«Сде­лал шаг в те­атр — под­чи­ни ему все осталь­ное»

На­род­ная ар­тист­ка Га­ли­на Вол­чек — о «Со­вре­мен­ни­ке», ак­те­рах, зри­те­лях и са­мом счаст­ли­вом дне

Izvestia - - ПЕР­ВАЯ СТРА­НИ­ЦА - Свет­ла­на На­бор­щи­ко­ва

На­род­ная ар­тист­ка Га­ли­на Вол­чек — о «Со­вре­мен­ни­ке», ак­те­рах, зри­те­лях и са­мом счаст­ли­вом дне

Ва­п­ре­ле « Со­вре­мен­ник » празд­ну­ет день рождения, зна­ме­ни­то­му те­ат­ру ис­пол­нил­ся 61 год. Все это вре­мя с ним нераз­луч­на Га­ли­на Бо­ри­сов­на Вол­чек, слу­жив­шая в род­ной труп­пе ак­три­сой, ре­жис­се­ром, глав­ным ре­жис­се­ром, а с 1989-го и по сей день — ху­до­же­ствен­ным ру­ко­во­ди­те­лем. В ка­нун оче­ред­ной да­ты ле­ген­да оте­че­ствен­ной сце­ны со­бра­ла для бе­се­ды ближ­ний круг дру­зей. «Из­ве­стия» пред­ла­га­ют вни­ма­нию чи­та­те­лей фраг­мен­ты это­го раз­го­во­ра.

О РОЖДЕНИИ ТЕ­АТ­РА «СО­ВРЕ­МЕН­НИК»

По­вто­рить та­кое невоз­мож­но, к со­жа­ле­нию. Вре­мя дру­гое, лю­ди дру­гие. Не ху­же или луч­ше, но дру­гие. Долж­на быть внут­рен­няя го­тов­ность к то­му, что­бы со­брать­ся. И не про­сто со­брать­ся, а для че­го-то. И со­вер­шен­но бес­ко­рыст­но су­ще­ство­вать, как мы су­ще­ство­ва­ли, не имея ни­ка­ко­го ста­ту­са, ра­бо­тая в ос­нов­ном но­чью, по­то­му что нам Шко­ла-сту­дия МХАТ толь­ко но­чью предо­став­ля­ла по­ме­ще­ние, од­ну ауди­то­рию боль­шую, где мы по­том сыг­ра­ли «Веч­но жи­вые» — наш пер­вый спек­такль. За­на­ве­са не бы­ло, ка­кая-то тря­поч­ка ви­се­ла. Мы дыр­ку про­де­ла­ли и под­гля­ды­ва­ли: как там зри­тель?

Сей­час я не мо­гу се­бе это­го пред­ста­вить. Не мо­гу. Я счаст­ли­ва, ко­гда мои ре­бя­та, как я на­зы­ваю на­шу мо­ло­дежь, су­ще­ству­ют про­тив пра­вил се­го­дняш­них. Но все сни­ма­ют­ся, для всех глав­ное «дер­жать съем­ки». Есть та­к­же про­ек­ты-ан­тре­при­зы. Я все по­ни­маю. Нам то­же нуж­но бы­ло то­гда про­жить. Рубль до зар­пла­ты был по­дар­ком. Но я по­ни­маю и дру­гое: ес­ли ты пе­ре­шел эту грань, сде­лал шаг в то, что на­зы­ва­ет­ся «те­атр», ты дол­жен все осталь­ное под­чи­нить это­му. А сей­час, мне ка­жет­ся, это невоз­мож­но.

ОБ «ОТТЕПЕЛИ»

В со­вет­ское вре­мя я при­вык­ла к то­му, что нель­зя вы­пу­стить спек­такль без то­го, что­бы его не при­шла при­ни­мать ко­мис­сия, и не один раз, а ино­гда пят­на­дцать. Я не пре­уве­ли­чи­ваю: спек­такль «Эше­лон», ко­то­рый по­том про­шел по все­му ми­ру, вклю­чая Аме­ри­ку, при- ни­ма­ли 15 раз, и толь­ко с пят­на­дца­то­го — это бы­ло в день, ко­гда умер мой па­па, — при­ня­ли. Пом­ню, что Та­ба­ков им кри­чал вслед: «Ес­ли у вас нет мне­ния, то хоть впе­чат­ле­ние у вас есть?» Ля­ля Чер­ная, из­вест­ная цы­ган­ская ар­тист­ка, ко­то­рая иг­ра­ла ма­лень­кий эпи­зод, то­же кри­ча- ла что-то. А они по­сле оче­ред­но­го про­го­на ухо­ди­ли мол­ча.

Но вот при­шли дру­гие вре­ме­на, и я вы­пус­ка­ла спек­такль, сей­час уже не пом­ню ка­кой, смот­рю — за­на­вес за­крыт, все го­то­во, я жду. Че­рез 10 ми­нут по­сле объ­яв­лен­но­го на­ча­ла спра­ши- ваю по­мре­жа: «Ты го­то­ва?» Она го­во­рит: «Дав­но го­то­ва». Я го­во­рю: «А че­го я жду?» И тут до ме­ня до­хо­дит — я жду ко­мис­сию! По­ни­ма­е­те? Жду, ко­гда они при­дут, что­бы в оче­ред­ной раз из­де­вать­ся, за­кры­вать спек­такль, ни­че­го не объ­яс­няя.

Ко­гда на­сту­пил мо­мент и мож­но бы­ло де­лать все что хо­те­лось, мы по­ста­ви­ли в один год и «Сми­рен­ное клад­би­ще», и «Звез­ды на утрен­нем небе» — ну все, на что бы­ли за­кры­ты на­ши гла­за. Мы обе­жа­ли эту тер­ри­то­рию бук­валь­но всю — на­столь­ко счаст­ли­вые, что нам ни­кто ру­ки не свя­зы­ва­ет... И ко­гда те­перь я вспо­ми­наю про это и го­во­рят про от­те­пель, и пес­ню по­ют хо­ро­шую, ме­ня это уми­ля­ет, мне нра­вит­ся.

О СОЖАЛЕНИЯХ

Мне неко­гда осо­бен­но со­жа­леть- то, к сча­стью. Пра­виль­но мне од­на из мо­их све­кро­вей ска­за­ла: « Для те­бя те­атр — это дом, а дом — это те­атр». Есть ка­кие- то ве­щи, ко­то­рые мне важ­ны в жиз­ни, но у ме­ня все ушло в ра­бо­ту, все аб­со­лют­но — вся моя жизнь под­чи­не­на это­му.

О СА­МОМ СЧАСТ­ЛИ­ВОМ ДНЕ

Мой са­мый счаст­ли­вый день в жиз­ни был, ко­гда я ро­ди­ла сы­на. На­ча­лось с то­го, что я все вре­мя смот­ре­ла на ча­сы в па­ла­те — как на вок­за­лах ча­сы, на­стен­ные. Бы­ло вос­кре­се­нье. Все го­во­рят: «Она се­го­дня не ро­дит, это точ­но, это факт ». Ев­стиг­не­ев уле­тел на съем­ки, ему то­же так ска­за­ли. А я смот­рю на ча­сы и ду­маю: «В по­не­дель­ник — ни за что. Ро­жу се­го­дня». Ну и ро­ди­ла.

Я чи­та­ла эти все книж­ки — как на­до ре­бен­ка ма­лень­ко­го ку­пать, пе­ле­нать, что да­вать, что не да­вать. Все зна­ла. И что они сна­ча­ла не ви­дят, а по­том ви­дят — и это зна­ла. Но ко­гда во­шли в па­ла­ту и ска­за­ли: «Сей­час при­не­сут ва­ших де­тей », пер­вое, что я де­лаю, ны­ряю в тум­боч­ку, до­стаю рас­чес­ку и ду­маю: «Ну нель­зя, что­бы мой сын уви­дел ме­ня та­кой стра­ши­лой!»

КАК РАСПОЗНАТЬ АК­ТЕ­РА

В ос­нов­ном я ре­а­ги­рую на од­но — при­сут­ствие или от­сут­ствие лич­но­сти. Ко­гда я это ви­жу, мне не важ­но, ка­кие у вас нос, рот. Ко­неч­но, хо­ро­шо, ес­ли де­вуш­ка — ге­ро­и­ня и у нее кра­си­вая стат­ная фи­гу­ра. Но глав­ное — это ощу­ще­ние, что в че­ло­ве­ке есть лич­ность.

О СПЕК­ТАК­ЛЕ «ИГ­РА В ДЖИН» С ЛИЕЙ АХЕДЖАКОВОЙ И ВА­ЛЕН­ТИ­НОМ ГАФТОМ

В 1978 го­ду в Аме­ри­ке эту пье­су со­вер­шен­но бес­ко­рыст­но от­да­ли мне ар­ти­сты и ав­тор спек­так­ля. Я то­гда ее схва­ти­ла и толь­ко в са­мо­ле­те опом­ни­лась, ду­маю: «А что я бу­ду ста­вить, с кем?» У ме­ня же ни од­но­го ста­ри­ка то­гда не бы­ло. Ста­реть бы­ло не с кем. И я от- вез­ла ее Тов­сто­но­го­ву. Там иг­рал Ле­бе­дев и, по-мо­е­му, По­по­ва. Про­шло вре­мя, и я от­да­ла эту пье­су Гаф­ту.

Ахеджа­ко­ва — за­ме­ча­тель­ная ар­тист­ка, но этот спек­такль был мой аб­со­лют­но осо­знан­ный по­да­рок Гаф­ту. Ре­пе­ти­ции шли труд­но, по­то­му что с ним во­об­ще очень труд­но, не­смот­ря на то, что я его обо­жаю и как ар­ти­ста, и как че­ло­ве­ка... Вер­нее, как дан­ность че­ло­ве­ка, по­то­му что, ко­неч­но, тер­петь его тя­же­ло. Но я его очень люб­лю, це­ню и про­щаю обид­чи­вость, ко­то­рая сто­ит за этим чу­до­вищ­но тя­же­лым ха­рак­те­ром. Гафт мо­жет ска­зать: «Га­лю­ня! Ска­жи ей, что она... Толь­ко не го­во­ри ей это­го». В од­ной фра­зе, по­ни­ма­е­те?

О СОВМЕЩЕНИИ РУ­КО­ВОД­СТВА И ТВОР­ЧЕ­СТВА

Ска­жу так: ес­ли бы что- то уж очень ме­ня гло­да­ло в этом от­но­ше­нии, то я бы, ко­неч­но, с этим как- то мог­ла разо­брать­ся. Но то, что ме­ша­ет очень ча­сто, — это роль, как я го­во­рю, цеп­ной со­ба­ки. Мои де­вуш­ки, ко­то­рые со мной жи­вут и по­мо­га­ют мне, — сви­де­те­ли. Я про­сы­па­юсь и в по­ло­вине де­вя­то­го утра зво­ню зав­труп­пой, спра­ши­ваю: «Ни­кто не за­бо­лел? Все на ме­сте? Ни­че­го не слу­чи­лось?» И так по­сто­ян­но.

Ес­ли на­до раз­ре­шить ка­кой-то бо­лез­нен­ный во­прос или си­ту­а­цию, ди­рек­тор, зав­труп­пой, кто угод­но го­во­рят: «Это рас­по­ря­же­ние Га­ли­ны Бо­ри­сов­ны». Вот се­го­дня вы­ве­си­ли та­кой при­каз, жест­кий, от мо­е­го име­ни, я его с ре­бя­та­ми как раз об­суж­да­ла. Объ­яс­ня­ла им, что, по су­ти, ди­рек­тор прав, а фор­ма мог­ла быть и дру­гой.

