ЧАСТНАЯ ЖИЗНЬ

НО­МЕН­КЛА­ТУР­НАЯ ДРА­МА

Kommersant Weekend - - Афиша -

«Кар­ти­ны про­шло­го, не весть как при­шед­шие на па­мять, по­рой несвяз­ные, все ча­ще за­вла­де­ва­ют им <…>. Пе­чаль­ный взгляд зе­ле­но­ва­тых глаз устрем­лен на круг­лый с тол. К че­му те­перь все это? Вот эти кни­ги —„ Бу­ре­ние сква­жин “,„ Ма­г­нит­ное обо­га­ще­ние “,„ Тру­бо­сва­роч­ные ста­ны “? Не се­го­дня, так завтра он рас­про­стит­ся с уг­лем и со ста­лью, оста­вит этот пост, этот ка­би­нет <…>. По­че­му же? Как мог­ло это слу­чить­ся ?»( Алек­сандр Бек ,« Но­вое на­зна­че­ние » ) Жу рча­ние ра­дио — « тру­до­вой пульс стра­ны » — ба­наль­ный фон со­вет­ско­го филь­ма. Ко­гда Сер­гей Ни­ки­тич раз­ма­ши­сто вы­хо­дит из па­рад­но­го подъ­ез­да и ого­ро­ши­ва­ет раз­бит­но­го шо­фе­ра пер­со­наль­ной «Чай­ки » прось­бой за­ку­рить, ра­дио буб­нит о це­хах и по­лях. Но за вре­мя ра­бо­ты над филь­мом но­во­сти в СССР ста­ли боль­ше, чем но­во­сти. Стра­на чув­ство­ва­ла: не се­го­дня, так завтра го­лос Иго­ря Ки­рил­ло­ва за­зве­нит скор­бью: «Весь со­вет­ский на­род по­нес тя­же­лую утра­ту ».

Бреж­не­ва не ста­ло в но­яб­ре: Райз­ман еще в сен­тяб­ре при­вез из Ве­не­ции глав­ную ак­тер­скую пре­мию — Ми­ха­и­лу Улья­но­ву за луч­шую роль. С экра­на уже по­слы­шал­ся немой и от­чет­ли­вый гул сдви­га­ю­щих­ся тек­то­ни­че­ских плит. Все по­ни­ма­ли: дра­ма боль­шо­го че­ло­ве­ка, как мол­нией по­ра­жен­но­го от­став­кой,— не пси­хо­ло­ги­че­ский этюд, а рек­ви­ем: по Брежневу, по са­мой дер­жа­ве. Райз­ман бе­з­услов­но пе­ре­жи­вал ко­нец сво­ей эпо­хи, но вос­хи­щал­ся его тра­ги­че­ским эс­те­ти­че­ским со­вер­шен­ством.

79- лет­ний Райз­ман, ше­сти­крат­ный Ста­лин­ский лауреат, Ге­рой Соц­тру­да, на три го­да стар­ше Бреж­не­ва. Уже пол­ве­ка на­зад Гол­ли­вуд вос­хи­щал­ся его филь­мом « Зем­ля жаж­дет » (1930). Он брал Бер­лин и пе­ре­жил де­мон­стра­тив­ный уход Ста­ли­на с филь­ма « По­езд идет на во­сток » (1948). Снял « Ка­ва­ле­ра Зо­ло­той Звез­ды » (1950) — оче­ло­ве­чен­ную фор­му­лу ста­лин­ско­го сти­ля — и «Ком­му­ни­ста » (1957), ма­ни­фест сти­ля су­ро­во­го. Он про­ра­бо­та­ет до 81 го­да: толь­ко Клинт Иствуд пе­ре­плю­нет его по дол­го­ле­тию ре­жис­сер­ской си­лы.

