Лай­ма Вай­ку­ле:

В от­но­ше­ни­ях я про­шла все три ста­дии - страсть, лю­бовь, парт­нер­ство

KP-Teleprogramma - - ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ - Ксе­ния ПАДЕРИНА

Вкон­це июля Лай­ма Вай­ку­ле сно­ва со­бе­рет сво­их дру­зей в род­ной Юр­ма­ле на фе­сти­ва­ле «Ран­де­ву». Ей ни­кто не от­ка­зы­ва­ет, по­это­му в этом го­ду сно­ва при­едут все звез­ды: Фи­липп Кир­ко­ров, Ани Ло­рак, Еле­на Ва­ен­га, Ло­ли­та, Ан­дрей Ма­ка­ре­вич, Гри­го­рий Лепс - и это да­ле­ко не весь спи­сок ар­ти­стов. Не­за­дол­го до на­ча­ла фе­сти­ва­ля Лай­ма при­гла­си­ла жур­нал «Те­ле­про­грам­ма» к се­бе в го­сти.

«Рев­ность - чув­ство непри­лич­ное»

- Ва­ше­му фе­сти­ва­лю в 2018-м ис­пол­ня­ет­ся че­ты­ре го­да. Не жа­ле­е­те, что не на­ча­ли эту ис­то­рию рань­ше?

- Во-пер­вых, я ни­ко­гда не жи­ву про­шлым. Не ду­маю о том, что бы­ло или что мог­ло бы быть. Я ра­ду­юсь то­му, что есть. Да мне и неко­гда бы­ло на­чать это рань­ше! Сей­час я про­сто под­стро­и­лась под фе­сти­валь. Игорь Кру­той оби­жал­ся, что я сде­ла­ла его как бы вме­сто «Но­вой вол­ны». Но он зря это де­лал, по­то­му что тут нет ни­ка­кой кон­ку­рен­ции, ни­ка­ко­го зло­го умыс­ла. Юр­ма­ла - это мой го­род. И он мне пред­ло­жил этот фе­сти­валь. К то­му вре­ме­ни я уже сде­ла­ла свой соль­ный кон­церт и он на­зы­вал­ся «Ран­де­ву» - так что на­зва­ние бы­ло. Еще я при­гла­си­ла несколь­ко ар­ти­стов к се­бе на вы­ступ­ле­ние, по­это­му

фор­мат, по су­ти, то­же был. Толь­ко на­сы­щай его, и все.

- Фе­сти­валь - ваше де­ти­ще, ко­то­рое на­вер­ня­ка тре­бу­ет ко­лос­саль­но­го ко­ли­че­ства сил...

- С де­каб­ря мы уже на­чи­на­ем под­го­тов­ку. Я все вре­мя ду­маю о нем. На­до со­зво­нить­ся с ис­пол­ни­те­ля­ми, узнать ре­пер­ту­ар. По­то­му что у нас фор­мат жи­вой му­зы­ки и на­до за­ра­нее го­то­вить­ся.

- Кто ре­шил, что звук дол­жен быть обя­за­тель­но жи­вым?

- Это мое же­ла­ние. И каж­дый му­зы­кант ска­жет это. Из-за это­го мы немно­го те­ря­ем в ка­че­стве - у те­ле­ви­де­ния свои тре­бо­ва­ния. Но для нас это сти­мул раз­ви­вать­ся и с каж­дым го­дом еще немно­го под­тя­ги­вать­ся.

- Как вы по­том вос­ста­нав­ли­ва­е­тесь?

- Как-то ме­ня спро­си­ли: «Че­го сто­ит этот фе­сти­валь?» Я го­во­рю: «Здо­ро­вья, вре­ме­ни, де­нег и нер­вов».

Это все ты от­да­ешь. А по­лу­ча­ешь удо­вле­тво­ре­ние в кон­це, ко­гда ви­дишь ап­ло­дис­мен­ты и ли­ца пуб­ли­ки. Вот это и вос­ста­нав­ли­ва­ет те­бя. - То есть сра­зу же при­хо­дит ка­кое­то на­сы­ще­ние?

