Ни­ко­гда я не жил на го­то­вом...

1 июля ис­пол­нит­ся 80 лет со дня рож­де­ния Бо­ри­са При­ме­ро­ва

Literaturnaya Gazeta - - ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ -

Лишь нач­нут се­ми­струн­ные зо­ри Се­ми­миль­ный пры­жок че­рез лес – Се­ми­хол­мие, се­мио­зе­рье Обра­тят­ся в семь див и чу­дес.

Семь чу­дес, непи­са­ных ви­дов На гу­стой уро­жай ко­ноп­ли, –

Вы от­ку­да? – от­ку­да пла­ни­да

И от­ку­да на­ча­ло зем­ли!

Вы от­ку­да? – а все из от­ту­да,

Где, пред­чув­ствуя хлеб на сто­ле,

В семь по­тов за­пря­га­ют­ся лю­ди

И идут по мох­на­той зем­ле.

Пе­ред ни­ми – род­ная до­ли­на,

На ко­то­рой ко­то­рый уж год

До кро­ви за­ку­си­ла ма­ли­на Пе­ре­пач­кан­ный ав­гу­стом рот. Пе­ред ни­ми, как взор пол­ко­вод­ца, Под­ни­ма­ю­ще­го пол­ки, Зна­ме­ни­тое мест­ное солн­це, Солн­це лу­га, опуш­ки, ре­ки.

Луг се­год­ня так ма­стер­ски по­дан,

Так бли­ста­те­лен он и при­гож,

Что по прав­де срав­нит­ся с ним пол­день – До че­го ж он на пол­день по­хож! Буд­то до­вер­ху пол­ная круж­ка Спе­лых ягод – к ве­ли­ко­му дню, По­си­деть при­гла­ша­ет опуш­ка

И от­ве­дать лес­но­го ме­ню.

А ре­ка раз­мах­ну­ла­ся в невод! –

На все сто­ро­ны, вширь и в дли­ну, – Я ло­вил в него за­пад се­вер,

тас­кал из ти­ши­ну.

Семь по­тов про­ли­вал над уло­вом, Ког­ти зноя лас­ка­ли ме­ня, Ни­ко­гда я не жил на го­то­вом,

Не чу­рал­ся во­ды и ог­ня.

И ни­кто ни­ко­гда не оби­дит

Ни за что, ни вбли­зи, ни вда­ли

Семь чу­дес, семь непи­са­ных ви­дов На про­стор име­ни­той зем­ли.

Не убить са­по­га­ми до­ро­гу На­по­вал – ни се­год­ня, ни впредь. Есть род­ная зем­ля, ра­ди бога,

за что на зем­ле уме­реть!

Мы, рус­ские, на­род жу­рав­ли­ный. Всё тер­пим – дер­жим­ся, на­де­ем­ся и ве­рим. Так жу­рав­ли на бо­ло­те за­ня­ты пе­ре­кли­ком, ни­че­го не ви­дят и не слы­шат, де­ти­шек под­ни­ма­ют на кры­ло, са­ми, взрос­лые и опыт­ные, небес­ный путь длин­ный во­об­ра­же­ни­ем ри­су­ют, а тут вы­пол­за­ет из ка­мы­шей вя­лых раз­бой­ник осен­ний и в упор ко­сит, ко­сит красивых и ро­ман­ти­че­ских птиц.

1965 год. Москва. Выс­шие ли­те­ра­тур­ные кур­сы. Ли­те­ра­тур­ный ин­сти­тут име­ни А.М. Горь­ко­го. Об­ще­жи­тие по ули­це Руста­ве­ли, 9/11, ком­на­та тес­ная, а в ней пре­крас­ные рус­ские по­эты: Вла­ди­лен Маш­ков­цев, Ни­ко­лай Руб­цов, Анато­лий Жи­гу­лин, Сер­гей Хох­лов, Бо­рис При­ме­ров, чи­та­ю­щий свои сти­хи – как тво­ря­щий мо­лит­ву...

Бе­лый вы­дох бе­рё­зок и яб­лонь С го­ло­вой на­кры­ва­ет ме­ня.

И вре­за­лось, впа­я­лось в ду­шу мою, в серд­це моё и в па­мять: вот Бо­рис При­ме­ров пе­ре­чис­ля­ет, пе­ре­чис­ля­ет – что у него ещё име­ет­ся впе­ре­ди, по­сколь­ку он мо­лод, и вдруг...