Ге­рой во­об­ще го­дит­ся Райз­ма­ну в сы­но­вья. Абри­ко­сов — его фа­ми­лия из ре­пер­ту­а­ра со­вет­ской са­ти­ры ( хо­тя в од­но­фа­миль­цах у него ки­но­звез­да и ака­де­ми­ки). Ме­сто « то­ва­ри­щу Абри­ко­со­ву » в од­ном ря­ду с то­ва­ри­щем Огур­цо­вым («Кар­на­валь­ная ночь »), про­фес­со­ром Пер­си­ко­вым («Ро­ко­вые яй­ца ») и про­чи­ми « глав­на­ч­пуп­са­ми». В филь­ме да­же упо­ми­на­ют ко­го- то, неко­гда сост­рив­ше­го на те­му. Ку­да он, кста­ти, за­про­пал, ед­ва по­шу­тив? Он во­об­ще- то хоть раз взгля­нул в ли­цо Абри­ко­со­ву, пре­жде чем хох­мить? Вряд ли: язык бы про­гло­тил.

Ве­ли­кий Ми­ха­ил Улья­нов вы­сту­па­ет в ко­рон­ном ам­плуа без­услов­но­го ге­роя с мощ­ным от­ри­ца­тель­ным оба­я­ни­ем. Абри­ко­сов за­ме­шан из то­го же те­ста, что « пред­се­да­тель » Егор Труб­ни­ков и мар­шал Жуков. Их невоз­мож­но лю­бить за чер­но- бе­лое ви­де­ние ми­ра, за бес­че­ло­веч­ное бес­ко­ры­стие и ще­пе­тиль­ность, за то, что

тя­нут жи­лы из под­чи­нен­ных, тре­буя невоз­мож­но­го, но пре­жде все­го за то, что са­ми они невоз­мож­ное со­вер­ша­ют.

Абри­ко­со­ву под ше­сть­де­сят. Ро­вес­ник, вы­хо­дит, Фе­до­ра Аб­ра­мо­ва и Гей­да­ра Али­е­ва, Ири­ны Ан­то­но­вой и Сер­гея Бон­дар­чу­ка, Сте­па­на Ми­ко­я­на, Ан­дрея Са­ха­ро­ва. Это очень важ­ное по­ко­ле­ние. Вто­рое и по­след­нее по­ко­ле­ние со­вет­ской эли­ты ( пер­вым бы­ло по­ко­ле­ние « ста­лин­ских нар­ко­мов » Ван­ни­ко­ва, Ко­сы­ги­на, Усти­но­ва), до­стиг­шее сво­е­го по­ло­же­ния не ин­три­га­ми, не вы­си­дев­шее его зад­ни­цей: они бра­ли жизнь штур­мом по при­ка­зу или по соб­ствен­ной, на­ка­зу­е­мой в слу­чае неуда­чи ини­ци­а­ти­ве, вы­иг­ры­ва­ли в рус­скую ру­лет­ку. Вто­рое и по­след­нее по­ко­ле­ние пре­дан­ных го­су­дар­ствен­ни­ков « с био­гра­фи­ей » и пе­ча­тью на ли­це — вой­ны, бес­сон­ных лет, неза­бы­то­го страха. Вы­жив­шие при­зыв­ни­ки 1941 го­да, если воз­вы­ша­лись стре­ми­тель­но, как Абри­ко­сов, име­ли шан­сы за­гре­меть, хоть по «авиа­ци­он­но­му де­лу », хоть по « ле­нин­град­ско­му ».

Не­нуж­ные бу­ма­ги он рвет, рас­ста­ва­ясь со сво­им ка­би­не­том, как к обыс­ку го­то­вит­ся. По­ми­на­ет, что по­кой­ный друг его « от пу­ли спас бук­валь­но», сда­ет­ся, не от немец­кой. Имен­ной пи­сто­лет — его умык­нут, опа­са­ясь са­мо­убий­ства от­став­ни­ка, ро­ди­чи — для него не цац­ка, а при­выч­ная вещь, в хо­зяй­стве необ­хо­ди­мая. Об­ма­нув и чу­жие, и «свои » пу­ли, он рис­ку­ет пошло по­гиб­нуть под ко­ле­са­ми: то ли уве­рен, что все дви­же­ние за­ми­ра­ет, ко­гда он идет, то ли про­сто ра­зу­чил­ся пе­ре­хо­дить ули­цу.

