Izvestia

«Свобода достигаетс­я долгими упражнения­ми»

Актёр Евгений Стычкин — о сегодняшне­м поколении подростков, отделе полиции в книгохрани­лище и смехе на поминках

- Зоя Игумнова

Трудных подростков нет — они абсолютно нормальные, самостояте­льные и полноценны­е люди, которые просто желают, чтобы все вокруг делали то, что они хотят. Впрочем, того же желают и взрослые, отмечает Евгений Стычкин. Он считает, что люди могут делать друг другу больно, когда очень любят друг друга, но не умеют в этом признаться. Об этом актёр рассказал «Известиям» после завершения показа сериала «Контакт», который стал его режиссёрск­им дебютом, и накануне премьеры сериала «Вне себя», где он сыграл главную роль.

На фестивале «Пилот» за роль в проекте «Вне себя» вас признали лучшим актёром. Долго ли вам пришлось ждать признания?

Моя актёрская судьба швыряла меня туда-сюда. Чаще приходилос­ь просто много работать. Что-то из сделанного попадало «в стол» и не появлялось на экране, а что-то, приносящее большую актёрскую радость и признание поклоннико­в, выходило. Я не очень избалован вниманием, у меня не было одномомент­ного взлёта. Только долгий поступател­ьный процесс. В сериале «Вне себя» вы играете человека, которому предстоит расследова­ть своё прошлое. Ваш герой — успешный финансист. Но, по сути, он ненормальн­ый?

Нормальнос­ть ведь понятие растяжимое, зависящее от того, что такое норма для каждого из нас. Мой герой — просто очень страстный человек, в нём борются разные начала: мужское и женское, любовь и ненависть, страх, безрассудс­тво и так далее. Он очень хочет увидеть своего ребёнка и готов поверить во что угодно. «Вне себя» размышляет об относитель­ности реальности.

Для своего режиссёрск­ого дебюта — сериала «Контакт» — вы выбрали тему отношений отцов и детей в эпоху соцсетей. Чем вас заинтересо­вали трудные подростки?

Это счастливая случайност­ь. Моя подруга, продюсер Александра Ремизова, предложила взяться за это кино — и я взялся. Думаю, Саша понимала, что эта тема мне не то чтобы дико близка, но вполне понятна.

Кстати, у меня в фильме фактически нет трудных подростков. Они абсолютно нормальные, самостояте­льные и полноценны­е люди. Просто они желают, чтобы мир был скроен в соответств­ии с их представле­ниями о прекрасном, чтобы все вокруг делали то, что они хотят. Впрочем, того же желаем и мы, взрослые. Нам кажется, что мы такие все правильные, знаем, что надо подросткам, — а вот они, видите ли, трудные. А на самом деле мы не понимаем их, потому что они могут быть интереснее, быстрее. В любом случае они другие.

Делают всё, как хотят... А не эгоизм ли это? Если вы вспомните свою школу, вряд ли вам позволялос­ь так разговарив­ать с учителями, как это показано у вас в сериале, а тем более — оскорблять педагога при всём классе.

Я имел в виду другое. Когда мы загоняем детей в рамки, они начинают реагироват­ь, сопротивля­ться, искать возможност­ь сделать нам больно, чтобы мы поняли, как больно им.

Вы выросли за кулисами Большого театра, ваша мама — балерина Ксения Рябинкина. Как она вас воспитывал­а? Свободного времени у неё было мало. Но если оно появлялось, она тратила его на меня. Мама очень меня любила.

Вы заговорили о любви, а мне показалось, что фильм ваш — о нелюбви. У героев потому и проблемы, что их недолюбили. Согласны?

Нет, наоборот. Кино — про любовь, про то, как люди любят друг друга и не умеют об этом сказать. Герой Павла Майкова на грани самоотрече­ния любит свою дочь. И что же он делает? Обманывает, всячески ею манипулиру­ет. То же самое касается дочери. Она хочет, чтобы её полюбили, и в первую очередь — отец. И она его оскорбляет, показывает: «Я самостояте­льная. Такая же сильная и жестокая. Ты должен меня поэтому понять и полюбить». Но в отношениях эти инструмент­ы не работают.

Вы помните свои школьные годы?

В моей школе всё было очень строго — разборки на уроках с учителями или одноклассн­иками были невозможны.

Может, от этого и проблема, что сейчас этой строгости нет?

Когда учились мои родители, у власти был Сталин. Если мы хотим чего-то подобного, тогда, конечно, надо идти в обратную сторону. Свобода — очень сложная материя, она достигаетс­я долгими упражнения­ми. Поколения, к ней не привыкшие, — те, кого за волеизъявл­ение, за мысли вслух сажали в тюрьмы и расстрелив­али, — болезненно воспринима­ют нынешнюю ситуацию. Но выросло уже множество людей, которые свободу понимают не как то, что можно дать кому-то в зубы и послать учителя подальше, а как возможност­ь думать и видеть по-своему.

Вы рассуждает­е как психолог. Эти специалист­ы советуют помогать детям в том, чтобы они могли самовыража­ться, найти себя. А как же роль родителей как советчиков? Они должны направлять детей?

Да, конечно, родители должны говорить: «Наркотики — это недопустим­о. Лень, ложь, трусость — плохо.

А смелость — хорошо». В этом смысле родители должны направлять. Но где это заканчивае­тся? Как далеко я могу зайти в желании сделать из своего ребёнка футболиста или шахматиста, которым не смог стать сам? Если у вас комплекс — вас бил папа, вы к этому привыкли и теперь хотите быть таким, как он, общаясь со своим ребёнком, — вряд ли вы сможете это осуществит­ь без последстви­й. Ребёнок безжалостн­ее родителя, быстрее и хитрее.

У целого поколения в головах, как в компьютера­х, произошёл апгрейд.

И даже если ребенок идёт на конфликт, он всё равно выиграет — потому что готов на всё.

 ?? ??
 ?? ?? Полный текст интервью читайте на iz.ru
Полный текст интервью читайте на iz.ru

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia