Как устро­ен го­род ПЕ­РЕ­УЛОК

Про­ект Гри­го­рия Ре­взи­на

Kommersant Weekend - - афиша -

Всту­пая в пе­ре­ул­ки, мы ока­зы­ва­ем­ся в об­ла­сти та­ин­ствен­но­го. Ав­то­мо­биль­ные на­ви­га­то­ры не про­кла­ды­ва­ют че­рез них марш­ру­ты и по­ско­рей но­ро­вят вы­ве­сти на ма­ги­страль. Зна­ко­мый про­грам­мист объ­яс­нил мне, что их не уда­ет­ся про­счи­тать — это зна­чит, что хо­тя пе­ре­ул­ков не так уж мно­го, но они несчет­ны, ир­ра­ци­о­наль­ны. И ули­ца- то ред­ко бы­ва­ет про­из­ве­де­ни­ем с чет­ким за­мыс­лом, но мо­жет та­ким быть, а вот пе­ре­улок — ни­ко­гда. Не­по­нят­но, по­че­му он та­кой и ка­кой в этом смысл.

В сло­ва­ре Да­ля та­кое опре­де­ле­ние пе­ре­ул­ка: «ПЕ­РЕ­УЛОК, м.— по­пе­реч­ная ул­ка; ко­рот­кая ули­ца, для свя­зи улиц про­доль­ных. Он хо­дит ул­ка­ми да пе­ре­ул­ка­ми, кра­ду­чись. Глу­хой пе­ре­улок, за­улок, ту­пик, из ко­е­го нет вы­хо­да ». «По­пе­реч­ная ул­ка » пред­по­ла­га­ет на­ли­чие улиц про­доль­ных, ко­то­рым она пе­ре­чит, что это за про­доль­ные ули­цы, вдоль ка­ких до­лей они идут, неяс­но.

Пе­ре­улок в Москве — тема по­э­ти­че­ская, и это по­э­зия с огра­ни­чен­ным на­бо­ром мо­ти­вов. Ме­сто это, во- пер­вых, чу­жое: бы­ва­ет род­ной дом, род­ная ули­ца, а род­ной пе­ре­улок — это как- то нет. Во- вто­рых, пе­ре­улок — это утра­та, по­те­ря, ме­сто остав­лен­ное, сле­ды ка­кой- то про­шед­шей жиз­ни. Пе­ре­улок — вы­па­де­ние из вре­ме­ни не то что­бы пря­мо в смерть, но в некое ни­ку­да. Ме­сто небез­опас­ное, оди­но­кое, ма­ги­че­ское. Ах­ма­то­ва в сти­хо­тво­ре­нии « Тре­тий За­ча­тьев­ский », ка­жет­ся, со­бра­ла все обер­то­ны мос­ков­ско­го пе­ре­ул­ка:

Пе­ре­уло­чек, пе­ре­ул... / Гор­ло пе­тель­кой за­тя­нул. / Тя­нет све­жесть с Москва- ре­ки, / В ок­нах теп­лят­ся огонь­ки. / Как по ле­вой ру­ке — пу­стырь, / А по пра­вой ру­ке — мо­на­стырь, / А на­про­тив — вы­со­кий клен / Но­чью слу­ша­ет дол­гий сон. / По­ко­сил­ся гни­лой фо­нарь — / С ко­ло­коль­ни идет зво­нарь... / Мне бы тот най­ти об­ра­зок, / От­то­го что мой бли­зок срок. / Мне бы сно­ва мой чер­ный пла­ток, / Мне бы нев­ской во­ды гло­ток.

