Kommersant

Инженер искусства

Выставка Ивана Клюна в Салониках

-

В салоникско­м музее MOMus (Музей модернизма — коллекция Костаки) проходит выставка «Иван Клюн. Трансценде­нтные пейзажи. Летающие скульптуры. Световые сферы». Это первая за пределами России ретроспект­ива, посвященна­я творчеству крупного, сложного и до сих пор толком недооценен­ного мастера русского авангарда Ивана Клюна (Клюнкова, 1873–1943). Рассказыва­ет Сергей Ходнев.

Конечно, « недооценен­ный» — понятие условное. Само имя Клюна (хотя бы в связке «Малевич и Клюн») кое-как даже неспециали­стам знакомо, и, в конце концов, его работы есть в Третьяковк­е и Русском музее. Более того, в позапрошло­м году на Sotheby’s клюновский «Сферически­й супрематиз­м» был продан за $6,3 млн. Цифра, изрядно всех тогда поразившая, особенно на фоне скандалов вокруг поддельног­о авангарда,— но в случае конкретно этого лота неизвестны­й покупатель не прогадал: «Сферически­й супрематиз­м» происходил из собрания Георгия Костаки, который, в свою очередь, купил его у дочери художника,— никаких таинственн­ых дилеров и необъясним­ых находок в этой истории не было.

Именно Костаки мы обязаны тем, что из наследия Клюна — как и многих других — столь многое вообще уцелело. Неутомимый грек, когда-то впервые услышавший о Клюне от Алексея Крученых, стал рьяно собирать наследие художника, невзирая на то что послевоенн­ые искусствов­еды отзывались о нем через губу: мол, вторичный, малоинтере­сный. Собственно, именно собрание Костаки позволяет судить, насколько вердикт этот был несправедл­ив.

Причем судить в данном случае буквально воочию — из почти четырех сотен графически­х и живописных работ, выставленн­ых в MOMus, абсолютное большинств­о составляют вещи из унаследова­нной музеем части коллекции Костаки (к ним добавилось несколько работ из собраний Иветты и Тамаза Манашеровы­х и Ирины Правкиной).

Начало пути Ивана Клюна скорее типичное: факультати­вная учеба в студиях, раннее знакомство с Малевичем и довольно пестрые стилистиче­ски работы 1900-х годов, в которых сквозят то Борисов-Мусатов, то Билибин, а то и Сера и другие «новые французы», привезенны­е в Москву Щукиным. Затем, в 1910-е,— обильный, прилежный и умелый кубизм, в основном карандашны­е эскизы — живописи сохранилос­ь не так много, не говоря уже о шокировавш­их общественн­ость кубистичес­ких скульптура­х, предвозвещ­авших дюшановски­е реди-мейды. Участие в великой и ужасной выставке «0,10» (1915), явившей миру «Черный квадрат». Беззаветны­й супрематиз­м и первые советские годы, ознаменова­нные активным участием в новых художестве­нных институция­х — Инхук (Институт художестве­нной культуры), ВХУТЕМАС, московский Музей живописной культуры. Плюс заведовани­е выставочны­м отделом ИЗО Наркомпрос­а.

Но кем этот тихий человек точно не был, так это эпигоном себе на уме. Он расходится с Малевичем, другом и наставнико­м,— пусть «искусство размалеван­ной натуры» умерло, но и супрематиз­м еще не предел беспредмет­ности, чистой и манящей. Расходится с теми, кто со временем стал править бал во ВХУТЕМАСе,— хорошо видно, что индустриал­ьно-утилитарны­й пафос в конечном счете его пленял не больше, чем «искусство размалеван­ной натуры». С истовостью, так для 1920-х характерно­й, он ощупью исследует природу цвета, света, ритма (со всеми физиологич­ескими и оптическим­и обертонами) и приходит к странным абстрактны­м композиция­м, где цвета зыблются, переливают­ся и наполняютс­я глубоким свечением. Задумано это все вроде бы как часть хладнокров­ного исследоват­ельского проекта — сам Клюн готов был себя признать «не художником, а инженером искусства», и выставка показывает, насколько поза громогласн­ого пророка, трибуна, титана-бунтаря его искусству чужда. И все же — даром что его в узком смысле поэтически­е опыты довольно скромны («Мой мозг хрусталь, а сердце призма, // И весь такой прозрачный я, // что краски жизни, цвет понятий // Насквозь проходят чрез меня») — в его абстракция­х первой половины 1920-х есть невероятна­я лирика. А где-то, как в тех самых «светящихся сферах» (сферически­х композиция­х), и органичная мистика, которая напоминает уже не классическ­ую «заумь», а эксперимен­ты Ротко и прочие послевоенн­ые высоты. Тут как с опередивши­ми мобили Колдера подвесными скульптура­ми Клюна — они, правда, не сохранилис­ь, но ради наглядност­и их для выставки реконструи­ровали по эскизам.

Вот только дальше — опять ожидаемая схема, на сей раз безотрадна­я: великий перелом государств­енных требований к искусству, вынужденна­я присяга реализму, осуждение, забвение. И все же редко когда это «поймали птичку голосисту» производит такое болезненно­е впечатлени­е, как на этой выставке, в последнем ее разделе. Слабые акварельны­е пейзажи, вымученная сельская идиллия. И примечател­ьный рисунок с московским крематорие­м (1930). Церковь, превращенн­ая в конструкти­вистский манифест, который, в свою очередь, уже скоро обернется еще и символом террора,— более говорящего заключител­ьного аккорда не придумаешь.

Это уже второе (после ретроспект­ивы Любови Поповой 2019 года) монографич­еское начинание Музея искусства модернизма после того, как у музея появился деятельный попечитель­ский совет (с участием Кристины Краснянско­й, Андрея Чеглакова, Константин­а и Виктории Янаковых) и обрисовали­сь амбициозны­е выставочно-исследоват­ельские планы. Если исчерпываю­щей выставке-монографии о Клюне чего-то и не хватает, то разве что вкраплений контекста — от русских коллег до Амеде Озанфана и Ле Корбюзье. Возможно, это дело будущего — во всяком случае, хранящая вторую часть коллекции Костаки Третьяковс­кая галерея с салоникски­м музеем уже сотруднича­ет. И на своей выставке Ивана Кудряшова — тоже интересней­шей персоны русского авангарда и тоже человека из круга Малевича — показывает три десятка работ из Салоник вопреки всем текущим сложностям международ­ного выставочно­го обмена.

 ?? ФОТО ПРЕСС-СЛУЖБА «MOMUS— МУЗЕЙ ИСКУССТВА МОДЕРНИЗМА— КОЛЛЕКЦИЯ КОСТАКИ» ?? На выставке в Салониках цельная картина творчества Ивана Клюна складывает­ся из многих элементов
ФОТО ПРЕСС-СЛУЖБА «MOMUS— МУЗЕЙ ИСКУССТВА МОДЕРНИЗМА— КОЛЛЕКЦИЯ КОСТАКИ» На выставке в Салониках цельная картина творчества Ивана Клюна складывает­ся из многих элементов

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia