«Их за­да­ча — да­вить, на­ша — дер­жать»

В Дон­бас­се сно­ва рас­кру­чи­ва­ет­ся ма­хо­вик вой­ны

Izvestia - - Первая страница - Сер­гей Пруд­ни­ков

Од­на из са­мых го­ря­чих то­чек на кар­те Лу­ган­ской на­род­ной рес­пуб­ли­ки — се­ло Же­ло­бок. Рас­сто­я­ние меж­ду по­зи­ци­я­ми про­ти­во­бор­ству­ю­щих сто­рон на этом участ­ке от 50 до 800 мет­ров. Из сво­док по­след­ней неде­ли — под­рыв укра­ин­ски­ми во­ен­ны­ми граж­дан­ско­го «ЗИЛа», пе­ре­во­зив­ше­го в рай­оне се­ла уголь: управ­ля­е­мая ра­ке­та снес­ла ку­зов, во­ди­тель по счастливой слу­чай­но­сти не по­стра­дал. А так­же уни­что­же­ние во­ен­ной ма­ши­ны, в ко­то­рой на­хо­дил­ся один че­ло­век, спа­сти его не уда­лось. Специальный корреспондент «Из­ве­стий» по­бы­вал в рай­оне Же­лоб­ка и узнал, как жи­вет при­фрон­то­вая зо­на в усло­ви­ях непре­рыв­ной ог­не­вой ата­ки. Же­ло­бок — это, по су­ти, од­на ули­ца. До вой­ны бла­го­сло­вен­ное ме­сто: ро­за­рии и ви­но­град­ни­ки в каж­дом дво­ре, об­щий жи­во­пис­ный пруд. Сей­час от се­ла оста­лись толь­ко осто­вы со­жжен­ных хат.

Же­ло­бок и окрест­но­сти — стра­те­ги­че­ски важ­ная точка на ли­нии со­при­кос­но­ве­ния. За­щи­ща­ет их ба­та­льон «Призрак» — пре­ем­ник од­но­имен­ной бри­га­ды, ос­но­ва­те­лем ко­то­рой был Алек­сей Моз­го­вой.

— По­че­му так ва­жен Же­ло­бок? От­сю­да про­смат­ри­ва­ет­ся на­ша тер­ри­то­рия на 40 ки­ло­мет­ров вглубь, в том чис­ле до го­ро­дов Ста­ха­нов, Ки­ровск, Ал­чевск, все как на ла­до­ни! — объ­яс­ня­ет мне ны­неш­ний ко­ман­дир «Призра­ка» Алек­сей Мар­ков, по­зыв­ной Доб­рый. — За­хва­тят укра­ин­ские вой­ска этот уча­сток — ма­ло нам не по­ка­жет­ся. По сло­вам Доб­ро­го, по­след­нюю по­пыт­ку взять за­вет­ное се­ло ВСУ пред­при­ня­ли пол­то­ра го­да на­зад.

Но по­нес­ли по­те­ри, от­сту­пи­ли. И, учтя ошиб­ки, со­сре­до­то­чи­лись на так­ти­ке пе­ре­ма­лы­ва­ния — об­стре­лы из ми­но­ме­тов, стволь­ной ар­тил­ле­рии, БМП. Вме­сто пря­мо­го штур­ма — мед­лен­ное из­ма­ты­ва­ние и обес­кров­ли­ва­ние.

— Их за­да­ча — да­вить, на­ша — дер­жать, — го­во­рит Доб­рый. — Че­го скры­вать — труд­но. Во­об­ще, от­ме­чу, что ма­хо­вик вой­ны в по­след­ние ме­ся­цы сно­ва стал рас­кру­чи­вать­ся.

На долж­но­сти ком­ба­та Алек­сей два с по­ло­ви­ной го­да. В Дон­басс в свое вре­мя при­е­хал из Рос­сии простым ря­до­вым доб­ро­воль­цем.

