«Я при­спо­со­бил Еври­пи­да к со­вре­мен­ной Рос­сии»

Izvestia - - КУЛЬТУРА -

Гре­че­ский ре­жис­сер ТЕ­ОДО­РОС ТЕР­ЗО­ПУ­ЛОС рас­ска­зал кор­ре­спон­ден­ту «Из­ве­стий» Ев­ге­нию Ав­ра­мен­ко о раз­ру­шен­ной гар­мо­нии меж­ду ло­ги­кой и ин­стинк­та­ми, о со­вет­ской и со­вре­мен­ной Москве, а так­же о пу­те­ше­ствии к ме­стам вак­ха­нок и хож­де­нии по уг­лям.

— 30 лет на­зад тра­ге­ди­ей «Вак­хан­ки» вы от­кры­ли свой афинский те­атр «Ат­тис», на днях этой же пье­сой на­ча­ли ис­то­рию Элек­тро­те­ат­ра «Ста­ни­слав­ский». Эта пье­са сим­во­лич­на для вас? — Мы жи­вем в ми­ре, где над всем власт­ву­ет ло­ги­ка. Я имею в ви­ду не апол­ло­ни­че­скую ло­ги­ку, в ко­то­рой за­клю­чен свет, а ту, что при­туп­ля­ет чув­ства, уни­что­жа­ет спо­соб­ность вос­при­ни­мать нут­ром и преду­га­ды­вать бу­ду­щее, ли­ша­ет на­шу жизнь ра­до­сти. Эта ло­ги­ка охва­ты­ва­ет все сфе­ры на­шей жиз­ни, по­ли­ти­ку в том чис­ле, вот по­че­му на­ше об­ще­ство ока­за­лось в ту­пи­ке. Мож­но ли из­ме­нить си­ту­а­цию? Да — по край­ней ме­ре в те­ат­ре: нуж­но толь­ко при­ве­сти бо­га, ко­то­рый по­мо­жет вос­ста­но­вить ба­ланс, то есть Ди­о­ни­са. Этот бог — один из глав­ных пер­со­на­жей у Еври­пи­да. Ми­ру, где раз­ру­ше­на гар­мо­ния меж­ду ло­ги­кой и чув­ствен­ной, ин­стинк­тив­ной сфе­рой, Ди­о­нис необ­хо­дим. — Я не на­шел све­де­ний о по­ста­нов­ках «Вак­ха­нок» в дру­гих рос­сий­ских те­ат­рах. О со­вет­ском те­ат­ре и го­во­рить не при­хо­дит­ся. — По­нят­но, по­че­му «Вак­хан­ки» не при­шлись бы ко дво­ру в со­вет­ские вре­ме­на. Как и во вре­ме­на Фран­ко или Мус­со­ли­ни. Ведь это глу­бо­ко по­ли­ти­че­ская пье­са, в ко­то­рой к то­му же мно­го чув­ствен­но­сти, те­лес­но­сти, эро­тиз­ма. В спек­так­ле у ме­ня есть та­кое воплощение вла­сти: ос­но­ва­тель Фив Кадм (ак­тер Олег Ба­жа­нов. — «Из­ве­стия» ) ле­жит в ре­ани­ма­ции, окру­жен­ный со­су­да­ми с кро­вью. Власть уме­ет пить кровь лю­дей и по­то­му ни­ко­гда не уми­ра­ет. — С точ­ки зре­ния те­ат­раль­но­го ме­то­да эсте­ти­ка «Вак­ха­нок» вам то­же близ­ка? — Про­бле­ма спон­тан­ных про­яв­ле­ний пси­хи­ки, по­став­лен­ная Еври­пи­дом, вол­ну­ет ме­ня, как ре­жис­се­ра. Я мно­го лет за­ни­ма­юсь во­про­сом те­ла в те­ат­ре, ис­сле­дую, как в те­ле рож­да­ет­ся энер­гия. Для ме­ня она не со­сре­до­то­че­на в об­ла­сти го­ло­вы, как в пси­хо­ло­ги­че­ском те­ат­ре, а раз­ли­та по все­му те­лу. В мо­ем те­ат­ре очень важ­ны те про­яв­ле­ния че­ло­ве­че­ской при­ро­ды, ко­то­рые воз­ни­ка­ют не по при­ка­зу моз­га. Я мно­го ра­бо­тал с Ал­лой Де­ми­до­вой и по­нял, что она — тот ред­кий тип ак­те­ра, ко­то­рый ищет свой звук глу­бо­ко в те­ле. То­гда сло­во рож­да­ет­ся есте­ствен­но, са­мо со­бой. Ак­те­ры Элек­тро­те­ат­ра «Ста­ни­слав­ский» по­ня­ли ме­ня — и мо­ло­дежь, и зре­лые ма­сте­ра. Они смог­ли вой­ти в аб­сурд, в со­сто­я­ние, где ре­аль­ность не мо­жет быть по­ня­та ло­ги­че­ски. Это со­сто­я­ние очень важ­но для тра­ге­дии. — Ста­вя тра­ге­дию Еври­пи­да впер­вые, вы от­пра­ви­лись с гре­че­ски­ми ак­те­ра­ми в пу­те­ше­ствие по ме­стам ми­фо­ло­ги­че­ских вак­ха­нок, бы­ли на горе Ки­фе­рон, упо­ми­на­е­мой в пье­се. — То­гда я и про­чув­ство­вал, что это глу­бо­ко ре­ли­ги­оз­ная тра­ге­дия. Я при­сут­ство­вал при раз­ных ри­ту­а­лах, на­при­мер ана­сте­на­ри­ях, вклю­ча­ю­щих хож­де­ние по рас­ка­лен­ным уг­лям. Сам я то­же хо­дил по уг­лям. Это поз­во­ли­ло мне ощу­тить свя­щен­ный ужас тра­ге­дии и ее экс­тре­маль­ность. — Вы ста­ви­ли на ан­тич­ных ста­ди­о­нах и в кро­шеч­ных за­лах, на лоне при­ро­ды и в ста­рин­ных мно­го­ярус­ных те­ат­рах. Ве­ли­ко ли вли­я­ние про­стран­ства на со­дер­жа­ние ва­ших спек­так­лей? — Про­стран­ство опре­де­ля­ет по­чти всё: ча­сто­ты ак­тер­ской энер­гии, ритм, пла­сти­ку. В ре­пер­ту­а­ре мо­е­го те­ат­ра есть спек­такль «Ио­ка­ста», где толь­ко двое ис­пол­ни­те­лей — ак­три­са Со­фия Хилл и я. Он идет в ма­лень­ком по­ме­ще­нии, зри­те­ли си­дят ря­дом с на­ми, и они фи­зи­че­ски ощу­ща­ют ак­тер- скую виб­ра­цию. Тут очень ва­жен внут­рен­ний процесс, ко­то­рый во­все не тре­бу­ет внеш­не­го за­креп­ле­ния — эф­фект­ных ми­зан­сцен, на­при­мер. А вот ко­гда я ста­вил «Ко­нец иг­ры» Бек­ке­та в Алек­сандрин­ском те­ат­ре, по­нял, что ли­ния рам­пы не поз­во­лит виб­ра­ци­ям дой­ти до пуб­ли­ки, и сде­лал акцент на изоб­ра­зи­тель­ном ря­де. Что ка­са­ет­ся «Вак­ха­нок», зал Элек­тро­те­ат­ра — са­мое ма­лое про­стран­ство, ко­то­рое воз­мож­но в тра­ге­дии. Мень­ше уже нель­зя. Тра­ге­дии ну­жен про­стор. На ты­ся­чу, нет, на де­сять ты­сяч зри­те­лей! Как в Эпи­дав­ре! — Во мно­гих спек­так­лях вы участ­ву­е­те лич­но. По­че­му? — Да, я ча­сто на­хо­жусь внут­ри спек­так­ля и им­про­ви­зи­рую вме­сте с ак­те­ра­ми. Мне хо­чет­ся, что­бы мои спек­так­ли оста­ва­лись от­кры­тым уро­ком, упраж­не­ни­ем пе­ред зри­те­лем. Од­на по­ста­нов­ка с уча­сти­ем Ал­лы Де­ми­до­вой так и на­зы­ва­лась — «Гам­лет-урок». Призна­юсь вам, я все­гда хо­чу быть не толь­ко ре­жис­се­ром, но и пе­да­го­гом.

Ме­сяц на­зад в Пе­кине я ре­жис­си­ро­вал пря­мо на гла­зах зри­те­лей, и в один мо­мент мне нуж­но бы­ло об­ра­тить­ся к ним с тек­стом. Об этом все зна­ли, но я стал раз­ви­вать свою речь, им­про­ви­зи­ро­вать и при­шел к по­ли­ти­че­ским вы­ска­зы­ва­ни­ям. В за­ле на­ча­лось бе­зу­мие.

Я во­об­ще ста­ра­юсь от­кли­кать­ся на кон­крет­ные усло­вия. Од­ну и ту же пье­су я со­вер­шен­но по-раз­но­му став­лю в Гре­ции, в Гер­ма­нии и в Ко­лум­бии с ин­дей­ца­ми. Ста­вя в Москве, я при­спо­саб­ли­вал тра­ге­дию к со­вре­мен­ной Рос­сии. — А чем от­ли­ча­ет­ся со­вре­мен­ная Рос­сия от стра­ны, в ко­то­рой вы ока­за­лись в 1989 го­ду, ко­гда впер­вые при­е­ха­ли на га­стро­ли в СССР со сво­им те­ат­ром «Ат­тис»? — Пом­ню, это бы­ло в Те­ат­ре на Та­ган­ке, и по­ка­зы­ва­ли мы, кста­ти, «Вак­ха­нок». Очень мно­гое из­ме­ни­лось с тех пор. Сей­час Москва на­по­ми­на­ет мне НьюЙорк, здесь все на­чи­на­ет­ся на боль­ших ско­ро­стях и на та­ких же ско­ро­стях и за­кан­чи­ва­ет­ся. Здесь бе­зум­ное дви­же­ние, по­сто­ян­ное бес­по­кой­ство, все хо­тят что-то де­лать, тво­рить.

Я на­де­юсь, что в ва­шем те­ат­ре воз­ник­нет то, что ста­нет точ­кой от­сче­та. Рань­ше точ­ка­ми от­сче­та бы­ли спек­так­ли Юрия Лю­би­мо­ва, Ана­то­лия Эф­ро­са, Ана­то­лия Ва­си­лье­ва, Пет­ра Фоменко. Я пы­тал­ся най­ти нечто по­доб­ное в со­вре­мен­ном ланд­шаф­те, но по­ка не на­шел. Вот спра­ши­ваю про од­но­го ре­жис­се­ра: «Это он сей­час опре­де­ля­ет процесс?». Мне от­ве­ча­ют: «Да, но он не столь уж са­мо­бы­тен, очень на­по­ми­на­ет немец­ких ре­жис­се­ров». «А вот этот?» — спра­ши­ваю я. «А этот на­по­ми­на­ет аме­ри­кан­цев». Мне очень хо­те­лось бы, что­бы вся но­вая ин­фор­ма­ция, ко­то­рая втор­га­ет­ся к вам с За­па­да, бы­ла бы вос­при­ня­та с точ­ки зре­ния ва­ших тра­ди­ций, пе­ре­ра­бо­та­на ва­шей энер­ги­ей. Тем бо­лее что рус­ские те­ат­раль­ные тра­ди­ции очень зна­чи­мы. В сво­их по­ис­ках я об­ра­ща­юсь не толь­ко к древ­не­му — ан­тич­но­му или ази­ат­ско­му — те­ат­ру, но и к до­сти­же­ни­ям рус­ских аван­гар­ди­стов, для ме­ня очень важ­ны кон­струк­ти­визм и су­пре­ма­тизм.

Тен­ден­ция раз­ры­ва со сво­и­ми кор­ня­ми по­все­мест­на. Вот я при­ез­жаю на встре­чу с ев­ро­пей­ской те­ат­раль­ной мо­ло­де­жью, про­шу: «Рас­ска­жи­те мне о Та­де­у­ше Кан­то­ре». И ни­кто о нем не зна­ет! Я мень­ше все­го хо­тел бы ка­зать­ся ар­хео­ло­гом от те­ат­ра, я все­гда стре­мил­ся к мо­дер­ни­за­ции. Но убеж­ден: мы не мо­жем жить без кор­ней, ина­че нас вы­рвут и разо­трут в пыль.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.