Русский ев­ро­пе­ец

Izvestia - - Первая страница -

Про­фес­сор Ва­ле­рий До­ман­ский — о за­пад­ни­че­стве и сла­вя­но­филь­стве Ива­на Тур­ге­не­ва

ВБ­рюс­се­ле и Бу­жи­ва­ле за­вер­ши­лась пер­вая меж­ду­на­род­ная на­уч­ная кон­фе­рен­ция, по­свя­щен­ная 200-ле­тию со дня рож­де­ния Ива­на Тур­ге­не­ва. В том, что ме­ро­при­я­тие, ор­га­ни­зо­ван­ное при на­уч­ном парт­нер­стве Ин­сти­ту­та ми­ро­вой ли­те­ра­ту­ры РАН, про­шло вда­ли от Рос­сии, нет ни­че­го уди­ви­тель­но­го. Тур­ге­нев был са­мым из­вест­ным рус­ским пи­са­те­лем в Ев­ро­пе.

«Тур­ге­нев один из пер­вых от­крыл удив­лен­но­му За­па­ду всю глу­би­ну, всю пре­лесть и си­лу рус­ско­го ду­ха», — пи­сал Дмит­рий Ме­реж­ков­ский. Дей­стви­тель­но, вклад, сде­лан­ный Ива­ном Сер­ге­е­ви­чем, труд­но пе­ре­оце­нить. При его жи­вом уча­стии бы­ли пе­ре­ве­де­ны про­из­ве­де­ния Пушкина, Лер­мон­то­ва, Го­го­ля, Тол­сто­го, Гон­ча­ро­ва. Он лич­но до­го­ва­ри­вал­ся с из­да­те­ля­ми, ре­дак­ти­ро­вал, вы­чи­ты­вал ру­ко­пи­си.

Од­но­вре­мен­но Тур­ге­нев зна­ко­мил рус­скую чи­та­ю­щую пуб­ли­ку с боль­шой фран­цуз­ской ли­те­ра­ту­рой. Его ста­ра­ни­я­ми в на­шей пе­ри­о­ди­ке по­яви­лись про­из­ве­де­ния Гю­ста­ва Фло­бе­ра, Эми­ля Зо­ля, Аль­фон­са До­де, бра­тьев Гон­кур. Тур­ге­нев не про­сто со­еди­нил Рос­сию и Ев­ро­пу, он рас­ши­рил куль­тур­ное про­стран­ство. С его лег­кой ру­ки рус­ская ли­те­ра­ту­ра ста­ла ми­ро­вым до­сто­я­ни­ем.

За Ива­ном Сер­ге­е­ви­чем за­кре­пил­ся ста­тус рус­ско­го ев­ро­пей­ца. Кто-то го­тов при­пи­сать — и кос­мо­по­ли­та. Хо­тя эти по­ня­тия да­ле­ки друг от дру­га, ес­ли не ска­зать, вза­и­мо­ис­клю­ча­ю­щие. Для Тур­ге­не­ва ев­ро­пе­изм — это за­пад­ни­че­ство при со­хра­не­нии вер­но­сти на­ци­о­наль­ной тра­ди­ции. Сле­пых под­ра­жа­те­лей, на­сле­ду­ю­щих чу­жие цен­но­сти, он про­сто не вос­при­ни­мал все­рьез. До­ста­точ­но вспом­нить, как иро­нич­но опи­сан Со­зонт Ива­но­вич По­ту­гин в ро­мане «Дым»: «Да-с, да-с, я за­пад­ник, я пре­дан Ев­ро­пе; то есть, го­во­ря точ­нее, я пре­дан об­ра­зо­ван­но­сти, той са­мой об­ра­зо­ван­но­сти, над ко­то­рою так ми­ло у нас по­те­ша­ют­ся, — ци­ви­ли­за­ции; — да, да, это сло­во еще луч­ше, — люб­лю ее всем серд­цем и ве­рю в нее, и дру­гой ве­ры у ме­ня нет и не бу­дет».

Прин­ци­пи­аль­но иным пред­став­ля­ет­ся дру­гой ге­рой это­го же ро­ма­на — Гри­го­рий Лит­ви­нов, пе­ре­ни­ма­ю­щий в Ев­ро­пе но­вые зна­ния, глав­ным об­ра­зом в об­ла­сти аг­ро­но­мии, ко­то­рые он впо­след­ствии ре­а­ли­зу­ет в сво­ей прак­ти­че­ской де­я­тель­но­сти на Ро­дине. В чем-то по­хож на че­ло­ве­ка, при­бли­жен­но­го к поч­ве, и Фе­дор Лаврец­кий из «Дво­рян­ско­го гнез­да». В от­ли­чие от Лит­ви­но­ва, он не по­лу­чил ев­ро­пей­ско­го об­ра­зо­ва­ния, но много пу­те­ше­ство­вал по Ев­ро­пе, по­дол­гу жил в Па­ри­же. И вер­нул­ся на Ро­ди­ну, что­бы «па­хать зем­лю... и ста­рать­ся как можно луч­ше ее па­хать».