О ПО­СТА­НОВ­КАХ, С КО­ТО­РЫХ УХО­ДЯТ ЗРИТЕЛИ

Что я мо­гу ска­зать? Ко­неч­но, я каж­дый день спра­ши­ваю, сколь­ко на­ро­ду ушло. Каж­дый день. Ино­гда, зна­е­те, бы­ва­ли слу­чаи неве­ро­ят­ные. Пом­ню, как на од­ном из спек­так­лей Вик­тю­ка ко мне в ан­трак­те по­до­шли две да­мы и го­во­рят: «Как вам не стыд­но? Вы раз­ре­ша­е­те в ва­шем те­ат­ре иг­рать та­кую га­дость. Мы сей­час уй­дем ». Я ска­за­ла: «По­жа­луй­ста. Но ес­ли вы не уй­де­те, то до­жди­тесь фи­на­ла и посмот­ри­те, как зал бу­дет вос­при­ни­мать ». Они не ушли, си­де­ли в фойе. Кон­чил­ся спек­такль. По­ло­ви­на за­ла ста­ла кри­чать: «Бра­во! Бра­во! Спасибо! Бра­во!» Да­мы под­хо­дят ко мне. Я го­во­рю: «Ко­го я долж­на слу­шать — вас или их?»

О СА­МОМ ЭКСТРАВАГАНТНОМ СПЕК­ТАК­ЛЕ

В Аме­ри­ке был слу­чай, ко­гда я по­еха­ла ту­да пре­по­да­вать. Есть там та­кой уни­вер­си­тет Yale School, те­ат­раль­ный, где Ме­рил Стрип учи­лась, пре­по­да­вал Ол­ди, Вай­да ста­вил. Очень из­вест­ный. Их де­кан мне пи­шет: «Бу­дем ста­вить «Виш­не­вый сад » — двое из ак­те­ров бу­дут аф­ро­аме­ри­кан­цы ». Я очень ува­жаю аф­ро­аме­ри­кан­цев, но ел­ки-пал­ки, в «Виш­не­вом са­де » кто это мо­жет быть?

От­ка­зать­ся уже невоз­мож­но, и тут мне та­кая мысль в го­ло­ву при­хо­дит — Ло­па­хи­на мож­но сде­лать аф­ро­аме­ри­кан­цем. И Ва­рю, по­сколь­ку она не род­ная доч­ка Ра­нев­ской. И вот ко­гда этот па­рень чер­ный — очень спо­соб­ный ар­тист — вы­хо­дил на аван­сце­ну (я его по­чти в зал вы­во­ди­ла) и го­во­рил из­вест­ный мо­но­лог: «Нас не пус­ка­ли даль­ше пе­ред­ней, а те­перь виш­не­вый сад мой. Мой!», в за­ле бы­ла та­кая ти­ши­на, ко­то­рую я очень ред­ко слы­ша­ла до­ма...

О ТОМ, КАК ТЕ­АТ­РУ ОСТА­ВАТЬ­СЯ ВЕЧ­НО ЖИВЫМ

Это са­мое труд­ное, мне ка­жет­ся. Нуж­но по­сто­ян­но дер­жать ру­ку на пуль­се и жить тем, что про­ис­хо­дит за ок­ном. На­до уметь где-то за­бы­вать о се­бе, что я де­ла­ла и де­лаю, и ино­гда по­ни­маю, что это из­лишне, по­то­му что губ­лю свое здо­ро­вье. На­до уметь не ре­а­ги­ро­вать на то, что те­бе ино­гда плю­ют не толь­ко в спи­ну, но и в ли­цо. Уметь это вы­черк­нуть, за­быть, со­хра­нить то, ра­ди че­го мы со­бра­лись.

И глав­ное, глав­ное! — по­нять, что на­до сме­ну свою, эс­та­фе­ту не то­гда пе­ре­да­вать, ко­гда у са­мо­го ру­ка, как у ме­ня сей­час, бо­лит. Она уже не под­ни­ма­ет­ся, что­бы это пе­ре­дать. Пе­ре­да­вать на­до, ко­гда вы еще мо­ло­ды, пол­ны сил. Нуж­но ду­мать о том, что долж­на вы­рас­ти сме­на, мо­ло­дая труп­па. Мо­ло­дой те­атр внут­ри вас дол­жен быть обя­за­тель­но. Это од­но из глав­ных усло­вий то­го, что­бы те­атр был живым.

Га­ли­на Вол­чек по-преж­не­му от­кры­та те­ат­раль­ным экс­пе­ри­мен­там | Алек­сей Май­шев | «Из­ве­стия»

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.