«Я боль­ше люб­лю те­атр, чем ки­но»

Ре­жис­сер Сер­гей Со­ло­вьев — о Чар­ли Ча­п­лине, увяд­ших сим­во­лах и лич­ной гар­мо­нии

Izvestia - - ПЕРВАЯ СТРАНИЦА - Свет­ла­на На­бор­щи­ко­ва

Сре­ди кон­курс­ных филь­мов XXIII Рос­сий­ско­го ки­но­фе­сти­ва­ля « Ли­те­ра­ту­ра и ки­но», от­крыв­ше­го­ся в Гат­чине, — кар­ти­на « Ке-ды » по од­но­имен­но­му рас­ска­зу Ан­дрея Ге­ла­си­мо­ва. С ре­жис­се­ром филь­ма Сер­ге­ем Со­ло­вье­вым встре­ти­лась обо­зре­ва­тель «Из­ве­стий».

«Ке-ды» — кар­ти­на о мо­ло­дых, и сре­ди кол­лег вы сла­ви­тесь мо­ло­дым ми­ро­ощу­ще­ни­ем, и ва­ши филь­мы им от­ме­че­ны. Но по­че­му сво­им сту­ден­там во ВГИКе вы да­е­те под­черк­ну­то взрос­лые пье­сы? «Стек­лян­ный зве­ри­нец » Тен­нес­си Уи­льям­са, «Пять ве­че­ров» Алек­сандра Во­ло­ди­на — да­ле­ко не юно­ше­ские про­из­ве­де­ния.

Так жизнь устро­е­на, что не все в ней яс­но. Ру­бе­жи не сто­ят: мо­ло­дость за­кон­чи­лась, и что-то на­ча­лось или на­обо­рот. Это всё услов­ные ве­щи. Важ­но пом­нить, что мы жи­вем в очень слож­ном ми­ре, и этот мир — он и мо­ло­дой, и сред­них лет, и по­жи­лой. Бе­лый свет та­ков. По­это­му я хо­тел бы, что­бы они разо­бра­лись — что за ме­сто, где они жи­вут, где во­лей судь­бы ока­за­лись.

И что это за ме­сто? Вы-то зна­е­те? Оно по- сво­е­му неком­форт­ное, по­сво­е­му ком­форт­ное. Оно — непро­стое. Чем доль­ше я жи­ву, тем мень­ше мне что­ни­будь по­нят­но. Вер­нее, все боль­ше и боль­ше оста­ет­ся непо­нят­но­го. В этих непо­нят­но­стях лич­но для ме­ня са­мая боль­шая за­гад­ка и пре­лесть ми­ра.

Сту­ден­там, ко­гда ра­бо­та­е­те над спек­так­лем, вы это ми­ро­устрой­ство объ­яс­ня­е­те?

Нет, ни в ко­ем слу­чае. Я во­об­ще ужас­но пло­хо от­но­шусь к око­ло­те­ат­раль­ным и око­лосце­ни­че­ским раз­го­во­рам, они мо­гут толь­ко за­пу­тать. Сту­дент дол­жен по­лу­чить чув­ствен­ный ап­па­рат под­со­зна­ния, где рож­да­ют­ся са­мые се­рьез­ные по­ня­тия: люб­ви, рав­но­ду­шия, нена­ви­сти. Это на сло­вах не объ­яс­ня­ет­ся. Ес­ли бы мож­но бы­ло всё ис­пол­нить на сло­вах, то име­ло бы смысл ча­са пол­то­ра по­го­во­рить и за­вя­зать. А во­про­сы, ко­то­рые здесь, в этих по­ста­нов­ках, ре­бя­та ре­ша­ют для се­бя, они бу­дут ре­шать всю свою жизнь.

Вы как-то об­мол­ви­лись, что ки­но — ис­кус­ство гру­бо­ва­тое. Те­атр — бо­лее тон­кое? Я боль­ше люб­лю те­атр, чем ки­но. Мне здесь жи­вет­ся ком­форт­нее и ин­те­рес­нее. Ки­но все- та­ки в очень боль­шой ме­ре про­мыш­лен­ность, фаб­ри­ка.

В Рос­сии есть успеш­ные те­ат­ры, со­здан­ные из сту­ден­че­ских ма­стер­ских. У вас нет же­ла­ния со­здать на ос­но­ве это­го та­лант­ли­во­го кур­са те­атр?

У ме­ня нет про­мыш­лен­ных же­ла­ний, по­то­му что я знаю, как они осу­ществ­ля­ют­ся: ку­да нуж­но по­зво­нить, с кем встре­тить­ся, ка­кую ми­ну — при­ят­ную или оже­сто­чен­ную — скро­ить, что­бы что-то «про­мыш­лен­ное» ку­да-то дви­ну­лось. Я не за это.

«Мастер­ская Пет­ра Фо­мен­ко» — хо­ро­шо зву­чит. «Мастер­ской Сер­гея Со­ло­вье­ва» не бу­дет? Нет, ду­маю, что бу­дет. Но не бу­дем за­бе­гать впе­ред.

У фе­сти­ва­ля « Дух ог­ня», где вы — пре­зи­дент, есть эпи­граф: «Ки­но как ис­кус­ство». Ин­те­рес­но услы­шать ва­ше опре­де­ле­ние: что де­ла­ет ки­но ис­кус­ством? Что та­кое ки­но как ис­кус­ство, я ска­зать мо­гу. То, как Ча­п­лин ухо­дит по до­ро­ге, это ис­кус­ство. А про­сто опре­де­лить, что та­кое ис­кус­ство, — очень слож­но. Я бы ска­зал, что ис­кус­ство — это род до­стиг­ну­той лич­но то­бой гар­мо­нии.

Бы­ва­ют слу­чаи, ко­гда лич­ная гар­мо­ния сов­па­да­ет с гар­мо­ни­ей по­ко­ле­ния, и по­яв­ля­ют­ся филь­мы- сим­во­лы. Ду­маю, ва­ша «Ас­са» в 1980-е ста­ла та­ким сим­во­лом.

Мне не нра­вит­ся опре­де­ле­ние «сим­вол». Нет, «Ас­са» — ни­ка­кой не сим­вол. На са­мом де­ле там все, что сей­час трак­ту­ет­ся очень сим­во­ли­че­ски, по­яви­лось до­воль­но слу­чай­но из жиз­нен­ных об­сто­я­тельств.

Так, соб­ствен­но, сим­во­лы и по­яв­ля­ют­ся. Ну да. Нет, я на них не на­ста­и­ваю, боль­ше то­го, я ни­ко­гда не пе­ре­жи­ваю от то­го, све­жий ли сим­вол или слег­ка по­увяд­ший. Мне как-то все рав­но. Мне, по­вто­ряю, не нра­вит­ся са­мо по­ня­тие. К это­му филь­му раз де­сять ка­че­ствен­но сме­ни­лось мое от­но­ше­ние. А это зна­чи­тель­но важ­нее, чем от­но­ше­ние пуб­ли­ки.

Вы так кар­ди­наль­но по­ме­ня­лись? Тут не ка­кое- то са­мо­управ­ство: с утра встал и по­ме­нял­ся. Жизнь те­бя пе­ре­ка­ши­ва­ет в ту или иную сто­ро­ну, по­это­му у ме­ня очень неста­биль­ное от­но­ше­ние во­об­ще к то­му, что я де­лал. И ка­кое- то рев­ност­ное от­но­ше­ние к то­му, что я хо­тел бы сде­лать еще. И со­всем нет же­ла­ния изоб­ре­сти ка­кой­ни­будь сим­вол. Сей­час ка­кие го­ды-то? На са­мом де­ле го­ды все по­хо­жи. Это то­же фо­ку­сы с го­да­ми.

Ни­ко­гда не по­ни­мал этих раз­го­во­ров — « ше­сти­де­сят­ни­ки », « семидесятники », « девяностики », « десятники ». .. Это, мне ка­жет­ся, та­кая байда, удобная для жур­на­ли­стов. По­то­му что, ко­неч­но, обид­но всю жизнь про­ра­бо­тать на ка­кую- то там байду. « Зна­е­те, кончились у нас 70- е го­ды — нуж­но что- то изобретать но­вое ». Мне не нуж­но. Ко­му нуж­но, тот пусть изобретает.

Эм­бле­му « Ду­ха ог­ня-2017» — нож­ку в ба­лет­ной ту­фель­ке — на­ри­со­вал Рустам Хам­да­мов. Вы с ним лю­би­те­ли ба­ле­та?

На са­мом де­ле ба­лет как ис­кус­ство здесь ни при чем. Я по­про­сил Хам­да­мо­ва на­ри­со­вать ба­лет­ную туф­лю. Он ска­зал: «Да­вай но­гу вста­вим ту­да». Я го­во­рю: «А что там та­кое? У те­бя по смыс­лу что-ни­будь?» — «Ка­кой смысл? Про­сто пла­стич­нее бу­дет ». Вот и всё. Ес­ли бы Хам­да­мов столь же вир­ту­оз­но ри­со­вал ви­о­лон­че­ли, я бы мог его по­про­сить ис­пол­нить ру­ку с ви­о­лон­че­лью.

Фе­сти­ва­ли, как и филь­мы, рож­да­ют­ся и уми­ра­ют. Сколь­ко вы еще от­ме­ря­е­те ва­ше­му?

Он удач­но при­ду­ман из­на­чаль­но — как фе­сти­валь де­бю­тов. По­это­му он сам по се­бе дол­го­игра­ю­щая ма­ши­на, для него не нуж­но каж­дый год изобретать ка­кие-то экс­тра­ор­ди­нар­ные идеи. Это всё изоб­ре­те­ния, а он в них не нуж­да­ет­ся. Мы вот сей­час с ва­ми го­во­рим, а кто-то си­дит в это вре­мя, мон­ти­ру­ет или снимает кар­ти­ну. Во­круг та­кое ко­ли­че­ство идей — но­вых, све­жих, за­ме­ча­тель­ных. Это мо­жет про­дол­жать­ся сколь­ко угод­но.

НИ­КО­ГДА НЕ ПО­НИ­МАЛ ЭТИХ РАЗ­ГО­ВО­РОВ  «ШЕ­СТИ ” ДЕСЯТНИКИ», «СЕМИДЕСЯТНИКИ», «ДЕВЯНОСТИКИ», «ДЕСЯТНИКИ»... ЭТО ТА­КАЯ БАЙДА, УДОБНАЯ ДЛЯ ЖУРНАЛИ СТОВ. ПО­ТО­МУ ЧТО, КО­НЕЧ­НО, ОБИД­НО ВСЮ ЖИЗНЬ ПРО РА­БО­ТАТЬ НА КА­КУЮТО ТАМ БАЙДУ. «ЗНА­Е­ТЕ, КОНЧИЛИСЬ У НАС 70Е ГО­ДЫ  НУЖ­НО ЧТОТО ИЗОБРЕТАТЬ НО­ВОЕ». МНЕ НЕ НУЖ­НО. КО­МУ НУЖ­НО, ТОТ ПУСТЬ ИЗОБРЕТАЕТ

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.