Раш­ка-груст­няш­ка

Kommersant Weekend - - Содержание - Ва­си­лий Сте­па­нов

о филь­ме «Крот­кая»

В рос­сий­ский про­кат вы­хо­дит «Крот­кая» Сер­гея Лоз­ни­цы, ми­ро­вая пре­мье­ра ко­то­рой про­шла на Канн­ском фе­сти­ва­ле,— фильм об ужа­сах рус­ско­го ми­ра, на­пич­кан­ный ци­та­та­ми из рус­ской клас­си­ки

При­тер­пев­ша­я­ся к уни­же­ни­ям безы­мян­ная рус­ская жен­щи­на ( Ва­си­ли­на Ма­ков­це­ва), на­стра­дав­шись в оче­ред­ной раз от рус­ской по­чты, где ей вер­ну­ли от­прав­лен­ную му­жу в тюрьму по­сыл­ку (еще и 200 руб­лей за воз­врат по­тре­бо­ва­ли), ре­ша­ет вы­яс­нить, что слу­чи­лось с ад­ре­са­том. До­го­ва­ри­ва­ет­ся с на­пар­ни­цей (ге­ро­и­ня, ка­жет­ся, как и по­ло­ви­на Рос­сии, слу­жит в охране че­го- то) и, прой­дя уни­зи­тель­ный до­смотр на вок­за­ле, са­дит­ся в плац­карт­ный ва­гон, что­бы от­быть в на­прав­ле­нии мест не столь от­да­лен­ных: су­дя по но­ме­рам ма­шин — в Твер­скую об­ласть. В плац­кар­те — раз­го­во­ры об Укра­ине, по­хо­ро­нах, воз­рож­да­ю­щем­ся ве­ли­чии Ро­ди­ны (во­об­ра­зи­те мас­шта­бы услов­но­сти), спе­тые под рюм­ку гроз­ные пес­ни про ста­лин­ских тан­ки­стов и груст­ные про амур­ные де­ла в ка­за­чьей сре­де. Утром на вок­за­ле безы­мян­ную крот­кую встре­тит мест­ный во­ди­ла, ко­то­рый тут же все объ­яс­нит про гра­до­об­ра­зу­ю­щую (и, ко­неч­но, си­сте­мо­об­ра­зу­ю­щую) функ­цию тюрь­мы, ку­да при­ез­жая спе­шит с пе­ре­дач­кой. Пе­ре­дач­ку, есте­ствен­но, не при­мут. На­чи­на­ет­ся по­гру­же­ние в топ­кое бо­ло­то рус­ской жиз­ни.

На­зва­ние «Крот­кая » со­вер­шен­но не озна­ча­ет, что фильм яв­ля­ет­ся экра­ни­за­ци­ей рас­ска­за Фе­до­ра До­сто­ев­ско­го, ско­рее ука­зы­ва­ет на его проч­ную связь с клас­си­че­ской рус­ской ли­те­ра­ту­рой. Тут те­бе и сти­хи ка­пи­та­на Ле­бяд­ки­на про та­ра­ка­на и му­хо­ед­ство, и вполне бук­валь­ная го­го­лев­ская пти­ца- трой­ка, ко­то­рая, впро­чем, осо­бо ни­ку­да не ле­тит, но за­то све­тит ми­гал­кой. Рус­ский мир — зре­ли­ще, ко­неч­но, не для сла­бо­нерв­ных, осо­бен­но ко­гда в раз­го­вор о нем, пе­ре­би­вая клас­си­ков XIX ве­ка, спе­шат вме­шать­ся Вла­ди­мир Со­ро­кин и Алексей Гер­ман. Но ес­ли До­сто­ев­ский в пре­ди­сло­вии к сво­ей «Крот­кой » объ­яс­нял стран­ную жан­ро­вую ат­ри­бу­цию — «фан­та­сти­че­ский рас­сказ » — но­во­мод­ны­ми фор­маль­ны­ми ухищ­ре­ни­я­ми, то у Лоз­ни­цы фор­ма на­столь­ко при­выч­на, а об­сто­я­тель­ства на­столь­ко буд­нич­ны (спа­си­бо ху­дож­ни­ку-по­ста­нов­щи­ку Ки­рил­лу Шу­ва­ло­ву), что в мас­се да­ют ощу­ще­ние невы­но­си­мо­го пре­уве­ли­че­ния.