Да­же смерть у ме­ня впе­ре­ди!..

Мы, слу­ша­те­ли Выс­ших ли­те­ра­тур­ных кур­сов, име­ли на каж­до­го – от­дель­ную ком­на­ту, чем вы­зы­ва­ли к се­бе тор­же­ствен­ные пре­тен­зии юных сту­ден­тов. Ни­ко­лай Руб­цов, не со­мне­ва­юсь, «спе­ци­аль­но» не сда­вал эк­за­ме­ны-то по то­му, то по это­му пред­ме­ту: нуж­на бы­ла ему сто­ли­ца, а как в ней по­доль­ше за­дер­жать­ся, где най­ти кры­шу, ес­ли ни де­нег, ни бо­га­тых род­ствен­ни­ков?..

Как-то, уле­тая в Че­ля­бинск, я от­дал ему ключ от ком­на­ты.

Воз­вра­ща­юсь. Поднимаюсь лиф­том на седь­мой этаж – в мо­ей ком­на­те пес­ня. Пер­вый го­лос, низ­кий, бу­ре­вой, ата­ман­ский – дон­ской по­эт Бо­рис Ку­ли­ков ба­сит. Вто­рой го­лос, по­вы­ше, по­убо­ри­стее – дон­ской по­эт Бо­рис При­ме­ров по­мо­га­ет. Тре­тий го­лос, неуве­рен­ный, но очень дру­же­ский, сип­ло­ва­тый – Ни­ко­лай Руб­цов под­дер­жи­ва­ет:

На пе­ред­нем Стень­ка Ра­зин С мо­ло­дой си­дит княж­ной. Сва­дьбу но­вую справ­ля­ет, Сам ве­сё­лый и хмель­ной.

Хор за­пнул­ся на ре­френе «Гря­нем, брат­цы, уда­лую!..»

Княж­ну «уто­пи­ли...». По­су­да­чи­ли. Об­ме­ня­лись но­во­стя­ми. При­ме­ров лёг от­ды­хать. Ку­ли­ков и Руб­цов уда­ли­лись ку­да-то. Ча­сам к один­на­дца­ти ве­че­ра от­кры­ва­ет дверь Руб­цов:

– Валь, вклю­чи свет!.. Поднимаюсь. Вклю­чаю: – Ло­жись, Ко­ля!

Ко­ля се­рьёз­но ин­те­ре­су­ет­ся: – А кто вон тот, на диване?

Отве­чаю, мол, Бо­рис При­ме­ров. Руб­цов раз­оби­же­но вскри­ки­ва­ет:

– Не ля­гу спать я ря­дом с этим пья­ни­цей!

Но раз­де­ва­ет­ся. Ложится. Утром уве­ли­чи­ва­ем вче­раш­ние «кон­цер­ты», хо­хо­чем, ра­ду­ем­ся мо­ло­до­сти, про­сто­му сол­неч­но­му дню. Ведь не был же ни­ко­гда При­ме­ров пья­ни­цей. Не был ни­ко­гда и Руб­цов неуправ­ля­е­мо при­ве­ред­ли­вым сре­ди дру­зей. А что это? Это – мел­кая про­дел­ка по­этов. Это то, чем от­ли­ча­ют­ся несе­рьёз­ные по­эты от се­рьёз­ных чи­нов­ни­ков.

При Вла­ди­ми­ре Ильи­че Ле­нине ис­чез­ли из Рос­сии Бу­нин, Ку­прин, Тол­стой, Ме­реж­ков­ский, Гип­пи­ус, Цве­та­е­ва, а Гу­ми­лёв – рас­стре­лян, а Блок – го­ло­дом умо­рен... Где вождь про­ле­та­ри­а­та был? Ведь Мак­сим Горь­кий пи­сал ему: «кро­ва­вый экс­пе­ри­мен­та­тор», ведь ещё Пле­ха­нов пи­сал ему: «Вы узур­пи­ро­ва­ли пар­тий­ную кас­су и пар­тию», «Вы не зна­е­те Рос­сию», «во­круг Вас нет рус­ских», да раз­ве лишь Горь­кий, раз­ве лишь Пле­ха­нов пре­ду­пре­жда­ли же­сто­кость ге­ния?..