- Нет, по­сле все же есть неболь­шая па­у­за. Вы­дох.

- Что вы де­ла­е­те в этот мо­мент?

- Ни­че­го. Пе­ре­жи­ваю его. Не важ­но, где ты на­хо­дишь­ся в этот мо­мент - в са­мо­ле­те, в по­ез­де, до­ма. Это ощу­ще­ние - его не под­ре­мон­ти­ру­ешь. - Как вы­гля­дят ва­ши иде­аль­ные вы­ход­ные? - Иде­аль­но - ко­гда нет ни­ка­ких за­бот. Я до­ма. И ни­че­го, вот ни­че­го нет. Ни­ка­ких пла­нов. Мы идем гу­лять с со­ба­ка­ми, пла­ва­ем в бас­сейне, за­ни­ма­ем­ся толь­ко со­бой.

- На­сколь­ко сво­бод­но вы чув­ству­е­те се­бя в Юр­ма­ле? Мо­же­те пой­ти на мо­ре, по­ни­мая, что вас там не за­му­ча­ют сво­им вни­ма­ни­ем по­клон­ни­ки?

- Мы хо­дим на пляж. В Лат­вии ты за­ме­ча­ешь взгля­ды, но ни­ко­гда ни­кто не бу­дет на­ру­шать твое пер­со­наль­ное про­стран­ство. - В ма­га­зин за про­дук­та­ми хо­ди­те?

- Да, мо­гу схо­дить. Не­ча­сто, но бы­ва­ет. Лег­кая мас­ки­ров­ка - и я го­то­ва. - Все-та­ки мас­ки­ров­ка нуж­на?

- Мо­жет быть, уже и нет, но ты это де­ла­ешь ав­то­ма­ти­че­ски. - Вы по на­ту­ре че­ло­век за­кры­тый?

- На­обо­рот - я счи­таю се­бя от­кры­той. И мой дом от­крыт для близ­ких дру­зей. Они при­ез­жа­ют ко мне из Аме­ри­ки, из Ан­глии. Мо­гут зай­ти без звон­ка. Хо­тя ни­ко­гда это­го не сде­ла­ют. Но мо­гут. И я в этот мо­мент мо­гу быть в лю­бом со­сто­я­нии. Они мо­гут раз­бу­дить ме­ня. Но это толь­ко близ­кие лю­ди. - Их мно­го?

- Нет, не боль­ше де­ся­ти че­ло­век. Это те, ко­го я знаю очень мно­го лет. - Мож­но ска­зать, что муж - ваш друг?

- Я не за­му­жем (улы­ба­ет­ся).

- То­гда как пра­виль­но обо­зна­чить ста­тус Ан­дрея (воз­люб­лен­ный пе­ви­цы Ан­дрей Лат­ков­ский. - Ред.)?

- Он мой друг, мой пре­крас­ный парт­нер. - Есть ли у вас сек­ре­ты от него?

- Я мо­гу по­де­лить­ся с ним всем. Аб­со­лют­но. Да­же ес­ли имею боль­шой успех на ка­кой-то ве­че­рин­ке, мо­гу по­де­лить­ся ви­зит­ны­ми кар­точ­ка­ми, ко­то­рые по­лу­чи­ла там (сме­ет­ся). - Как он от­ре­а­ги­ру­ет на это?

- Он как-то по­шу­тит, по­сме­ет­ся.

- Рев­ность при­сут­ству­ет в ва­ших от­но­ше­ни­ях?

- Нет. Она все­гда счи­та­лась чув­ством непри­лич­ным. Дур­ным то­ном. Да­же ес­ли она и по­яв­ля­лась, мы ни­ко­гда не за­ост­ря­ли на этом вни­ма­ние. Ес­ли у нас и слу­ча­лись кон­флик­ты по по­во­ду лю­дей, то не из рев­но­сти, а из-за то­го, что че­ло­век, на­при­мер, ему под­хо­дит, а мне нет. Хо­тя это и кон­флик­том не на­зо­вешь. Это про­сто спор.