— Пе­ре­лом­ным мо­мен­том для ме­ня, как и для мно­гих, ста­ли со­бы­тия в Одес­се, — рас­ска­зы­ва­ет со­бе­сед­ник. — При­чем ре­ша­ю­щую роль сыг­ра­ли ком­мен­та­рии, ко­то­рые сто­рон­ни­ки ев­ро­май­да­на оставляли под видеороликами трагедии. Они не про­сто ра­до­ва­лись, но и пи­са­ли: «Сей­час так бу­дет вез­де!» Мне ста­ло яс­но: Одесса — это толь­ко пер­вая птичка. Так и по­лу­чи­лось. Да­лее был рас­стрел РОВД в Ма­ри­у­по­ле, «по­ез­да друж­бы» в во­сточ­ные ре­ги­о­ны, ави­ана­лет на Лу­ганск и так да­лее. Сам я ком­му­нист по убеж­де­ни­ям. Оста­вил дом и ра­бо­ту в Москве, по­ехал в Дон­басс в со­ста­ве ком­му­ни­сти­че­ско­го от­ря­да. Ду­мал, на пол­го­да. На ме­сте мы вли­лись в бри­га­ду «Призрак». Пя­тый год идет вой­на, о воз­вра­ще­нии до­мой уже и не ду­маю.

ЕХАТЬ ИЛИ ОСТАТЬ­СЯ?

Из шта­ба с бой­ца­ми вы­би­ра­ем­ся на пе­ре­до­вую. Вы­езд толь­ко с на­ступ­ле­ни­ем тем­но­ты: ина­че рас­стре­ля­ют, как в ти­ре. Пункт назначения — по­се­лок До­нец­кий, он на­хо­дит­ся по со­сед­ству с Же­лоб­ком, ки­ло­метр пря­мо­го хо­да.

Мой со­про­вож­да­ю­щий — раз­вед­чик с по­зыв­ным Гром (по­зыв­ной из­ме­нен). Уро­же­нец Сла­вян­ска, мно­го лет он про­жил в Москве. Тру­дил­ся стро­и­те­лем, охран­ни­ком, груз­чи­ком. В 2014-м, с на­ча­лом вой­ны, столк­нул­ся с ди­лем­мой — как быть? Жить, как преж­де? Или ид­ти в опол­че­ние?

— Ме­ста се­бе не на­хо­дил, — го­во­рит раз­вед­чик. — Тя­гост­но, внут­рен­няя борь­ба, раз­ры­ва­ешь­ся. А од­на­жды проснул­ся и со­зрел: всё, точка! И ка­мень с ду­ши. За­ехал в ЛНР. Пер­вое впе­чат­ле­ние — все ре­бя­та свои. Без ми­шу­ры, без ше­лу­хи. Раз­ные, но как буд­то оди­на­ко­вые по ха­рак­те­ру. С по­лу­сло­ва друг дру­га по­ни­ма­ли.

Сей­час си­ту­а­ция из­ме­ни­лась, пе­ре­жи­ва­ет Гром. Тех са­мых сво­их, с кем мож­но, что на­зы­ва­ет­ся, пой­ти в раз­вед­ку, — еди­ни­цы. Мно­го мо­ло­дых да необ­стре­лян­ных. А еще тех, кто хо­чет «ге­рой­ски во­е­вать», но не го­тов ко­пать око­пы, укреп­лять блин­да­жи, то есть вы­пол­нять чер­но­вую ра­бо­ту, без ко­то­рой ни­ку­да. И так да­лее — по­во­дов по­мя­нуть доб­рым сло­вом под­опеч­ных у Гро­ма хва­та­ет...

ЛИ­ЦОМ СРА­ЗУ ВНИЗ

Бли­же к по­сел­ку га­сим фа­ры.

— Нель­зя, лю­бой ого­нек за­се­кут, — объ­яс­ня­ет Гром. — Про­зон­ди­ру­ют с по­мо­щью пе­ре­нос­ной стан­ции наземной раз­вед­ки (ПСНР). При­бор со­вет­ский еще, но эф­фек­тив­ный — на 35 ки­ло­мет­ров про­би­ва­ет тер­ри­то­рию, ви­дит лю­бые дви­же­ния, скоп­ле­ния.

Едем на ощупь. Тем­но­та, хоть глаз вы­ко­ли.

— Вот на том по­во­ро­те на днях во­ди­тель наш по­гиб, — го­во­рит во­ен­ный.

