Но­ябрь­ская эво­лю­ция

Ди­рек­тор Му­зея сте­ны на Чек­пойнт Чар­ли Алек­сандра Хиль­де­брандт — об ат­мо­сфе­ре, ца­рив­шей 9 но­яб­ря 1989 го­да в Бер­лине, и вос­ста­нов­ле­нии имён нем­цев, по­гиб­ших при по­пыт­ке бег­ства из ГДР

Izvestia - - Первая страница - Бе­се­до­вал Сер­гей Изо­тов

30 лет на­зад па­ла Бер­лин­ская сте­на

Бер­лин­ская сте­на, раз­де­ляв­шая Гер­ма­нию на за­пад­ную и во­сточ­ную ча­сти, рух­ну­ла прак­ти­че­ски в один день. Боль­шую роль в этом сыг­рал ис­то­рик Рай­нер Хиль­де­брандт, ко­то­рый че­рез несколь­ко лет по­сле её стро­и­тель­ства ос­но­вал неболь­шую до­ку­мен­таль­ную экс­по­зи­цию о по­пыт­ках бег­ства во­сточ­ных нем­цев на За­пад. Се­го­дня му­зей на КПП «Чек­пойнт Чар­ли» — од­но из са­мых из­вест­ных сви­де­тельств тех со­бы­тий. О том, по­че­му Ми­ха­ил Гор­ба­чёв ни ра­зу не по­се­тил экс­по­зи­цию, по­свя­щён­ную Бер­лин­ской стене, и что про­ис­хо­ди­ло на ули­цах го­ро­да 9 но­яб­ря 1989 го­да, в ин­тер­вью «Из­ве­сти­ям» рас­ска­за­ла ди­рек­тор Му­зея сте­ны, вдо­ва его ос­но­ва­те­ля Алек­сандра Хиль­де­брандт.

Как и по­че­му воз­ник­ла идея со­зда­ния Му­зея Бер­лин­ской сте­ны?

Идея при­над­ле­жа­ла мо­е­му по­кой­но­му му­жу, ис­то­ри­ку Рай­не­ру Хиль­де­бранд­ту. Сра­зу по­сле стро­и­тель­ства сте­ны он спро­сил се­бя: «Что я мо­гу сде­лать про­тив неё, но без на­си­лия?» Он был по­клон­ни­ком Ган­ди и его под­хо­да к борь­бе за спра­вед­ли­вость и пра­ва че­ло­ве­ка. И он ре­шил ор­га­ни­зо­вать вы­став­ку, рас­ска­зы­ва­ю­щую о том, что про­ис­хо­ди­ло воз­ле сте­ны. Он со­зда­вал му­зей ещё и как эле­мент борь­бы, как ин­стру­мент под­держ­ки лю­дей, нуж­да­ю­щих­ся в по­мо­щи.

Пик по­пу­ляр­но­сти му­зея на­вер­ня­ка при­шёл­ся на 90-е го­ды про­шло­го ве­ка. Сколь­ко че­ло­век по­се­ща­ют его сей­час?

Его по­пу­ляр­ность не сни­жа­ет­ся. Ведь это не про­сто му­зей, а экс­по­зи­ция, ко­то­рая рос­ла вме­сте с ис­то­ри­ей, ко­то­рая са­ма пи­са­ла ис­то­рию. Этот му­зей уни­ка­лен, он един­ствен­ный в сво­ём ро­де. Дру­го­го та­ко­го нет.

Ка­кие из экс­по­на­тов для вас наи­бо­лее сим­во­лич­ны?

Мой муж го­во­рил, что са­мое глав­ное — по­ка­зы­вать не кровь, а то, как лю­ди по­беж­да­ли неспра­вед­ли­вость. Ко­неч­но, есть и страш­ные экс­по­на­ты, но их ма­ло. В экс­по­зи­ции есть ис­то­рия од­но­го по­бе­га — ка­мен­щи­ка из Во­сточ­но­го Бер­ли­на Пе­те­ра Фех­те­ра. Его под­стре­ли­ли, он ле­жал на зем­ле, и ему ни­кто не по­мог. 50 ми­нут он кри­чал: «По­мо­ги­те!» Но его за­бра­ли толь­ко то­гда, ко­гда он умер. Ис­то­рия об этой смер­ти раз­нес­лась по все­му ми­ру. А сим­вол па­де­ния сте­ны — это, ко­неч­но, воз­душ­ный шар, на ко­то­ром че­рез неё пе­ре­ле­те­ли две се­мьи — чет­ве­ро де­тей, чет­ве­ро взрос­лых. Это сим­вол мужества, сим­вол сво­бо­ды. И ещё по­смерт­ная мас­ка Ан­дрея Са­ха­ро­ва — един­ствен­ная в ми­ре, её мож­но уви­деть толь­ко у нас.