- Как вы счи­та­е­те, дол­гие от­но­ше­ния - это уда­ча? Или все-та­ки мно­го­лет­ний труд?

- Моя по­дру­га рас­ска­зы­ва­ла, что уче­ные за­ни­ма­лись по­зна­ни­ем че­ло­ве­че­ско­го моз­га. И вы­яви­ли три глав­ные ста­дии от­но­ше­ний меж­ду муж­чи­ной и жен­щи­ной. Есть страсть. Есть ро­ман­ти­че­ская лю­бовь - она, кста­ти, са­мая страш­ная, по­то­му что фи­зи­че­ски вы не мо­же­те дол­го это вы­дер­жать. И есть парт­нер­ство. Па­ры ли­бо про­хо­дят все три ста­дии, ли­бо оста­нав­ли­ва­ют­ся на уровне стра­сти или ро­ман­ти­че­ской люб­ви. - Ну а вы пре­одо­ле­ли все три, по­лу­ча­ет­ся?

- Да, у нас это про­изо­шло, к сча­стью.

«Ко­гда го­ло­да­ешь, петь невоз­мож­но»

- Знаю, что вы - при­вер­же­нец пар­тии зе­ле­ных...

- Да, я «по­зе­ле­не­ла» (улы­ба­ет­ся). Мне ка­жет­ся, се­го­дня уже не мод­но но­сить шу­бы и не быть «зе­ле­ным». Так мы обо­зна­ча­ем лю­дей, ко­то­рые вол­ну­ют­ся за то, что оста­нет­ся по­сле них. Не ду­мать о по­след­стви­ях - это ка­кое-то бес­куль­ту­рье, что ли. Как мож­но не об­ра­щать вни­ма­ния на то, что вы­ру­ба­ют­ся ле­са, что есть пло­хое от­но­ше­ние к жи­вот­ным? По­смот­ри­те, мы вы­тес­ня­ем зве­рей из их при­выч­ных мест. Не важ­но, ли­сы ли это, кош­ки. - Что вы де­ла­е­те для то­го, что­бы про­па­ган­ди­ро­вать та­кие уста­нов­ки?

- Мои ин­тер­вью - это про­па­ган­да. Еще я как-то спа­са­ла бель­ков. Я во­об­ще про­тив охо­ты. Не мо­гу по­нять и оправ­дать тот факт, что че­ло­век мо­жет ре­лак­си­ро­вать, ко­го-то уби­вая. Это ка­кое-то пси­хи­че­ское от­кло­не­ние, на мой вз­гляд. - Вы ведь мя­со не еди­те?

- Да. Я его не люб­лю. Мо­гу есть, но не ем. Про­сто не хо­чу.

- Есть ли у вас еще ка­кие-то пра­ви­ла пи­та­ния?

- Я мо­гу есть, есть, есть, а по­том не есть, не есть, не есть.

- Это как?

- Ты ешь все, что те­бе взду­ма­ет­ся. В ос­нов­ном это бу­лоч­ки и все по­доб­ное. А по­том за­ши­ва­ешь рот. Я в та­кие дни си­жу на ри­се, на во­де.

- Сколь­ко дней вам нуж­но, что­бы прий­ти в фор­му? - Ну во­об­ще ме­сяц.

- На ри­се и во­де?!

- Нет, это толь­ко на­ча­ло. По­том еды ста­но­вит­ся на­столь­ко ма­ло, что ты ешь про­сто для то­го, что­бы вы­жить. - Вы это де­ла­е­те в эс­те­ти­че­ских це­лях?

- Ко­гда-то я это де­ла­ла и для здо­ро­вья то­же. Го­ло­да­ла в кли­ни­ке несколь­ко раз. Бы­ло за­ме­ча­тель­но! Я очень люб­лю это де­лать. Про­сто так как я все вре­мя ра­бо­таю, при­хо­дит­ся есть. Ко­гда го­ло­да­ешь, петь невоз­мож­но. Ес­ли ты 12 дней толь­ко на во­де, ты не мо­жешь вы­сту­пать. Во­об­ще нет сил. - Для мно­гих лю­дей вы - эта­лон эле­гант­но­сти, хо­ро­ше­го вку­са.