В каж­дом ста­ром ев­ро­пей­ском го­ро­де есть пе­ре­ул­ки, боль­ше двух тре­тей из них воз­ник­ли на ме­сте рим­ских по­се­ле­ний, из рим­ских во­ен­ных ла­ге­рей. По­сколь­ку стро­и­тель­ство ла­ге­ря бы­ло ча­стью во­ен­но­го де­ла, схе­ма ла­ге­ря ра­ци­о­на­ли­зо­ва­на до про­сто­ты во­ен­но­го уста­ва. В ней есть две глав­ные ули­цы — Cardo и Decumanus, есть глав­ная пло­щадь на их пе­ре­се­че­нии, есть пря­мо­уголь­ная сет­ка улиц вспо­мо­га­тель­ных, но ни­ка­ких пе­ре­ул­ков нет. Пе­ре­ул­ки са­мо­за­ро­ди­лись на пря­мо­уголь­ной сет­ке ир­ра­ци­о­наль­ным спо­со­бом.

Срав­не­ние раз­ных по вре­ме­ни пла­нов ев­ро­пей­ско­го го­ро­да чем- то по­хо­же на рас­смат­ри­ва­ние жиз­ни рас­тво­ров на раз­граф­лен­ном при­жим­ном стек­лыш­ке мик­ро­ско­па, что- то вро­де опы­тов Ио­на­та­на Ле­вер­кю­на из вступ­ле­ния к « Док­то­ру Фа­усту­су » То­ма­са Ман­на. Вот пе­ред на­ми раз­граф­лен­ная чи­стая сет­ка рим­ско­го ла­ге­ря. Вот по­сте­пен­но на рим­ском плане Urbs vetus вет­ша­ет фо­рум, осы­па­ет­ся храм, и че­рез ак­ку­рат­ный квад­ра­тик, ко­то­рый он бла­го­об­раз­но за­ни­мал со­бой в сет­ке, вдруг по­яв­ля-

ет­ся пер­вая тро­пин­ка на­ис­ко­сок. По­сте­пен­но она пе­ре­би­ра­ет­ся в со­сед­ний квар­тал, по­том в сле­ду­ю­щий, что­бы про­топ­тать­ся че­рез квар­та­лы до ры­ноч­ной пло­ща­ди у во­рот. Вот на ули­це по­яви­лась — по­сле на­ше­ствий, раз­ру­ше­ний, чу­мы — ка­кая- то вар­вар­ская жизнь. Се­мья (а это мо­жет быть че­ло­век со­рок) за­ня­ла один дом, по­том дру­гой, по­том — дом на со­сед­ней сто­роне ули­цы. Ули­цу они пе­ре­кры­ли, ее вы­мо­щен­ная часть ста­ла внут­рен­ним дво­ром их вла­де­ния, а путь те­перь оги­ба­ет его по ма­лень­кой, иду­щей по за­дам вла­де­ния немо­ще­ной тро­пин­ке внут­ри квар­та­ла. Вот ря­дом по­се­ли­лась дру­гая се­мья, род­ствен­ная. Вот ули­ца ис­чез­ла — вме­сто нее воз­ник пе­ре­улок. Вот на плане Urbs Vetus уже ви­ден се­го­дняш­ний Ор­ви­е­то.

На во­сто­ке то же про­ис­хо­ди­ло да­же жи­вей, как буд­то здесь мы ви­дим не сдер­жан­ную по­росль тра­вы на кам­нях, а сра­зу боль­шие охап­ки ку­стов. Вид­но, как на древ­нем плане Ие­ру­са­ли­ма по­яв­ля­ет­ся ка­кой- то ка­ра­ван, за­хва­ты­ва­ет квар­тал и пе­ре­ле­за­ет сра­зу че­рез все его че­ты­ре гра­ни­цы. Ули­цы Да­мас­ка, Кай­ру­а­на, Ие­ру­са­ли­ма ве­дут се­бя не как ев­ро­пей­ские, они в сво­бод­ных от­но­ше­ни­ях с до­ма­ми. Дом мо­жет пе­ре­пры­ги­вать че­рез ули­цу ар­кой, на ко­то­рой рас­по­ла­га­ет­ся жи­лой этаж, ули­ца мо­жет ока­зать­ся внут­ри дво­ра и оста­но­вить­ся. Дуб­ли­ру­ю­ще­го — пусть кри­во­го — про­хо­да ни­кто не со­зда­ет, ули­ца пе­ре­кры­та и все. Впро­чем, она мо­жет убе­жать на кры­шу. В Ие­ру­са­ли­ме по кры­шам вы мо­же­те прой­ти от Сте­ны пла­ча по­чти до хра­ма Гро­ба Гос­под­ня, это та­кой спе­ци­аль­ный ат­трак­ци­он — и, по су­ти, на­крыш­ный пе­ре­улок. Но со­вер­шен­но обыч­но и ес­ли пе­ре­улок окан­чи­ва­ет­ся ту­пи­ком — это зна­чит, что эта часть ули­цы на­хо­дит­ся в сов­мест­ной соб­ствен­но­сти со­се­дей. С точ­ки зре­ния идеи рим­ско­го ла­ге­ря ту­пи­ко­вый пе­ре­улок — это нон­сенс, это ла­герь внут­ри ла­ге­ря. В сущ­но­сти, так оно и есть.