По­се­ти­те­ли му­зея — кто они? Школь­ни­ки или сту­ден­ты? Нем­цы или туристы

из стран Во­сточ­ной Ев­ро­пы? И мно­го ли рос­си­ян при­хо­дят в му­зей?

При­хо­дят все — школь­ни­ки, сту­ден­ты, пен­си­о­не­ры. Рань­ше при­хо­ди­ли ро­ди­те­ли, де­душ­ки, ба­буш­ки. Те­перь при­хо­дят их де­ти, вну­ки. Лю­ди, ко­то­рые то­гда бы­ли школь­ни­ка­ми, те­перь при­во­дят сво­их уче­ни­ков. Дол­гое вре­мя, ко­гда бы­ла сте­на, в му­зее был за­кон: аме­ри­кан­ские, ан­глий­ские и фран­цуз­ские во­ен­ные, ко­то­рые про­хо­ди­ли сроч­ную служ­бу, мог­ли по­се­щать му­зей бес­плат­но. Сей­час это­го уже нет.

Про­во­ди­те ли вы ка­кие-то на­уч­ные ис­сле­до­ва­ния? По­яв­ля­ют­ся ли но­вые экс­по­на­ты?

Ко­неч­но. На­при­мер, мы очень дол­го пы­та­лись вы­яс­нить ме­сто и вре­мя смер­ти Ра­у­ля Вал­лен­бер­га, ко­то­ро­го со­вет­ские во­ен­ные за­бра­ли из Бу­да­пешта зи­мой 1945 го­да. Он по­гиб, но ни­кто не зна­ет до сих пор точ­но, ко­гда и где.

Есть спис­ки, ко­то­рые мой по­кой­ный муж со­став­лял в 50-х го­дах, — по­ряд­ка 900 тыс. имён, пе­ре­дан­ные немец­ко­му Крас­но­му Кре­сту. Мы та­к­же за­ни­ма­ем­ся

ре­а­би­ли­та­ци­ей лю­дей, уби­тых в ГДР, вос­ста­нав­ли­ва­ем име­на тех, ко­го уби­ли при по­пыт­ке к бег­ству. На се­го­дняш­ний день уда­лось вы­яс­нить судь­бу 1902 че­ло­век. Кро­ме то­го, нам из­вест­но, что бы­ли и лю­ди, ко­то­рые по­гиб­ли при по­пыт­ке пе­ре­сечь Бал­тий­ское мо­ре. Они по­хо­ро­не­ны как неиз­вест­ные где-то в Да­нии. Мы пы­та­ем­ся вос­ста­но­вить име­на этих лю­дей и пе­ре­вез­ти их остан­ки на ро­ди­ну.

раз­ни­ца ещё су­ще­ству­ет или она уже пол­но­стью в про­шлом?

Это­го уже дав­но нет. Лю­ди пе­ре­се­ля­ют­ся — те, кто ро­дил­ся в За­пад­ной Германии, пе­ре­ез­жа­ют на во­сток и на­обо­рот. Уже невоз­мож­но ска­зать, кто и где ро­дил­ся. Кро­ме то­го, есть и ми­гра­ция из стран Во­сточ­ной Ев­ро­пы, Поль­ши. Ви­ди­мая гра­ни­ца дав­но стер­лась.

Как в Германии оце­ни­ва­ют роль Ми­ха­и­ла Гор­ба­чё­ва в том, что про­изо­шло 30 лет на­зад?

У Ми­ха­и­ла Гор­ба­чё­ва не бы­ло дру­го­го вы­хо­да. Не его за­слу­га в том, что сте­на рух­ну­ла. Он де­лал ров­но то, что был дол­жен. Ка­кой у него был вы­ход? Всё раз­ру­ша­лось. Со­вет­ский Со­юз ру­шил­ся, и ГДР бы­ла уже пол­но­стью раз­ру­ше­на, эко­но­ми­ка раз­ру­ше­на. Уже ни­че­го нель­зя бы­ло ис­пра­вить. Он был один, а про­тив него был весь мир. Это про­сто ход вре­ме­ни.