- Да, так ме­ня об­зы­ва­ют (сме­ет­ся).

Но я ни­че­го спе­ци­аль­но для это­го не де­лаю. В дет­стве я лю­би­ла иг­рать с цве­та­ми. Не на­ря­жа­ла ку­кол, а лю­би­ла при­ро­ду. Мог­ла ле­жать на по­ляне це­лый день, смот­реть, как куз­не­чи­ки пры­га­ют. Не знаю, от­ку­да это во мне. Мой стиль в одеж­де - это ско­рее ка­кой-то про­тест. Я не сле­жу за ди­зай­не­ра­ми. Ни­ко­гда не смот­рю на бир­ки. Вы­би­раю по прин­ци­пу «нра­вит­ся - не нра­вит­ся». В этом удоб­но или нет? По­том еще все пе­ре­де­лы­ваю

под се­бя. В ос­но­ве мо­е­го сти­ля сдер­жан­ность. Глав­ное - не пе­ре­бор­щить.

- Был ли кто-то в ва­шем окру­же­нии, на ко­го вам хо­те­лось бы рав­нять­ся в плане внеш­но­сти?

- Нет. У ме­ня ни­ко­гда не бы­ло ка­ких­то эта­ло­нов или ку­ми­ров. Я все­гда са­ма зна­ла, как на­до. Это на­зы­ва­ет­ся «тя­же­лый ребенок». - По­че­му?

- Ну, для ро­ди­те­лей это труд­но, ко­гда ребенок все сам зна­ет, как он бу­дет по­сту­пать, что хо­ро­шо, а что пло­хо. - Ва­шей ма­ме бы­ло слож­но с ва­ми?

- Очень! Она мно­гое пе­ре­жи­ла. - У вас бы­ла боль­шая се­мья?

- Па­па, ма­ма, три сест­ры. Ни­кто из них не имел от­но­ше­ния к му­зы­ке. Ба­буш­ка толь­ко пе­ла в цер­ков­ном хо­ре. И у ме­ня, кста­ти, альт, как и у нее. Но ни­ко­гда в се­мье не бы­ло раз­го­во­ров о му­зы­ке. Все зна­ли, что я хо­ро­шо пе­ла, но не бо­лее то­го. Я же пре­крас­но учи­лась по­на­ча­лу и со­би­ра­лась стать вра­чом. Хо­те­ла узнать, как устро­ен че­ло­век.

- Вы ведь да­же успе­ли по­учить­ся в ме­ди­цин­ском. Эти зна­ния по­том при­го­ди­лись?

- Я ду­маю, что боль­ше зна­ний по­лу­чи­ла на ули­це, об­ща­ясь с ин­те­рес­ны­ми людь­ми, ко­то­рые на­учи­ли ме­ня сле­дить

за со­бой, на­блю­дать за сво­им са­мо­чув­стви­ем. Важ­но са­мой по­ни­мать, от че­го те­бе хо­ро­шо, а от че­го пло­хо. Кста­ти, так сло­жи­лось, что по­чти все мои са­мые лю­би­мые дру­зья - врачи. Они в Аме­ри­ке, к со­жа­ле­нию. Но все рав­но кон­такт с ни­ми мо­мен­таль­ный. Они го­во­рят, что са­мый слож­ный па­ци­ент - тот, ко­то­рый не сле­дил за со­бой. Он не мо­жет рас­ска­зать, что с ним. Есть та­кие лю­ди, ко­то­рые до­тя­ги­ва­ют до по­след­не­го, по­том при­хо­дят - а уже ни­чем по­мочь нель­зя. По­это­му важ­но се­бя кон­тро­ли­ро­вать. Ес­ли за­бо­лел же­лу­док, сра­зу вспо­ми­нать: что съе­ли? На­до все вре­мя на­блю­дать за со­бой, знать се­бя. - Это ка­кая-то по­сто­ян­ная са­мо­ди­а­гно­сти­ка?

