря сво­ей по­э­зии стать выс­шей и по­след­ней ста­ди­ей ру­и­ни­ро­ва­ния Ан­тич­но­сти, по­эт ско­рее все­го был бы не про­тив, что­бы Паль­ми­ра пе­ре­ста­ла быть па­мят­ни­ком. Утратив ме­мо­ри­аль­ный ста­тус, она пре­вра­ти­лась бы в стро­и­тель­ную пыль, необ­хо­ди­мую для ос­но­ва­ния но­во­го по­ряд­ка. Стран­ствия Брод­ско­го по ми­ру бы­ли по­ле­том мо­тыль­ка на «ба­а­лов» свет про­вин­ции, спо­соб­ной про­явить наи­боль­шую сте­пень им­пе­ри­а­лиз­ма в от­но­ше­нии са­мих им­пе­ри­а­ли­стов. Та­кую про­вин­цию по­эт на­шел в уни­вер­си­тет­ской Аме­ри­ке, за­хо­луст­ной по фор­ме, но пре­тен­ду­ю­щей на ста­тус един­ствен­ной ми­ро­вой аго­ры. Эта аго­ра при­ез­жа­ет по вы­зо­ву, она неот­ли­чи­ма от ка­ра­ван-са­рая. Уни­вер­си­тет­ская Аме­ри­ка по­ро­ди­ла, в част­но­сти, че­ту Клин­то­нов. В ско­ром вре­ме­ни у ее жен­ской по­ло­ви­ны есть нема­лые шан­сы воз­гла­вить Аме­ри­ку. Воз­мож­но, по­эт ру­ко­плес­кал бы этой по­бе­де, но не обя­за­тель­но. Не ис­клю­че­но, жи­ви он в Рос­сии на 40 лет поз­же, Брод­ский вы­брал бы Крым. Се­год­ня от «про­вин­ций» за­ви­сит, ка­ким бу­дет про­стран­ство ма­те­ри­ко­вой Рос­сии к се­ре­дине ве­ка.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.