Я ви­дел фо­то­гра­фии — здесь по­бы­ва­ли и Род­жер Мур, и Ро­нальд Рей­ган. А по­се­щал ли ваш му­зей Ми­ха­ил Гор­ба­чёв?

Ми­ха­ил Гор­ба­чёв не был в на­шем му­зее. Я его ко­гда-то спро­си­ла: «Ко­гда вы к нам при­дё­те?» И он от­ве­тил: «Знаю я ваш му­зей». Я ду­маю, он не в вос­тор­ге от на­шей экс­по­зи­ции. Мы по­ка­зы­ва­ем то, что мо­жет не нра­вить­ся лю­дям с со­вет­ским мен­та­ли­те­том.

Вы пом­ни­те свои ощу­ще­ния в день, ко­гда па­ла сте­на? Ка­кая ат­мо­сфе­ра ца­ри­ла то­гда на ули­цах Бер­ли­на?

Вы зна­е­те, мой муж на­пи­сал пье­су, ко­то­рая на­зы­ва­лась «Р как Ро­за». Речь в ней шла о по­пыт­ках по­бе­гов, о со­бы­ти­ях, ко­то­рые про­ис­хо­ди­ли на «Чек­пойнт Чар­ли». И часть этой пье­сы по­ка­зы­ва­лась в му­зее, а часть — на ули­це. И по­гра­нич­ни­ки ГДР ока­за­лись в ро­ли жи­вой ку­ли­сы. Бы­ло очень на­пря­жён­но, но ин­те­рес­но. И каж­дый день глав­ный герой в кон­це пье­сы вы­хо­дил впе­рёд и го­во­рил: «Сте­на сто­ит се­го­дня уже 23 го­да. Как дол­го ещё?»

9 но­яб­ря 1989 го­да мы то­же по­ка­зы­ва­ли эту пье­су. В тот ве­чер мы по­рань­ше от­пра­ви­лись до­мой и уже до­ма узна­ли, что сте­на от­кры­та. Но про­бить­ся на ма­шине до «Чек­пойнт Чар­ли» бы­ло уже невоз­мож­но. На Кур­фюр­стен­дамм в За­пад­ном Бер­лине всё бы­ло за­би­то ма­ши­на­ми, ни­кто не мог даль­ше про­ехать, все кри­ча­ли: «Это ка­кое-то су­ма­сше­ствие!»

А что чув­ство­ва­ли вы?

То же, что и все. Муж все­гда ве­рил, что в од­ни пре­крас­ный день сте­ны не бу­дет. Он де­лал для это­го всё. Сте­на рух­ну­ла не без его по­мо­щи. Её па­де­ние на­ча­лось ещё 17 июня 1953 го­да — с вос­ста­ния в Во­сточ­ной Германии. По­том бы­ли ре­во­лю­ция в Вен­грии, Праж­ская весна в 1968 го­ду, «Солидарнос­ть» в Поль­ше. А по­том по­шли де­мон­стра­ции в Лейп­ци­ге и Гал­ле. Сот­ни ты­сяч лю­дей вы­хо­ди­ли на ули­цы. У ГДР не бы­ло шан­са. Лю­ди хо­те­ли жить в од­ной стране. Рос­сий­ский пре­зи­дент Вла­ди­мир Пу­тин дав­но не был в Бер­лине. Но мы хо­те­ли бы, что­бы он ко­гда-ни­будь по­се­тил наш му­зей. Он не дол­жен быть со­гла­сен с тем, что мы по­ка­зы­ва­ем. По­то­му что ка­кие бы ни бы­ли взгля­ды у сто­рон, все­гда очень важ­но раз­го­ва­ри­вать друг с дру­гом. Мы жи­вём в ми­ре, где ни от ко­го нель­зя скрыть­ся. По­это­му важ­но ви­деть друг дру­га, ве­сти ди­а­лог.

Со­хра­ни­лась ли раз­ни­ца меж­ду во­сточ­ны­ми и за­пад­ны­ми нем­ца­ми? По­сле па­де­ния сте­ны мно­го го­во­ри­ли о том, что во­сточ­ные ре­ги­о­ны Германии ме­нее раз­ви­ты, что там у лю­дей дру­гой мен­та­ли­тет. Эта

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.