- Да. Я ле­чусь в ос­нов­ном по те­ле­фо­ну. Мой док­тор - это че­ло­век, жи­ву­щий в Нью-Йор­ке. Он ве­дет ме­ня лет два­дцать. Чуть ка­кое-то недо­мо­га­ние - сра­зу зво­ню ему. Го­во­рю, что со мной. Он мне от­ве­ча­ет, что на­до де­лать. - Как вы позна­ко­ми­лись?

- Мы зна­ли друг дру­га всю жизнь, мне ка­жет­ся. Он из Ри­ги.

«До бо­лез­ни мне ка­за­лось, что я бес­смерт­на»

- Вы ведь то­же жи­ли в Аме­ри­ке? - Да, два го­да.

- У вас не бы­ло же­ла­ния остать­ся там?

- Нет, хо­тя бы­ли пред­ло­же­ния. Я долж­на бы­ла там остать­ся, что­бы про­дол­жать ка­рье­ру, по­то­му что я ра­бо­та­ла в MСА (зна­ме­ни­тая зву­ко­за­пи­сы­ва­ю­щая ком­па­ния. - Ред.). Но я се­рьез­но за­бо­ле­ла и в ито­ге ста­ла це­нить со­всем дру­гое - се­мью.

- За­хо­те­лось быть по­бли­же к родным?

- Да. И да­же о пуб­ли­ке я ду­ма­ла в та­ком ра­кур­се: хо­те­лось вер­нуть­ся к сво­им лю­дям. Я ведь в то вре­мя уже со­би­ра­ла ста­ди­о­ны. Это был са­мый пик мо­ей по­пу­ляр­но­сти. Еха­ла от Моск­вы и до Вла­ди­во­сто­ка, и вез­де бы­ли ста­ди­о­ны - от пя­ти до со­ро­ка ты­сяч че­ло­век.

- Он­ко­ло­гия - это все­гда страш­но. Как вы на­шли си­лы объ­яс­нить се­бе, что это не ко­нец? Не впасть в от­ча­я­ние?

- Нет ни­ка­ких сил. И от­ча­я­ние у ме­ня бы­ло. Ко­гда мне сказали, что я оста­юсь в Аме­ри­ке, что мне сде­ла­ют опе­ра­цию, я от­ве­ти­ла: «Я не мо­гу, у ме­ня в Москве кон­церт!» Пер­вая ре­ак­ция - шок, ко­гда те­бе озву­чи­ва­ют при­го­вор. По­том ты на­чи­на­ешь с этим жить. - При­ни­ма­ешь си­ту­а­цию?

- Да. Но это все рав­но ужас­но. Я ни­ко­гда не по­ве­рю, что ко­му-то это да­ет­ся лег­ко. При­том в Аме­ри­ке вам го­во­рят, ри­су­ют, как бу­дет про­ис­хо­дить опе­ра­ция, все рас­ска­зы­ва­ют, сколь­ко про­цен­тов лю­дей вы­жи­ва­ют, ка­ко­вы ва­ши шан­сы... Все как есть. И это то­же шок. - Но ведь это, на­вер­ное, луч­ше, чем ни­че­го не знать?

- Да, луч­ше. И я по­ни­маю, по­че­му в Аме­ри­ке так при­ня­то. По­то­му что ты дол­жен успеть ула­дить все свои де­ла. Боль­ше все­го в тот мо­мент я вспо­ми­на­ла рус­ские сказ­ки. Те, где отец вы­зы­ва­ет к се­бе тро­их сы­но­вей и го­во­рит им: «Те­бе до­ста­нет­ся это, а те­бе - вот то». Это имен­но то со­сто­я­ние, од­на из ста­дий - ко­гда хо­чет­ся ула­дить свои де­ла. И это очень пра­виль­но.

- Сколь­ко вре­ме­ни вам по­том по­на­до­би­лось, что­бы отой­ти от пе­ре­жи­то­го шо­ка и по­ве­рить в то, что бо­лезнь в про­шлом?