Над за­да­чей экран­ной ин­тер­пре­та­ции рус­ско­го ми­ра и его кош­ма­ров Лоз­ни­ца бьет­ся уже очень дав­но (важ­ной ве­хой на этом пу­ти был его иг­ро­вой де­бют «Сча­стье мое» 2010 го­да), но толь­ко сей­час, ка­жет­ся, на­шел для это­го адек­ват­ные ин­стру­мен­ты — преж­де все­го это па­стиш и ги­пер­бо­ла. Иде­аль­ную рус­скую хтонь вы­во­дит на экране бле­стя­щий ру­мын­ский опе­ра­тор, по­сто­ян­ный со­рат­ник ре­жис­се­ра Олег Му­ту («4 ме­ся­ца, 3 неде­ли, 2 дня », « Смерть гос­по­ди­на Ла­за­рес­ку ») . Бла­го­да­ря по­ста­но­воч­но­му це­ху эф­фект­но пре­вра­ща­ет­ся в безы­мян­ный рус­ский ла­гер­ный го­род ла­тыш­ский Да­у­гав­пилс (и тюрь­ма «Бе­лый ле­бедь ») . Но дья­вол, ко­неч­но, в де­та­лях, ко­то­рые цеп­кий взгляд Лоз­ни­цы, тон­ко­го ре­жис­се­ра неиг­ро­во­го ки­но (его до­ку­мен­таль­ный « Ау­стер­лиц », вы­шед­ший с «Крот­кой » в один год, но­ми­ни­ро­ван на приз Ев­ро­пей­ской ки­но- ака­де­мии), пре­крас­но улав­ли­ва­ет, сбра­жи­ва­ет и ди­стил­ли­ру­ет — что­бы да­ва­ло в го­ло­ву. А за­тем сма­ку­ет. Ес­ли раз­го­вор в ав­то­бу­се — то ав­то­бус непре­мен­но древ­ний, львов­ский. Ес­ли шмон на вхо­де в про­вин­ци­аль­ный вок­зал, то обя­за­тель­но с по­ли­цей­ским бес­пре­де­лом. Ес­ли « обе­зьян­ник », то си­дит в нем ин­ва­лид- ко­ля­соч­ник, да еще с во­ню­чи­ми при­ба­ут­ка­ми (« Де­воч­ка в крас­ном, дай нам несчаст­ным »). Ес­ли жен­щи­на, то с пер­гид­роль­ной ха­лой. Во­ров­ская ма­ли­на — с иг­рой в бу­ты­лоч­ку на раз­де­ва­ние и по­сто­ян­ным ожи­да­ни­ем на­си­лия. Пра­во­за­щит­ни­ца — обя­за­тель­но Лия Ахеджа­ко­ва.

Доб­ро по­жа­ло­вать в сюр­ре­а­ли­сти­че­ский Лоз­ни­ца­ленд, рус­ские гор­ки ко­то­ро­го, впро­чем, не осо­бо силь­но за­хва­ты­ва­ют. Ка­кто при­вык­ли мы.

Ни груп­па « Во­ро­вай­ки » в саунд­тре­ке, ни шут­ки про ра­ба на га­ле­рах это­го не ис­пра­вят. Вклю­чи те­ле­ви­зор — не ху­же по­сме­ешь­ся и не мень­ше пой­мешь. Сколь­ко бы ви­ра­жей ни за­кла­ды­вал ре­жис­сер, ни­че­го прин­ци­пи­аль­но но­во­го к уже ска­зан­но­му до него он не до­ба­вит. Сколь­ко бы­ло сня­то сюр­ре­а­ли­сти­че­ских пам­фле­тов про непо­нят­ную Рос­сию как сон и ро­ко­вую по­кор­ность ее на­се­ле­ния? Счет, ка­жет­ся, идет на де­сят­ки. По­то­му так уяз­ви­ма и жест­кая сце­на из­на­си­ло­ва­ния в « во­рон­ке » — пря­мая ци­та­та из « Хру­ста­лев, ма­ши­ну! » . Все это уже, ко­неч­но, бы­ло — и преж­де все­го у са­мо­го Лоз­ни­цы. Вто­рич­ность, са­мо­по­вто­ры и ка­ри­ка­тур­ные пре­уве­ли­че­ния — это не страш­но: в кон­це кон­цов, в этом мо­жет за­клю­чать­ся ав­тор­ский стиль. По­на­сто­я­ще­му страш­но, что ре­жис­се­ра уже со­всем не за­ни­ма­ют те, о ком он рас­ска­зы­ва­ет. На­при­мер, глав­ная ге­ро­и­ня, о ко­то­рой мы так до кон­ца филь­ма ни­че­го и не узна­ем, кро­ме раз­ве что ее за­глав­ной кро­то­сти.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.