Ти­ши­на в за­ле

Izvestia - - Первая страница - Геор­гий Иса­а­кян

Ре­жис­сер Геор­гий Иса­а­кян — о том, ка­кой те­атр ну­жен со­вре­мен­ным де­тям

Сей­час ча­сто го­во­рят: «Со­вре­мен­ные де­ти дру­гие, у них кли­по­вое мыш­ле­ние, и они с тру­дом вос­при­ни­ма­ют клас­си­че­скую куль­ту­ру». Это, ко­неч­но, сте­рео­тип. То же са­мое го­во­ри­ли про нас, да и про на­ших ро­ди­те­лей. Ду­маю, что за по­след­ние две с по­ло­ви­ной ты­ся­чи лет су­ще­ство­ва­ния ев­ро­пей­ской куль­ту­ры и те­ат­ра зри­те­ли и, в част­но­сти, де­ти аб­со­лют­но не из­ме­ни­лись. Ре­бе­нок преж­де все­го жи­вое су­ще­ство, ко­то­рое в дет­стве обо­жа­ет от­кры­вать но­вое и иг­рать. Из это­го мы и долж­ны ис­хо­дить, под­би­рая ре­пер­ту­ар.

Не сто­ит недо­оце­ни­вать спо­соб­ность де­тей вос­при­ни­мать но­вое. Ко­гда мы в Те­ат­ре На­та­лии Сац го­то­вим оче­ред­ные пре­мье­ры, нам ча­сто го­во­рят: «Да­вай­те по­про­ще, ну что мы услож­ня­ем? Де­ти не пой­мут». Де­ти пой­мут! По­смот­ри­те, как ма­лень­кие зри­те­ли смот­рят «Пет­руш­ку» Стра­вин­ско­го или «Лю­бовь к трем апель­си­нам» Про­ко­фье­ва. Ре­бя­та не зна­ют, что это слож­ная музыка — они сле­дят за ис­то­ри­ей, впи­ты­ва­ют эмо­ции.

На «Зо­ло­том пе­туш­ке» и «Но­чи пе­ред Рож­де­ством» у нас аб­со­лют­ная ти­ши­на, хо­тя там не са­мая про­стая музыка Рим­ско­го-Кор­са­ко­ва. Так нуж­но ли упро­щать ху­до­же­ствен­ный язык? Не луч­ше ли, на­обо­рот, вос­поль­зо­вать­ся воз­мож­но­стью и по­зна­ко­мить де­тей с до­сти­же­ни­я­ми сра­зу несколь­ких ис­кусств? На­при­мер, постановка «Зо­ло­то­го пе­туш­ка» поз­во­ля­ет услы­шать му­зы­ку Рим­ско­го-Кор­са­ко­ва, уви­деть ко­стю­мы Гончаровой, узнать сказ­ку Пушкина, а еще и по­смот­реть ба­лет, потому что это пред­став­ле­ние с силь­ной хо­рео­гра­фи­че­ской со­став­ля­ю­щей.

Сколь­ко бы га­д­же­тов мы ни по­ку­па­ли на­шим де­тям, для них са­мое луч­шее раз­вле­че­ние из че­го угод­но сде­лать че­ло­веч­ка сво­и­ми ру­ка­ми. По­это­му фе­но­мен ожив­ле­ния в те­ат­ре ска­зок, пер­со­на­жей, ко­то­рых они зна­ют по книж­кам и муль­ти­кам, из по­ко­ле­ния в по­ко­ле­ние оста­ет­ся неиз­мен­ным. А что меняется, так это любимые сказ­ки. И имен­но это глав­ный вы­зов: понять, вы­чис­лить, кто ге­рои ма­лень­ких зри­те­лей се­год­ня. Нам ка­жет­ся, что ро­ди­те­ли чи­та­ют де­тям те же сказ­ки, ко­то­рые в свое вре­мя чи­та­ли нам, но это не со­всем так.