- Семь лет. Пер­вые пять лет - это то вре­мя, ко­гда все мо­жет за­но­во по­явить­ся. Сна­ча­ла те­бе на­до про­ве­рять­ся каж­дые три ме­ся­ца. По­том каж­дые пол­го­да, по­том раз в год. И вот то­гда те­бе уже лег­че жи­вет­ся. А пер­вое вре­мя, ко­гда про­вер­ки каж­дые три ме­ся­ца, - ощу­ще­ние, что ты слов­но на бом­бе си­дишь.

- Вы ведь, на­вер­ное, го­во­ри­ли об этом со сво­им ду­хов­ни­ком? Ка­кие сло­ва под­держ­ки он для вас на­шел?

- Мы го­во­ри­ли о том, по­че­му это во­об­ще про­ис­хо­дит с людь­ми. От ре­бен­ка до ста­ри­ка. Во­прос у всех один: «По­че­му я?» И вот он мне ска­зал, что это хо­ро­шо, это ис­пы­та­ние. И не на­до его бо­ять­ся. Я па­ри­ро­ва­ла: «Нет. Бо­ят­ся все!» А по­том он сам за­бо­лел. И я у него спро­си­ла: «Ну что? Ты бо­ял­ся?» Он ска­зал: «Ко­неч­но, бо­ял­ся, но не по­то­му, что мо­гу уме­реть. Я бо­ял­ся, где я бу­ду по­сле смер­ти?»

- Вы как-то го­во­ри­ли, что ва­ша жизнь ста­нет бес­смыс­лен­ной, ко­гда не о ком бу­дет за­бо­тить­ся. О ком вы за­бо­ти­тесь сей­час?

- О всех, кто ря­дом со мной. Это моя се­мья. Мои со­ба­ки. А сей­час еще «Ран­де­ву» до­ба­ви­лось. Ес­ли все­го это­го нет, то жизнь бес­смыс­лен­на. А это то­же грех. Ты не мо­жешь не ува­жать каж­дый день, ко­то­рый те­бе дан. Нуж­но най­ти, чем за­нять­ся, по­мо­гать дру­гим. Я са­ма при­шла к это­му по­ни­ма­нию не сра­зу. До бо­лез­ни мне ка­за­лось, что я бес­смерт­на. - Вы­хо­дит, это ис­пы­та­ние ока­за­лось вам по си­лам?

- Да, это был очень хо­ро­ший урок. В 30 лет ты еще не по­ни­ма­ешь, что жизнь мо­жет обо­рвать­ся. - Ма­ма ведь да­же не зна­ла о ва­шей бо­лез­ни?

- Я не хо­те­ла, что­бы она пе­ре­жи­ва­ла. Вся­кие глу­по­сти при­ду­мы­ва­ла... Хо­тя это та­кая бо­лезнь, ко­то­рую дол­го скры­вать невоз­мож­но. В то вре­мя у ме­ня еще умер па­па, и я не смог­ла по­ехать на по­хо­ро­ны, по­то­му что про­хо­ди­ла об­лу­че­ние. Про­сто не мог­ла уехать из Аме­ри­ки, не в со­сто­я­нии бы­ла. А близ­ким го­во­ри­ла, что за­пи­сы­ва­юсь в сту­дии. У ме­ня, кста­ти, был по­тря­са­ю­щий про­дю­сер, аме­ри­ка­нец Сэм Кор­не­ли­ус Фил­липс. Я во­об­ще встре­ти­ла в Аме­ри­ке столь­ко хо­ро­ших лю­дей! Ни­где та­ко­го теп­ла к се­бе не ис­пы­ты­ва­ла. Я бы­ла ле­жа­чая. Ко мне при­хо­ди­ли до­мой ка­кие-то взрос­лые лю­ди, стар­ше 70 лет, за­ни­ма­лись со мной ан­глий­ским, про­сто на­ве­ща­ли. Где-то вы­чи­та­ли, что при он­ко­ло­гии очень по­лез­на ка­пу­ста - и вот они в шесть утра при­но­си­ли мне ка­пуст­ный са­лат. Ко­гда я про­шла ра­ди­а­цию, то глав­ный врач это­го цен­тра, про­ща­ясь со мной, пла­кал. А я пла­ка­ла с ним. Сколь­ко доб­ро­ты я ис­пы­та­ла в Аме­ри­ке в са­мое тя­же­лое вре­мя сво­ей жизни! Имен­но по­это­му я очень люб­лю эту стра­ну. - По­че­му вы ре­ши­ли ле­чить­ся имен­но там?