Два ли­ца у СССР. Од­но по­вёр­ну­то к тор­га­шам, во­рью, дру­гое – к ста­ле­ва­рам и сле­са­рям, трак­то­ри­стам и учи­те­лям. А меж­ду ли­ца­ми и меж­ду клас­са­ми – аген­ту­ра, про­ку­ро­ры, судьи, сле­до­ва­те­ли, пре­сле­до­ва­те­ли и их по­сле­до­ва­те­ли: «О чём вче­ра вы и в ка­кой свя­зи Ни­ки­ту Сер­ге­е­ви­ча и Лео­ни­да Ильи­ча за­риф­мо­ва­ли, а из­вест­но ли вам – бди­тель­ность, бди­тель­ность и бди­тель­ность не даст по­шат­нуть фун­да­мент СССР, из­вест­но?..»

Ози­ра­лись, по­до­зре­вая. Шеп­та­лись, ро­бея. И сти­хи на до­са­де кру­то за­ме­ши­ва­лись...

Бра­тья Са­фо­но­вы, Эрнст и Ва­лен­тин, Жуков Анато­лий, та­лант­ли­вый про­за­ик, по­эты Ни­ко­лай Руб­цов и Бо­рис При­ме­ров, кри­ти­ки-пуб­ли­ци­сты Сер­гей Се­ма­нов и Анато­лий Лан­щи­ков, Вик­тор Пе­те­лин и Олег Ми­хай­лов, Ни­ко­лай Сер­го­ван­цев и Вик­тор Чал­ма­ев не раз под­вер­га­лись «зем­ле­тря­се­ни­ям» из ЦК КПСС за рус­ское сло­во, за чест­ность на­ци­о­наль­ную. Их вы­ступ­ле­ния в пе­ча­ти – уг­ли под пят­ка­ми це­ков­ских кан­ди­да­тов и док­то­ров на­ук, шур­шав­ших бу­ма­га­ми, – ре­ча­ми для без­дар­ных ли­де­ров... А Ми­ха­ил Ло­ба­нов, а Ва­си­лий Фёдоров?

Бо­рис При­ме­ров лю­бил и знал на­изусть сти­хи Павла Васильева, рас­пя­то­го рус­ско­го по­эта, по­гиб­ше­го в кро­ва­вом 1937м. Счи­тал его ге­ни­ем...

По­го­док мой, Бо­рис При­ме­ров, на До­ну рож­дён­ный, цеп­ко и груст­но, как я, ура­лец, вы­пьет водки или оба мы вы­пьем водки, да нач­нём ныть, лбом в ла­до­нях по­ка­чи­ва­ясь: «Ка­ких рус­ских по­этов при­кон­чи­ли, эх!..»

При­ме­ров на­се­дал с кри­ти­кой на со­вет­скую власть, вос­тор­га­ясь рус­ски­ми учё­ны­ми, пол­ко­вод­ца­ми и ре­фор­ма­то­ра­ми цар­ской Рос­сии, от­мен­но вы­де­ляя Сто­лы­пи­на.

За­ме­ча­тель­ный рус­ский по­эт Бо­рис При­ме­ров умрёт, не одо­лев тра­ге­дию раз­ру­ше­ния СССР. Умрёт, про­ся Бога вер­нуть нам СССР:

Бо­же, Со­вет­ский Со­юз нам вер­ни!

Про­сти нас, Рос­сия, не су­мев­ших от­тес­нить бан­ди­тов от гор­ла со­ло­вьи­но­го тво­е­го!..

Не­за­дол­го до смер­ти При­ме­ро­ва мы столк­ну­лись в мет­ро. Бо­рис вну­шал мне: «Пой­ми, прав­да или бо­гат­ство для всех не нуж­ны, а не­ко­то­рым, не­ко­то­рым нуж­ны. Нуж­но, как при Ста­лине, могучее го­су­дар­ство, им­пе­рия, как при Ио­си­фе Вис­са­ри­о­но­ви­че она и бы­ла... Ты – бед­ный че­ло­век, но под щи­том им­пе­рии. Ты мил­ли­о­нер, и ты под щи­том им­пе­рии. Ста­лин – ого-го!.. А эти – ла­воч­ни­ки!..»

И я про се­бя по­ду­мал: «Бо­ря ка­кой-то над­трес­ну­тый»... А Бо­ря го­во­рил, го­во­рил, го­во­рил, взма­хи­вая ла­до­ня­ми, как сти­хи чи­тал – в по­след­ний раз чи­тал: боль­ше мы не уви­де­лись... Я при­е­хал к нему, хо­ро­нить при­е­хал.

Кровь ло­зун­гов, кровь три­бу­на­лов, кровь кол­лек­ти­ви­за­ций и войн, кровь раз­ру­шен­но­го СССР, кровь Рос­сии, из­ра­нен­ной ал­маз­но­зо­бы­ми го­лу­бя­ми-стер­вят­ни­ка­ми,за­вы­лав нём,в млад­шем­сы­неСер­ге­яЕ­се­ни­на­иАлек­сандраПро­ко­фье­ва,ипо­этБо­рис При­ме­ров вы­брал смерть...

«Три до­ро­ги на Руси: я вы­би­раю смерть. Ме­ня по­зва­ла Юлия Вла­ди­ми­ров­на Дру­ни­на и ска­за­ла: «Возь­ми сти­хи дру­зей и на­пе­ча­тай под сво­им свет­лым име­нем, что­бы мир ах­нул. И я те­бя по­це­лую». Нео­хо­та жить с по­дон­ка­ми... Опом­нись, на­род, и сверг­ни кли­ку... Та­ко­го не бы­ло и не бу­дет на све­те. Бо­рис При­ме­ров».

Но ещё ост­рее, ещё боль­нее за­ве­ща­тель­но­го пись­ма прон­зи­ли ме­ня стро­ки рас­ста­ва­ния по­эта с Ро­ди­ной:

Прощай, про­стор

непо­вто­ри­мый! По при­хо­ти сле­пой со­вы Остал­ся ты те­перь без Кры­ма, Без Укра­и­ны и Лит­вы.

Или:

И слы­шит­ся ко­ло­кол, И слы­шит­ся ко­ло­кол Из водных ар­кад.

Под сво­дом рас­ко­ло­тым, Под сво­дом рас­ко­ло­тым Не Ки­теж ли град?!

Бо­рис При­ме­ров во­шёл в рус­скую по­э­зию с про­ко­фьев­ской ма­жор­но­стью и с есе­нин­ской скор­бью, но не смог два этих скиф­ских зо­ва со­еди­нить в сво­ём серд­це и вы­брал смерть... По­эт – со взо­ром Ии­су­са Хри­ста!..

Яб­ло­ня моя бе­лая, не вер­нут­ся ведь на рус­скую зем­лю твою по­эты твои рус­ские, дру­зья мои вче­раш­ние: Вя­че­слав Бо­г­да­нов и Ни­ко­лай Руб­цов, Ва­си­лий­Ша­ба­нов и Бо­рис При­ме­ров!.. Здесь они встре­ча­лись. И там они – вме­сте... А ме­ня Бог за­дер­жи­ва­ет здесь: не всё ещё, не все му­ки пре­одо­лел я?..

Рус­ские по­ре­де­ли. От ян­ва­ря к де­каб­рю – бо­лее мил­ли­о­на рус­ских уно­сит­ся к звёз­дам... Вы­ро­дим­ся мы на ра­дость вра­гам на­шим. А дру­зья на­ши раз­де­лят вме­сте с на­ми участь гро­бо­вую. Ку­да нам от бе­ды скрыть­ся? Как Рос­сию нам убе­речь?!

Ко­ло­коль­ные зо­вы оди­но­ких на­ших церк­вей кли­чут, да не мо­гут до­кли­кать­ся от­вет­ных пе­сен жу­рав­ли­ных. Ну, ска­жи­те, по­жа­луй­ста, раз­ве мы, лю­ди рус­ские, не жу­рав­ли? Раз­ве мы не те­ря­ли гнёзд род­ных? Раз­ве не пы­та­ют­ся те­перь, как рань­ше, рань­ше, рань­ше, те­перь раз­ве не пы­та­ют­ся­до­ле­теть­на­ши­сёст­рыибра­тья до зе­лё­ных бе­ре­гов Рос­сии?..

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.