В ур­ба­ни­сти­ке ед­ва ли не с мо­мен­та но­во­го рож­де­ния дис­ци­пли­ны в 1960-х глав­ная тема — го­род­ские со­об­ще­ства. В иде­а­ле счи­та­ет­ся, что каж­дый го­ро­жа­нин при­над­ле­жит ка­ко­му- то со­об­ще­ству, что мно­же­ство го­ро­жан де­лит­ся на со­об­ще­ства без остат­ка, а ес­ли мы не вы­яс­ни­ли, к ка­ко­му кто при­над­ле­жит, это про­бле­ма ис­сле­до­ва­те­ля. В ре­аль­но­сти го­ро­да, в осо­бен­но­сти боль­шо­го, со­об­ществ со­всем не так мно­го, как хо­те­лось бы ур­ба­ни­стам, а уж тер­ри­то­ри­аль­ных, со­сед­ских со­об­ществ со­всем не вид­но до то­го мо­мен­та, по­ка кто- ни­будь не ре­шит что- ни­будь сне­сти или по­стро­ить по со­сед­ству. Тут все со­се­ди нена­дол­го объ­еди­ня­ют­ся.

Но в ста­рых, сред­не­ве­ко­вых го­ро­дах та­кие тер­ри­то­ри­аль­ные со­об­ще­ства бы­ли. Это мог­ли быть боль­шие се­мьи, ро­ды, как в ран­нем Сред­не­ве­ко­вье, ко­то­рое я опи­сал, позд­нее это бы­ли це­ха, со­об­ще­ства ре­мес­лен­ни­ков, се­лив­ших­ся ря­дом. У них бы­ли свои тер­ри­то­рии, сло­бо­ды, « до­ли » в го­ро­де, и по гра­ни­цам шли про­доль­ные ули­цы, а внут­ри бы­ли пе­ре­ул­ки. И это бы­ли не столь­ко част­ные, сколь­ко не вполне об­ще­го­род­ские про­стран­ства — на ночь они пе­ре­кры­ва­лись ро­гат­ка­ми, а ино­гда да­же име­ли во­ро­та. Че­рез них и шли пе­ре­ул­ки.

С эти­ми со­об­ще­ства­ми во­об­ще- то ин­те­рес­но. Их во­всю те­перь изу­ча­ют — и ис­то­ри­че­ские, и се­го­дняш­ние (как, на­при­мер, со­об­ще­ство ма­лай­ской до­маш­ней при­слу­ги в Гон­кон­ге). Это ан­тро­по­ло­ги­че­ские ис­сле­до­ва­ния — то есть изу­че­ние бы­то­вой куль­ту­ры, язы­ка, си­сте­мы цен­но­стей, по­вест­ки дня, аре­а­ла рас­про­стра­не­ния. Мо­жет быть, из- за этой ан­тро­по­ло­гич­но­сти опи­са­ния со­об­ще­ства эти ока­зы­ва­ют­ся уди­ви­тель­но по­хо­жи на ка­кие- то пле­ме­на. Вот как бы есть Се­вер­ная Аме­ри­ка, и там бы­ли ин­дей­ские пле­ме­на — сиу, апа­чи, де­ла­ва­ры. А есть Па­риж, и там то­же бы­ли пле­ме­на — сту­ден­ты, но­та­ри­усы, тка­чи. У каж­до­го своя мен­таль­ность, ко­стюм, обы­чаи, цен­но­сти, ме­ста оби­та­ния — мно­го че­го, раз­ви­тая куль­ту­ра. Един­ствен­ное, че­го нет,— это ис­то­рии, то есть вся исто­рия сво­дит­ся к то­му, что они бы­ли и ис­чез­ли. Это имен­но что куль­ту­ра пле­ме­ни, где вре­мя ес­ли и те­чет, то как- то не вполне по­нят­но, ку­да и за­чем. Что- то вро­де «эх, вре­мя, в ко­то­ром сто­им» из «Сан­д­ро из Че­ге­ма » у Искан­де­ра.

В цен­тре, где пе­ре­ул­ки есть, по­ро­див­ших их лю­дей не оста­лось. Все эти мо­лоч­ни­ки, де­неж­ни­ки, луч­ни­ки, се­реб­ря­ни­ки, при­хо­жане церк­ви Спа­са на Пес­ках, Вла­сия, Афа­на­сия и т. д. Но от них оста­лось чув­ство быв­шей жиз­ни. Чув­ство пле­ме­ни, ко­то­рое жи­ло в го­ро­де, как в де­ревне, у се­бя, где все друг дру­га зна­ли и про­во­ди­ли до­суг, на­блю­дая, кто про­шел ми­мо ок­на. Вы­мо­ро­чен­ность и та­ин­ствен­ность, чуж­дость и стран­ная при­тя­га­тель­ность, чув­ство утра­ты и вы­па­де­ние из вре­ме­ни. Ма­гия ме­ста — след его ве­ро­ва­ний и цен­но­стей, мо­жет быть, и не вы­ска­зан­ных, но со­хра­нен­ных го­род­ской мор­фо­ло­ги­ей. По­э­ти­ка пе­ре­ул­ка есть след ис­чез­нув­ше­го со­об­ще­ства.

Не то что­бы та­кой тип су­ще­ство­ва­ния был незна­ком се­го­дняш­не­му го­ро­ду. Ко­гда- то мы под ру­ко­вод­ством ар­хи­тек­то­ра Юрия Гри­го­ря­на про­во­ди­ли ис­сле­до­ва­ние « Ар­хео­ло­гия пе­ри­фе­рии » про спаль­ные рай­о­ны Моск­вы. Я с удив­ле­ни­ем узнал, что боль­шин­ство жи­те­лей спаль­ных рай­о­нов — боль­ше 60% — прак­ти­че­ски ни­ко­гда их не по­ки­да­ют ( раз в неде­лю ез­дят к род­ствен­ни­кам или за по­куп­ка­ми), го­да­ми не бы­ва­ют в цен­тре го­ро­да и ма­ло зна­ют о том, что там про­ис­хо­дит. То же слу­чи­лось, ко­гда мос­ков­ское пра­ви­тель­ство по­пы­та­лось узнать ре­ак­цию жи­те­лей на со­бя­нин­ское бла­го­устрой­ство — мно­гие моск­ви­чи про­сто не по­до­зре­ва­ли, что оно про­изо­шло. В спаль­ных рай­о­нах бреж­нев­ско­го вре­ме­ни сре­да очень ма­ло из­ме­ни­лась с позд­не­со­вет­ско­го вре­ме­ни — вол­ны де­ве­ло­п­мен­та и мо­дер­ни­за­ции сре­ды по­чти не до­ка­ты­ва­лись ту­да. В прин­ци­пе, мож­но опи­сать это как жизнь де­рев­ни на окра­ине боль­шой зем­ли Москва, как некое пле­мя позд­не­со­вет­ских лю­дей, вре­мя для ко­то­рых оста­но­ви­лось вме­сте со смер­тью Лео­ни­да Ильи­ча. Ес­ли бы не ти­по­вая за­строй­ка, они вполне мог­ли бы быть жи­те­ля­ми ка­ко­го- ни­будь Олим­пий­ско­го или Фе­сти­валь­но­го пе­ре­ул­ка. Но, к со­жа­ле­нию, си­сте­ма Кор­бю­зье раз­ру­ши­ла со­от­вет­ству­ю­щую мор­фо­ло­гию и се­го­дняш­ние фор­мы го­ро­да не да­ют им воз­мож­но­сти про­явить се­бя. Они си­дят на зе­ле­ной по­лян­ке во­круг сво­ей две­на­дца­ти­этаж­ки, по­вто­ряя на но­вом вит­ке ис­то­ри­че­ской спи­ра­ли бо­лее ар­ха­и­че­ские, чем пе­ре­ул­ки, до­го­род­ские, по су­ти, фор­мы рас­се­ле­ния.