Чу­тье, вы­ра­бо­тан­ное та­кой жиз­нью, твер­дит, что его от­став­ка не слу­чай­ность, а за­ко­но­мер­ность. Вы­со­ко­по­став­лен­ное ли­цо без ли­ца с па­ла­че­ской тер­пе­ли­во­стью объ­яс­нит: там, на­вер­ху, хо­тят ви­деть у ру­ля лю­дей дру­го­го по­ко­ле­ния, ни­ко­му не ну­жен вто­рой Абри­ко­сов, « нель­зя ра­бо­тать ста­ры­ми ме­то­да­ми».

« А у вас есть но­вые? » — вот оно: клю­че­вая фра­за филь­ма, экс­тракт его смыс­ла. Во­прос за­клю­ча­ет ответ. Ру­ко­во­дить дер­жа­вой мож­но толь­ко « ста­ры­ми ме­то­да­ми », ergo дер­жа- ва об­ре­че­на. А во имя дер­жа­вы Абри­ко­сов от­рек­ся от все­го и ото всех. «Сво­бод­ное вре­мя » для него — та­ра­бар­щи­на. Он здоров как бык. «Хоть в кос­мос по­сы­лай »,— льстит врач. «Кос­мос — это идея!», на зем­ле де­лать нечего. Раз­ве что как­ту­сы со­би­рать: «Как­ту­сы это для ме­ня! » — что ли, род­ную ду­шу он в них чув­ству­ет.

На­коп­ле­ний (на книж­ке — 1600 руб­лей), лич­ной да­чи и ав­то­мо­би­ля у него, в от­ли­чие от « дру­го­го по­ко­ле­ния », дей­стви­тель­но нет. Дру­зей то­же: был один, со­брал­ся к нему Абри­ко­сов с бу­ты­лоч­кой, а тот два го­да, как умер. И по­мя­нуть не с кем, раз­ве что за­ва­лить­ся с ко­нья­ком в квар­ти­ру, вы­хло­по­тан­ную для сек­ре­тар­ши, о ко­то­рой он ров­ным сче­том ни­че­го, кро­ме де­ло­вых ка­честв, не зна­ет. Толь­ко она — как Райз­ман — опла­чет ге­роя при жиз­ни, на­взрыд.

О про­чем он про­сто за­был. О том, как зо­вут де­тей доч­ки от пер­во­го бра­ка — ба­бы с горь­кой судь­бой. О том, что мож­но спать не на ди­ване в ка­би­не­те, а в по­сте­ли с же­ной. При­знать­ся ей в люб­ви, со стра­хом спро­сить, нет ли у нее ко­го ( рань­ше он об этом про­сто не ду­мал).

Соб­ствен­ные « ста­лин­ские » хо­ро­мы — незна­ко­мое ме­сто, на­се­лен­ное чу­жи­ми, раз­дра­жа­ю­щи­ми людь­ми. Мо­жет быть, не бес­смыс­лен­ны­ми, но непо­нят­ны­ми — что сын, что его Ви­ка, вся та­кая в джин­си­ках- фут­бо­лоч­ке ( Та­тья­на До­ги­ле­ва). Фильм еще мо­жет вы­ру­лить на жан­ро­вую до­ро­гу, а ста­ри­кан — узнать но­вое счастье: се­мья, вну­ки на ко­ле­нях. Бла­го­сло­вил же то­ва­рищ Ста­лин «Ма­шень­ку » (1942) с ее неумест­ным на войне лю­бов­ным тре­уголь­ни­ком: «На­ро­ду нуж­ны чув­ства ». Райз­ман слиш­ком мудр, что­бы до­пу­стить воз­мож­ность че­ло­ве­че­ско­го хеп­пи- эн­да. А вот Абри­ко­сов в хеп­пи- энд, как он его по­ни­ма­ет, по­ве­рил: по­зво­ни­ли же из ми­ни­стер­ства, хо­тя и не ска­за­ли за­чем, вы­сла­ли же ма­ши­ну. Он ли­хо­ра­доч­но за­тя­ги­ва­ет се­бя в бе­ло­снеж­ную коль­чу­гу рубашки, в удав­ку гал­сту­ка, но его фи­наль­ный па­рад по­че­му- то на­по­ми­на­ет об­ря­жа­ние по­кой­ни­ка.

Юлий Райз­ман 1982

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.