Вме­сто до­ре­во­лю­ци­он­ных и со­вет­ских ска­зок сей­час на пер­вый план вы­хо­дят дет­ские YouTube-ка­на­лы. Со­вре­мен­ные де­ти не зна­ют «Трех тол­стя­ков», за­то зна­ют Фик­си­ков и Лун­ти­ка. Но, несмот­ря на гло­ба­лизм и, ка­за­лось бы, от­сут­ствие гра­ниц в ин­тер­не­те, мы все еще на­хо­дим­ся в струк­ту­ре на­ци­о­наль­ных куль­тур­ных ко­дов. Так что претензия неко­то­рых на­ших кри­ти­ков на то, что рус­ский те­атр ни­как не мо­жет стать немец­ким, аб­сурд­на — мы су­ще­ству­ем со­вер­шен­но в дру­гой куль­тур­ной сре­де.

Хо­ро­ший при­мер — сказ­ка про Ген­зель и Гре­тель, ко­то­рая 100 лет от­сут­ство­ва­ла на сце­нах те­ат­ров стра­ны. На­ши де­ти ее не зна­ют! И ко­гда в двух мос­ков­ских те­ат­рах все-та­ки по­ста­ви­ли клас­си­че­скую опе­ру Эн­гель­бер­та Хам­пер­дин­ка, в обо­их слу­ча­ях спек­такль по­лу­чил дру­гое назва­ние. В «Но­вой Опе­ре» про­из­ве­де­ние идет как «Пря­нич­ный до­мик», а у нас — под смеш­ным за­го­лов­ком «Ведь­ма, лес и го­ря­щий шкаф». Потому что все по­ни­ма­ют, что сло­во­со­че­та­ние «Ген­зель и Гре­тель» ни­че­го не го­во­рит рус­ско­му зри­те­лю. А в Германии нет прак­ти­че­ски ни од­но­го те­ат­ра, где бы эта опе­ра не шла!

Итак, ме­ня­ют­ся куль­тур­ные ко­ды, за­бы­ва­ют­ся од­ни ге­рои и вы­хо­дят на пер­вый план дру­гие, но дет­ское вос­при­я­тие оста­ет­ся преж­ним. Меня ино­гда по­тря­са­ет, с ка­ким вни­ма­ни­ем юные зри­те­ли мо­гут кон­цен­три­ро­вать­ся на клас­си­ке. Боль­шее нетер­пе­ние и невни­ма­ние на та­ких спек­так­лях про­яв­ля­ют как раз ро­ди­те­ли. Это они за­лож­ни­ки ин­тер­нет-сер­фин­га, ко­гда па­лец на ав­то­ма­те ли­ста­ет кар­тин­ку за кар­тин­кой, а каж­дый ро­лик смот­рит­ся толь­ко по пять се­кунд.

Обры­воч­ность, дис­крет­ность вни­ма­ния, неспо­соб­ность скон­цен­три­ро­вать­ся я фик­си­рую да­же у сво­их сту­ден­тов в ГИТИСе. С ка­ким тру­дом они одо­ле­ва­ют боль­шие тек­сты! Для меня не бы­ло про­блем, ко­гда я по­сту­пал в ин­сти­тут, сесть в чи­таль­ном за­ле и про­честь за сут­ки пять-шесть книг. А сей­час, ко­гда я даю им спи­сок ли­те­ра­ту­ры, у них та­кой ужас на ли­цах, что сра­зу ста­но­вит­ся по­нят­но: одо­ле­вать та­кой мас­сив тек­ста они про­сто не при­вык­ли.

Так что не на­до упро­щать для де­тей ху­до­же­ствен­ный язык, об­ви­нять их в кли­по­вом мыш­ле­нии и за­ви­си­мо­сти от га­д­же­тов. Луч­ше на­чать с се­бя.

Де­ти мо­гут слу­шать клас­си­че­скую му­зы­ку не ме­нее увле­чен­но, чем взрос­лые | РИА Но­во­сти | Владимир Тре­фи­лов

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.