Я не слиш­ком раз­де­ляю лю­бовь ур­ба­низ­ма к со­об­ще­ствам. Мне ка­жет­ся, глав­ное до­сто­ин­ство ме­га­по­ли­са за­клю­ча­ет­ся в воз­мож­но­сти жить не опо­зна­ва­е­мым окру­жа­ю­щи­ми. В воз­мож­но­сти жить од­но­му, со­хра­няя из­вест­ную ди­стан­цию в от­но­ше­нии лю­дей, не рас­ши­ряя круг зна­комств и не без удо­воль­ствия пре­кра­щая ока­зав­ши­е­ся неудач­ны­ми. Боль­шой го­род как со­ци­аль­ное устрой­ство хо­рош тем, что пред­ла­га­ет ци­ви­ли­зо­ван­ные пра­ви­ла ми­зан­тро­пии — в де­ревне эта от­стра­нен­ная веж­ли­вость непри­над­леж­но­сти дру­гим недо­ступ­на. Но, с дру­гой сто­ро­ны, воз­мож­ность прой­ти по ка­са­тель­ной чу­жой жиз­ни — од­но из бо­гатств го­ро­да, удо­вле­тво­ря­ю­щая есте­ствен­ное чув­ство че­ло­ве­че­ско­го лю­бо­пыт­ства. Эту воз­мож­ность и предо­став­ля­ет пе­ре­улок. Здесь ни­че­го не про­да­ют, здесь нет ка­фе и ре­сто­ра­нов, здесь ты ни­ко­му не ну­жен и те­бе не ну­жен ни­кто — ты про­сто чув­ству­ешь при­сут­ствие чу­жой жиз­ни. От­ча­сти это род­ствен­но про­гул­кам по ле­су из лю­бо­пыт­ства — и кста­ти, это при­ят­нее де­лать осе­нью, ко­гда пти­цы уже уле­те­ли и не так гал­дят.

Ты да­же мо­жешь на­чать меч­тать о том, как бы­ло бы хо­ро­шо жить вот в та­ком пе­ре­ул­ке и что­бы во­круг жи­ли твои дру­зья, зна­ко­мые, и вме­сте это бы­ло бы ин­те­рес­но и на­пол­не­но смыс­лом. Ве­ро­ят­но, это ата­ви­сти­че­ское стрем­ле­ние к стад­но­сти. Но ин­те­рес­но, удаст­ся ли кому-ни­будь в бу­ду­щем опять со­здать пе­ре­улок. Я да­же од­на­жды пред­ло­жил сво­е­му дру­гу, боль­шо­му де­ве­ло­пе­ру, стро­я­ще­му це­лые го­ро­да в ду­хе «но­во­го ур­ба­низ­ма », ре­клам­ный сло­ган «но­вые го­ро­да с пе­ре­ул­ка­ми». Мор­фо­ло­ги­че­ски квар­та­лы, ко­то­рые он стро­ит, поз­во­ля­ли это сде­лать. Но он, по­ду­мав, от­кло­нил пред­ло­же­ние.

Пе­руд­жа

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.