Ген­рих Шютц

Kommersant Weekend - - 500 лет Реформации -

упре­ки. Для мно­гих по­ле­ми­стов то­го вре­ме­ни, на­про­тив, эта му­зы­ка зву­ча­ла слиш­ком свет­ской, по­за­быв­шей то ме­сто и ту роль, ко­то­рую ей в бо­го­слу­же­нии ука­зы­ва­ло бла­го­че­стие. Они бра­ни­лись по по­во­ду то­го, что ком­по­зи­то­ры сплошь и ря­дом стро­и­ли свои слож­ные хо­ро­вые кон­струк­ции на ме­ло­ди­ях, по­за­им­ство­ван­ных из свет­ских пе­сен (и ино­гда, о ужас, до­воль­но фри­воль­ных), се­то­ва­ли на то, что из- за кон­тра­пунк­та са­краль­ный текст ре­ши­тель­но пе­ре­ста­ет быть от­чет­ли­во слы­ши­мым,— и во­об­ще, мол, него­же гар­мо­ни­че­ски­ми фин­ти­флюш­ка­ми за­тя­ги­вать служ­бу и рас­се­и­вать мо­лит­вен­ное на­стро­е­ние вер­ных. Каль­вин лик­ви­ди­ро­вал в хра­мах ор­га­ны и ста­рал­ся све­сти му­зы­ку к неза­мыс­ло­ва­то­му пе­нию всей об­щи­ны; Цвингли про­бо­вал ид­ти еще даль­ше и об­хо­дить­ся при бо­го­слу­же­нии во­об­ще без пе­ния. Как ни стран­но, ка­то­ли­цизм в XVI ве­ке то­же чуть не по­шел на ра­ди­каль­ные ме­ры. От­цы Три­дент­ско­го со­бо­ра из­да­ли в 1562 го­ду ка­нон, по­ста­нов­ляв­ший, что цер­ков­ная му­зы­ка не долж­на быть « су­ет­ным удо­воль­стви­ем для слу­ха », а ис­пол­ня­е­мый текст дол­жен во что бы то ни ста­ло зву­чать раз­бор­чи­во и от­чет­ли­во. Не­ко­то­рые ка­то­ли­че­ские ре­фор­ма­то­ры и во­все пред­ла­га­ли в поль­зу гри­го­ри­ан­ских рас­пе­вов от­ка­зать­ся от по­ли­фо­ни­че­ской му­зы­ки (а за­од­но и от ор­га­нов). Ис­то­рия о том, что Джо­ван­ни Па­ле­стри­на сво­ей «Мес­сой па­пы Мар­цел­ла » убе­дил со­бор­ных от­цов не за­пре­щать по­ли­фо­нию — все­го лишь ле­ген­да, но пре­крас­ная хо­ро­вая му­зы­ка вто­рой по­ло­ви­ны XVI ве­ка дей­стви­тель­но за­мет­но при­об­ре­ла в стро­го­сти. На­по­до­бие то­го, как в ита­льян­ской цер­ков­ной ар­хи­тек­ту­ре то­го же вре­ме­ни во­ца­рил­ся нена­дол­го чин­ный и су­хой стиль, по­то­нув­ший по­том в ба­роч­ных из­ли­ше­ствах. Лю­тер в сво­ем от­но­ше­нии к му­зы­ке был да­ле­ко не ри­го­рист. Зна­ком­ство с неко­то­ры­ми вид­ны­ми ком­по­зи­то­ра­ми сво­е­го вре­ме­ни он, оче­вид­но, весь­ма це­нил — как и соб­ствен­ное му­зы­каль­ное об­ра­зо­ва­ние. Ес­ли об изоб­ра­зи­тель­ном ис­кус­стве он от­зы­вал­ся, в об­щем, глу­бо­ко праг­ма­тич­ным об­ра­зом, то му­зы­ку на­зы­вал « вы­со­чай­шим да­ром Бо­жи­им по­сле Его Сло­ва ». Не толь­ко по­то­му, что в церк­ви она, соб­ствен­но, до­но­сит сло­во до слу­ша­те­ля: му­зы­ка — это еще и го­лос хва­лы, ко­то­рую воз­но­сит Твор­цу ми­ро­зда­ние, жи­вой от­клик че­ло­ве­че­ско­го серд­ца, про­буж­ден­но­го еван­гель­ским бла­го­ве­сти­ем. Да, он на­саж­дал