- По­то­му что я узна­ла о бо­лез­ни там. И у ме­ня бы­ла стра­хов­ка за 100 дол­ла­ров - обыч­ная, ту­ри­сти­че­ская. Но по этой стра­хов­ке мне сде­ла­ли опе­ра­цию, ко­то­рая сто­и­ла сот­ни ты­сяч. По­том еще бы­ла ра­ди­а­ция... Это про­сто судь­ба! Я ни­че­го спе­ци­аль­но не де­ла­ла. Про­сто ря­дом со мной ока­за­лись по­тря­са­ю­щие лю­ди - мой про­дю­сер на­шел кли­ни­ку, луч­ше­го вра­ча, ка­ко­го толь­ко мож­но бы­ло най­ти. Я бы­ла та­кой лю­бо­вью оку­та­на в это вре­мя! - Но все рав­но вы ре­ши­ли вер­нуть­ся до­мой?

- Да, по­то­му что ску­ча­ла. Здесь мое ме­сто си­лы. Ес­ли бы я ре­кла­ми­ро­ва­ла Юр­ма­лу, я бы ска­за­ла, что она для тех, кто хо­чет быть здо­ро­вым. Здесь пре­крас­ный кли­мат, нет ни­ка­ко­го про­из­вод­ства. У нас в ре­ки вер­ну­лись ра­ки. По­тря­са­ю­щий воз­дух. Аб­со­лют­но спо­кой­ные лю­ди. Без­опас­но. Ну, мно­го все­го та­ко­го, из-за че­го сю­да хо­чет­ся вер­нуть­ся. - А по­че­му имен­но вам здесь хо­ро­шо?

- Это мой дом. Я сра­зу вспо­ми­наю один слу­чай. Мы сни­ма­ли про­грам­му «На­род­ный ар­тист» в Москве. Съем­ки дли­лись че­ты­ре ме­ся­ца. И од­на­жды мы за­ме­ти­ли со­бач­ку, ко­то­рая си­де­ла в лу­же под ав­то­бу­сом. На­зва­ли ее Ва­фель­кой. Я ку­пи­ла ей до­мик, что­бы она не мок­ла под до­ждем. По­том мы с при­я­тель­ни­цей ре­ши­ли, что ее на­до сте­ри­ли­зо­вать. Ка­кое-то вре­мя по­сле опе­ра­ции Ва­фель­ка жи­ла в хо­ро­шем до­ме, спа­ла на ди­ване. Но ви­де­ли бы вы со­бач­ку, ко­гда мы вер­ну­ли ее на то ме­сто, где она при­вык­ла быть! Ка­кие саль­то и куль­би­ты она де­ла­ла от ра­до­сти! Все-та­ки дом - это са­мое глав­ное ме­сто на зем­ле. Имен­но по­это­му я так люб­лю Юр­ма­лу.

В и х р а й ы н ч и Л

Лай­ма Вай­ку­ле и Ал­ла Пу­га­че­ва дру­жат мно­го лет. Про­шлым летом они сня­ли для ин­тер­не­та се­рию смеш­ных ви­део, на­звав се­бя «да­мыс­дюн».

В и х р а й ы н ч и Л и т с о в о Н А И Р / с а н у П

ве­чер­нее шоу при­хо­дят толь­ко су­пер­звез­ды Вот и без Лай­мы не обо­шлось. Спев в 1986 го­ду «Вер­ни­саж» с Ва­ле­ри­ем Леон­тье­вым, пе­ви­ца ста­ла из­вест­ной.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.