Эразм Рот­тер­дам­ский

Kommersant Weekend - - Афиша -

Ганс Голь­бейн Млад­ший. «Эразм Рот­тер­дам­ский», 1523 год ся, речь ко­леб­лю­щу­ю­ся на­доб­но вы­ме­тать же­лез­ной мет­лой, сво­ра­чи­вать в ба­ра­ний рог, вы­во­дить под ко­рень без вся­ко­го снис­хож­де­ния». Эразм, в свою оче­редь, из­ны­вал под гру­зом мо­раль­но­го и по­ли­ти­че­ско­го дол­га: ес­ли уж не вы­ска­зал­ся про­тив Ри­ма, то да­вай-ка те­перь до­ка­зы­вай его право­ту. Мо­жет быть, он от­де­лал­ся бы еще дю­жи­ной-дру­гой изящ­ных уве­ща­тель­ных пи­сем, но то, что тво­ри­ли по ме­стам тол­пы но­во­яв­лен­ных лю­те­ран, бо­го­слов­ство­вав­ших дре­ко­льем и ви­ла­ми, ви­ди­мо, окон­ча­тель­но его по­бу­ди­ло все- та­ки взять­ся за пе­ро. Да­же тут он бра­ви­ру­ет ми­ро­лю­би­ем и раз­бор­чи­во­стью: мог бы на­пи­сать хо­ле­ри­че­ский, шум­ный, со­ча­щий­ся жел­чью и пе­ре­пол­нен­ный оскорб­ле­ни­я­ми пам­флет вро­де тех, что так хо­ро­шо уда­ва­лись са­мо­му Лю­те­ру. Но нет. Вме­сто то­таль­ной ата­ки на Лю­те­ра- учителя, Лю­те­ра- во­ждя и Лю­те­ра- че­ло­ве­ка Эразм (хоть и под­пу­стив па­ру шпи­лек в ад­рес тех, «ко­то­рые от­важ­но за­яв­ля­ют, что у Лю­те­ра в ми­зин­чи­ке за­клю­че­но бо­лее про­све­щен­но­сти, чем у Эраз­ма во всем те­ле, про­тив че­го я, ра­зу­ме­ет­ся, сей­час воз­ра­жать не ста­ну ») прин­ци­пи­аль­но со­сре­до­та­чи­ва­ет­ся на од­ном- един­ствен­ном бо­го­слов­ском пунк­те: сво­бо­де во­ли. Это дей­стви­тель­но обост­рив­ший­ся в по­ру Ре­фор­ма­ции, но ста­рый- пре­ста­рый во­прос. Офи­ци­аль­ная док­три­на схо­ди­лась на том, что че­ло­ве­че­ская сво­бо­да гре­хо­па­де­ни­ем по­вре­жде­на, но не упразд­не­на, а аб­со­лют­но­го пред­опре­де­ле­ния не су­ще­ству­ет, есть толь­ко пред­ве­де­ние. Од­на­ко схо­ла­сти­че­ская фи­ло­со­фия, не без вли­я­ния араб­ских пе­ри­па­те­ти­ков, ино­гда по­смат­ри­ва­ла на уче­ние об аб­со­лют­ном пред­опре­де­ле­нии с со­чув­стви­ем. Не то­ро­пясь, прав­да, с нрав­ствен­ны­ми вы­во­да­ми: речь шла ско­рее о над­мо­раль­ном за­коне ми­ро­зда­ния, в ко­то­ром нет ме­ста слу­чай­но­му и непреду­смот­рен­но­му, а зна­чит, и дей­стви­тель­ной сво­бо­де. Лю­тер эту от­вле­чен­ную дис­кус­сию пе­ре­во­дит в тот ре­гистр, ко­то­рый для его ауди­то­рии имел са­мое жиз­нен­ное зву­ча­ние. Ес­ли сво­бо­ды во­ли нет (не по кос­ми­че­ским за­ко­нам, а из- за по­вре­жде­ния че­ло­ве­че­ской при­ро­ды), ес­ли без сверхъ­есте­ствен­ной по­мо­щи че­ло­век об­ре­чен толь­ко гре­шить да­же при доб­рей­ших на­ме­ре­ни­ях — то, зна­чит, и все тра­ди­ци­он­ные де­ла внеш­не­го бла­го­че­стия бес­смыс­лен­ны, и спа­сти греш­ни­ка мо­жет толь­ко бла­го­дать, оправ­дать же — толь­ко ве­ра. В сво­ей ди­а­т­ри­бе Эразм по­дроб­но раз­би­ра­ет ссыл­ки на Пи­са­ние, ко­то­рые го­во­рят о дру­гом, о том, что про­из­воль­но вы­би­рать меж­ду доб­ром и злом че­ло­век все же спо­со­бен. И ужа­са­ет­ся тем вы­во­дам, ко­то­рые мож­но сде­лать из Лю­те­ро­ва уче­ния о том, что мы дей­ству­ем не по сво­ей во­ле — а зна­чит, и зло тво­рим