за бо­го­слу­же­ни­ем об­щее пе­ние на об­ще­по­нят­ном язы­ке — и, хо­тя сна­ча­ла это нов­ше­ство при­жи­ва­лось с тру­дом (лю­ди слиш­ком при­вык­ли к то­му, что на служ­бе за них по­ют дру­гие), про­стые стро­фи­че­ские хо­ра­лы, в том чис­ле и са­мим Лю­те­ром со­чи­нен­ные, сей­час вос­при­ни­ма­ют­ся как важ­ней­шая часть лю­те­ран­ской иден­тич­но­сти. Но это со­вер­шен­но не озна­ча­ло, что из хра­ма нуж­но из­гнать ор­ган и дру­гие ин­стру­мен­ты (а что, упо­ми­на­ют­ся же они в тек­сте псал­мов) и что за бо­го­слу­же­ни­ем не мо­жет зву­чать и бо­лее слож­ная му­зы­ка, рас­счи­тан­ная на спо­соб­но­сти не на­бож­ных про­сте­цов, а про­фес­си­о­на­лов. Бо­лее то­го, и с ла­тин­ским язы­ком Лю­тер не со­би­рал­ся рас­прав­лять­ся окон­ча­тель­но — еще в XVIII ве­ке в боль­ших лю­те­ран­ских хра­мах по празд­ни­кам цен­траль­ные пес­но­пе­ния ис­пол­ня­ли на ла­ты­ни. Имен­но по­это­му лю­те­ран­ская ду­хов­ная му­зы­ка позд­не­го Воз­рож­де­ния и ба­рок­ко — это да­ле­ко не толь­ко гим­ны да хо­ра­лы (хо­тя сбор­ни­ки ста­рых и но­вых пес­но­пе­ний « для на­ро­да », их по­ли­фо­ни­че­ских об­ра­бо­ток и ин­стру­мен­таль­ных пре­лю­дий на их те­мы вы­хо­ди­ли, ко­неч­но, де­сят­ка­ми и сот­ня­ми то­мов). И имен­но по­это­му Шютц (как ми­ни­мум на­равне с еще дву­мя «ве­ли­ки­ми Ш» — Ио­ган­ном Гер­ма­ном Шей­ном и Са­му­элем Шейдтом) ока­зал­ся в ос­но­во­по­лож­ни­ках немец­ко­го му­зы­каль­но­го ба­рок­ко во­об­ще. Его син­тез все­го, что мож­но бы­ло по­черп­нуть в ита­льян­ской му­зы­каль­ной прак­ти­ке к на­ча­лу XVII ве­ка — яс­ная по­ли­фо­ния рим­ской шко­лы, кра­соч­ная, рос­кош­ная со­нор­ность ве­не­ци­ан­ской цер­ков­ной му­зы­ки, аван­гард­ные экс­пе­ри­мен­ты Мон­тевер­ди,— не про­сто вы­гля­дит пол­но­цен­ным и ор­га­нич­ным. Это бы­ла еще и кон­ста­та­ция то­го, что му­зы­ка, соб­ствен­но, од­на, что нет раз­ных и не со­об­ща­ю­щих­ся меж­ду со­бой «му­зык» — цер­ков­ной и свет­ской. Или ита­льян­ской и не­мец­кой. Или да­же про­те­стант­ской и па­пист­ской. Лю­те­ров эле­мент от­кры­то­сти и гиб­ко­сти, при­ви­тый лю­те­ран­ской му­зы­каль­ной эс­те­ти­ке, ока­зал­ся бес­цен­ным по­дар­ком для на­ци­о­наль­ной куль­ту­ры. Ко­гда уже по­сле Шют­ца весь кон­ти­нент мно­го­об­раз­но спо­рил по по­во­ду то­го, ка­кая му­зы­ка со­вер­шен­нее, ита­льян­ская или фран­цуз­ская, немец­кие ком­по­зи­то­ры знай сплав­ля­ли бла­го­по­луч­ным об­ра­зом все луч­шее, что мож­но бы­ло най­ти в обе­их тра­ди­ци­ях. При­чем с изу­ми­тель­ным ре­зуль­та­том — в кон­це кон­цов, ина­че бы не бы­ло ни Те­ле­ма­на, ни Ген­де­ля, ни Ба­ха.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.