Бы­ли у пи­са­те­ля и другие рус­ские герои. Страст­ные, ме­чу­щи­е­ся, ску­ча­ю­щие сре­ди ев­ро­пей­ских фи­ли­сте­ров. Та­ков, на­при­мер, Ру­дин, чья ду­хов­ная энер­гия на­прав­ле­на на об­ще­ствен­ную жизнь, со­вер­шен­ство­ва­ние за­ко­нов и нра­вов, че­му стре­ми­лись по­свя­тить се­бя луч­шие умы про­све­щен­ной Ев­ро­пы. Весь­ма по­ка­за­тель­ная смерть ге­роя с крас­ным зна­ме­нем на бар­ри­ка­дах Па­ри­жа. Не су­мев ре­а­ли­зо­вать се­бя на ро­дине, он бо­рет­ся за пра­ва и сво­бо­ды фран­цу­зов вме­сте с ра­бо­чи­ми и ре­мес­лен­ни­ка­ми.

По­ле­ми­зи­руя с непри­ми­ри­мы­ми сла­вя­но­фи­ла­ми, го­во­рив­ши­ми об опас­но­сти вли­я­ния ев­ро­пей­ской ци­ви­ли­за­ции на рос­сий­скую, вплоть до ни­ве­ли­ро­ва­ния ее са­мо­быт­но­сти, Тур­ге­нев разъ­яс­нял: «Неуже­ли же мы так ма­ло са­мо­быт­ны, так сла­бы, что долж­ны бо­ять­ся вся­ко­го по­сто­рон­не­го вли­я­ния и с дет­ским ужа­сом от­ма­хи­вать­ся от него — как бы он нас не ис­пор­тил? Я это­го не по­ла­гаю: я по­ла­гаю, на­про­тив, что нас хоть в се­ми во­дах мой, — на­шей, рус­ской су­ти из нас не вы­ве­сти. Да и что бы мы бы­ли, в про­тив­ном слу­чае, за пло­хонь­кий на­ро­дец!»

Ис­пы­та­ние «за­пад­ной жиз­нью» ста­ло для Тур­ге­не­ва про­вер­кой при­вер­жен­но­сти к на­ци­о­наль­но­му ми­ру, язы­ку, мен­та­ли­те­ту. В си­лу био­гра­фи­че­ских об­сто­я­тельств и, преж­де все­го, из-за про­шед­шей че­рез всю его жизнь люб­ви к фран­цуз­ской пе­ви­це По­лине Ви­ар­до, за ко­то­рой он сле­до­вал во Фран­цию, Гер­ма­нию и вновь во Фран­цию, пи­са­тель про­жил по­чти три де­ся­ти­ле­тия за гра­ни­цей. Но он по­сто­ян­но воз­вра­щал­ся на Ро­ди­ну, вдох­нов­лял­ся род­ной при­ро­дой и рус­ски­ми ре­а­ли­я­ми.

Путь рус­ско­го ев­ро­пей­ца в его пред­став­ле­нии — не про­сто быть по­тре­би­те­лем за­пад­ных тех­ни­че­ских усовершенствований (та­ко­ва по­зи­ция вар­ва­ра), а сотворцом цен­но­стей, рождающихся в лоне об­щей хри­сти­ан­ской куль­ту­ры. Та­ким и был Иван Сер­ге­е­вич Тур­ге­нев, при­вив­ший За­па­ду лю­бовь к русскому сло­ву.

” ПУТЬ РУС­СКО­ГО ЕВ­РО­ПЕЙ­ЦА ПО ТУРГЕНЕВУ  НЕ ПРО СТО БЫТЬ ПО­ТРЕ­БИ­ТЕ­ЛЕМ ЗА­ПАД­НЫХ ТЕХ­НИ­ЧЕ­СКИХ УСОВЕРШЕНСТВОВАНИЙ, А СОТВОРЦОМ ЦЕН­НО СТЕЙ, РОЖДАЮЩИХСЯ В ЛОНЕ ОБ­ЩЕЙ ХРИ­СТИ­АН СКОЙ КУЛЬ­ТУ­РЫ. ТА­КИМ И БЫЛ ПИ­СА­ТЕЛЬ, ПРИ ВИВШИЙ ЗА­ПА­ДУ ЛЮ­БОВЬ К РУССКОМУ СЛО­ВУ

Ва­ле­рий До­ман­ский

Док­тор пе­да­го­ги­че­ских на­ук

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.