По стран­но­му сте­че­нию об­сто­я­тельств имен­но в этот мо­мент сна­ру­жи раз­да­ет­ся хло­пок, а в небе по­ви­са­ет ог­нен­ный шар.

— Глу­ши, — ко­ман­ду­ет Гром. — На­ру­жу!

Раз­ры­вы ло­жат­ся в сто­роне. Еще че­рез мгно­ве­ние:

— За­во­ди, ухо­дим!

Спа­се­ние — «зе­лен­ка» (ка­му­фляж­ная сетка), ко­то­рая ря­дом. А да­лее око­ли­ца са­мо­го Донецкого.

— Ма­ши­ну обя­за­тель­но глу­шить на­до, ина­че не пой­мешь, ку­да ле­тит, — со­об­ща­ет Гром. — На­ру­жу нуж­но не вы­пры­ги­вать, а вы­па­дать, и ли­цом сра­зу вниз...

Тор­мо­зим у од­но­го из по­стов — па­ру ми­нут на об­суж­де­ние об­ста­нов­ки. В небе в это вре­мя на­чи­на­ет­ся на­сто­я­щее све­то­пре­став­ле­ние, как в но­во­год­нюю ночь. За спи­ной непри­ят­но чав­ка­ют пу­ли, и мы спеш­но сво­ра­чи­ва­ем­ся. Спу­стя все­го де­сять ми­нут с остав­ше­го­ся по­за­ди по­ста по ра­ции со­об­ща­ют — пря­мо на ме­сто оста­нов­ки на­ше­го ав­то при­ле­те­ло шесть тя­же­лых 120-мил­ли­мет­ро­вых мин.

— Вот она ПСНР в дей­ствии, — вы­ды­ха­ет Гром. — По­вез­ло, еще бы чуть-чуть... Вид­но, что он вол­ну­ет­ся боль­ше, чем я. По­то­му что по­ни­ма­ет на­сто­я­щую це­ну ми­но­вав­шей опас­но­сти.

НЕНА­ВИ­СТИ НЕТ

Пункт при­бы­тия — пост в До­нец­ком, где в бро­шен­ной ха­те квар­ти­ру­ют бой­цы. В ней на­топ­ле­но. Уголь­ная ко­поть до по­тол­ка. В цен­тре до­ма — двух­мет­ро­вый ствол стан­ко­во­го гра­на­то­ме­та СПГ-9. Ря­дом про­ти­во­тан­ко­вое ру­жье 1943 го­да вы­пус­ка. Сре­ди бой­цов кто-то спит, кто-то го­ня­ет чаи, кто-то го­то­вит­ся к ноч­но­му вы­хо­ду.

Раз­го­во­ры в ха­те стан­дарт­ные, их я слы­шу по­след­ние несколь­ко лет: о том, как нена­ви­дят эту вой­ну, сколь­ко мож­но тер­петь. И в то же вре­мя — «А на пе­ре­до­вой луч­ше, чем на граж­дан­ке или в ка­зар­ме. Здесь сво­бод­нее, чест­нее, сю­да как маг­ни­том тя­нет!..»

Стар­ший на по­сту — 47-лет­ний лу­ган­ча­нин с по­зыв­ным Бо­га­тырь. Объ­яс­ня­ет, что на­про­тив, у Же­лоб­ка, стоит 10-я гор­но-штур­мо­вая бри­га­да ВСУ. Снаб­же­ние у про­тив­ни­ка хо­ро­шее, бое­ком­плект не кон­ча­ет­ся. Ра­бо­та­ют чет­ко и про­фес­си­о­наль­но. Злые, упор­ные, трез­вые. И вот это упор­ство раз­дра­жа­ет боль­ше все­го — для че­го? Что­бы убить еще од­но­го? Бес­смыс­ли­ца.

— У ме­ня сме­шан­ные чув­ства к ним, — рас­ска­зы­ва­ет Бо­га­тырь. — Вот мы как-то у се­ла Сча­стье сто­я­ли, а там, на дру­гом бе­ре­гу ре­ки, бой­цы ВСУ. Мы с ни­ми пе­ре­кри­ки­ва­лись, те­ле­фо­на­ми об­ме­ни­ва­лись. Они по­том нам зво­ни­ли: «Сей­час по вам бу­дут пра­во­се­ки ра­бо­тать, будьте го­то­вы!» Нена­ви­сти осо­бой нет. У нас ведь и ро­жи с те­ми пар­ня­ми, ко­то­рые сей­час в нас стре­ля­ют, оди­на­ко­вые...

РЕ­ША­Ю­ЩУЮ РОЛЬ СЫГ­РА­ЛИ КОМ­МЕН­ТА­РИИ, КОТО РЫЕ СТО­РОН­НИ­КИ ЕВ­РО­МАЙ­ДА­НА ОСТАВЛЯЛИ ПОД ВИДЕОРОЛИКАМИ ТРАГЕДИИ. ОНИ НЕ ПРО­СТО РА ДОВАЛИСЬ, НО И ПИ­СА­ЛИ: «СЕЙ­ЧАС ТАК БУ­ДЕТ ВЕЗ­ДЕ!» МНЕ СТА­ЛО ЯС­НО: ОДЕССА  ЭТО ТОЛЬ­КО ПЕР­ВАЯ ПТИЧКА

БЕЗ НАДЕЖДЫ?

Утром ста­но­вит­ся вид­но, что До­нец­кий жи­вет не толь­ко вой­ной: на на­шей ули­це во­семь оби­та­е­мых до­мов. Где-то зве­нит пи­ла. Кто-то бре­дет за во­дой. Едут, по­ка­чи­ва­ясь на сне­го­вых уха­бах, лег­ко­вуш­ки.

Узна­ем, что во вре­мя ноч­но­го об­стре­ла за­це­пи­ло жи­лой дом — ми­но­мет­ный сна­ряд про­бил кры­шу. Хо­зяй­ка — пен­си­о­нер­ка Ал­ла Ни­ко­ла­ев­на — объ­яс­ня­ет, что им толь­ко на про­шлой неде­ле от­ре­мон­ти­ро­ва­ли кры­шу, два го­да жда­ли, и вот — сно­ва! В ок­нах вы­ле­те­ли все стек­ла (а на ули­це мороз), пе­ре­би­та элек­тро­про­вод­ка.

На во­прос, от­че­го же не уез­жа­е­те от вой­ны, жен­щи­на от­ве­ча­ет тра­ди­ци­он­ное спо­кой­ное: «Неку­да».

По со­сед­ству ха­та 57-лет­ней Еле­ны и ее сы­на Алек­сандра, ра­бо­че­го мест­но­го ЖЭКа. Дом вче­ра не по­стра­дал, но при­хо­ди­лось вы­хо­дить на ули­цу, при­слу­ши­вать­ся, ку­да ле­тит, и пря­тать­ся за за­бо­ром.

— В под­вал прин­ци­пи­аль­но не спус­ка­ем­ся. За­ва­лит, не най­дут! — го­во­рит Еле­на.

В на­ча­ле вой­ны мать и сын уез­жа­ли к род­ствен­ни­кам на Укра­и­ну. В 2016-м вер­ну­лись. И боль­ше ни­ку­да не со­би­ра­ют­ся: «Хва­тит!»

В этом смыс­ле та­кие, как Еле­на, Алек­сандр и Ал­ла Ни­ко­ла­ев­на, в сво­ей невоз­му­ти­мо­сти и сми­ре­нии перед ли­цом опас­но­сти вы­гля­дят, как ни стран­но, силь­ны­ми.

— Мы ни­че­го не ждем — ни по­мо­щи, ни ско­рей­ше­го окон­ча­ния вой­ны, — го­во­рит Еле­на. — Жда­ли в 2014-м, а по­том по­ня­ли — нет, толь­ко са­ми! Ка­кая цель у нас? Вы­жить. Ко­гда ни­че­го боль­ше не ждешь — так на­мно­го лег­че.

Во­ен­ные ЛНР, несмот­ря на об­стре­лы, за­щи­ща­ют стра­те­ги­че­ски важ­ный по­се­лок | Сер­гей Бе­ло­ус | «Из­ве­стия»

При­фрон­то­вой по­се­лок Же­ло­бок жи­вет в усло­ви­ях по­сто­ян­но­го об­стре­ла | Сер­гей Пруд­ни­ков | «Из­ве­стия»

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.