то­же по во­ле Бо­га. «Ка­кое ши­ро­кое ок­но для нече­стия от­кро­ет бес­чис­лен­ным смерт­ным рас­про­стра­не­ние этих слов! <…> Ка­кой сла­бый че­ло­век вы­дер­жит по­сто­ян­ную и очень тя­же­лую борь­бу со сво­ей пло­тью? Ка­кой дур­ной че­ло­век бу­дет ста­рать­ся ис­пра­вить свою жизнь? Кто смо­жет ре­шить­ся по­лю­бить всем серд­цем Бо­га, ко­то­рый со­здал ки­пя­щий Тар­тар с веч­ны­ми му­ка­ми и ко­то­рый на­ка­зы­ва­ет несчаст­ных за Свои зло­де­я­ния, буд­то Его ра­ду­ют че­ло­ве­че­ские му­че­ния?! А ведь так ис­тол­ку­ют это мно­гие». Лю­тер дол­го со­би­рал­ся с си­ла­ми для от­ве­та, но, со­брав­шись, не ску­пил­ся на гнев­ные окри­ки. « Хмель Эпи­ку­ра!», вос­кли­ца­ет он, « Лу­ки­а­но­ва за­ра­за!» И со­об­ща­ет кор­ре­спон­ден­ту, что в его сло­вах «нет Хри­ста, нет Ду­ха, они хо­лод­нее са­мо­го льда, и толь­ко блеск тво­е­го крас­но­ре­чия скры­ва­ет та­кой по­рок! Крас­но­ре­чие от­ня­ло у те­бя, несчаст­но­го, страх пе­ред па­пи­ста­ми и ти­ра­на­ми, и ты не бо­ишь­ся про­слыть во­об­ще без­бож­ни­ком!» Эраз­мо­ва кни­жи­ца, мол, «на­столь­ко нече­сти­ва, на­столь­ко бо­го­хуль­на и по­роч­на, что по­доб­ной ей ни­ко­гда еще и не бы­ло». Не са­мый удач­ный гар­нир для ар­гу­мен­тов, хо­тя бы и мно­го­чис­лен­ных, и по­до­бран­ных по су­ще­ству. Эразм за­мкнул­ся в раз­до­са­до­ван­ном мол­ча­нии; Лю­тер дол­го еще го­во­рил дру­зьям с гла­зу на глаз, что Эразм этот — бе­сов­ская дрянь, клоп, ко­то­ро­го раз­да­вить бы, да во­ни мно­го бу­дет, по­том по­пы­тал­ся все- та­ки по­ми­рить­ся, но, как мож­но до­га­дать­ся, без осо­бо­го успе­ха. Так они и не со­шлись, два пи­том­ца од­ной и той же кор­ми­ли­цы ре­нес­санс­но­го хри­сти­ан­ско­го гу­ма­низ­ма, так уве­рен­ные ко­гда- то, что, в сущ­но­сти, де­ла­ют — один ис­кус­ным пе­ром, дру­гой зыч­ны­ми при­зы­ва­ми — од­но и то же де­ло. Эразм по­том, от­кро­вен­но при­зна­ва­ясь в тру­со­ва­то­сти, го­во­рил, что поль­зы в его за­щи­те Лю­те­ра бы­ло бы немно­го: ес­ли бы де­ло до­шло до ре­прес­сий, то он не стал бы ра­ди ис­ти­ны рис­ко­вать го­ло­вой. Ну и во­об­ще, мол, не всем да­но быть му­че­ни­ка­ми, и ра­зум­нее то­гда уж пра­виль­ным ве­ле­ни­ям па­пы сле­до­вать, раз уж они пра­виль­ные, а непра­виль­ные — как- ни­будь тер­петь. Сла­бость од­но­го- един­ствен­но­го че­ло­ве­че­ско­го ха­рак­те­ра — еще не тра­ге­дия, но вот крах мно­го­лет­ней уве­рен­но­сти луч­ших умов кон­ти­нен­та в том, что все­гда мож­но до­го­во­рить­ся, что на­у­ка, про­све­ще­ние и от­каз от фа­на­тиз­ма при­ве­дут ко все­об­ще­му при­ми­ре­нию дей­стви­тель­но ока­зал­ся бе­дой с со­всем не ака­де­ми­че­ски­ми по­след­стви­я­ми.

Свя­щен­ник, гу­ма­нист, бо­го­слов, пуб­ли­цист, при­знан­ный уче­ней­шим че­ло­ве­ком сво­е­го вре­ме­ни. Огром­ный диа­па­зон его со­чи­не­ний охва­ты­ва­ет и по­э­зию, и со­чи­не­ния по пе­да­го­ги­ке, и фи­ло­ло­ги­че­ские ис­сле­до­ва­ния, и трак­та­ты по тео­ло­гии и хри­сти­ан­ской эти­ке. Но...

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.