По тру­дам нам воз­даст­ся

Ли­те­ра­ту­ра, как рань­ше цер­ковь, прак­ти­че­ски от­де­ле­на от го­су­дар­ства

Literaturnaya Gazeta - - ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ - Бе­се­ду ве­ла Ки­ра Твер­де­е­ва

«Твор­че­ские со­ю­зы для то­го и су­ще­ству­ют, что­бы по­мо­гать пи­са­те­лям и мо­ло­дым та­лан­там на­пря­мую», – го­во­рит в юби­лей­ном ин­тер­вью по­эт, пред­се­да­тель Мос­ков­ской го­род­ской ор­га­ни­за­ции СП Рос­сии Вла­ди­мир Бо­яри­нов.

По­эт Вла­ди­мир Бо­яри­нов счи­та­ет: мы долж­ны по­про­сить про­ще­ния у мо­ло­до­го по­ко­ле­ния за то, что не смог­ли сбе­речь и пе­ре­дать им на­коп­лен­ное ли­те­ра­тур­ное на­след­ство.

– У вас узна­ва­е­мый по­черк, лёг­кость стро­ки ужи­ва­ет­ся с ве­со­мой те­мой. Граж­дан­ские и ли­ри­че­ские мо­ти­вы пе­ре­пле­те­ны с фольк­лор­ны­ми ин­то­на­ци­я­ми. Встре­ча­ют­ся сло­ва и вы­ра­же­ния, ко­то­рым се­го­дня от­ка­за­но сто­ять на стра­же «вы­со­ко­го ли­те­ра­тур­но­го шти­ля», од­на­ко они ор­га­нич­но вхо­дят в плоть сти­ха. Вы мо­же­те объ­яс­нить при­ро­ду этой ор­га­ни­ки, гля­дя с юби­лей­ной вы­со­ты?

– Я ро­дил­ся в се­ле Сол­да­то­во на Ал­тае, на его ка­зах­стан­ской сто­роне. Сколь­ко се­бя пом­ню – из мо­е­го ок­на бы­ла вид­на го­ра Бе­лу­ха. Моя ба­буш­ка по от­цов­ской ли­нии бы­ла ис­то­вой кер­жач­кой из ста­ро­об­ряд­цев, ко­то­рые бе­жа­ли в эти края ещё в XVII ве­ке от Ни­ко­нов­ской цер­ков­ной ре­фор­мы. Пом­ню 2–3 «древ­лие», бе­реж­но хра­ни­мые кни­ги в по­тёр­тых пе­ре­плё­тах. Пом­ню, как ба­буш­ка Ак­си­нья смер­тель­но бо­ле­ла (пе­чень), и я был на всё ле­то при­став­лен к ней. Ле­карств она не пи­ла – не шла про­тив ве­ры. Ва­ри­ла тра­вы. Ба­ло­ва­ла ме­ня кед­ро­вы­ми ореш­ка­ми и ва­ре­ньем из кис­ли­цы. Кер­жац­кий го­во­рок смяг­чал «ре­жу­щие и ко­лю­щие» зву­ки: «Пой­дёшь в ле­со­щек, уви­дишь ру­ше­ё­щек, над ним – бу­го­ро­щек, раз­дви­нешь ку­с­то­щек, а нём кис­ли­са!» В су­мер­ках рас­ска­зы­ва­ла ис­то­рии о том, как пра­вед­ни­ки, свер­шая по­двиг, ста­но­ви­лись небо­жи­те­ля­ми. Вре­ме­на­ми слы­шу её го­лос. Ле­том 1956 го­да ба­буш­ка Ак­си­нья по­мер­ла. Мы пе­ре­еха­ли в се­ло Но­во­по­кров­ку, уго­див прак­ти­че­ски на Се­ми­па­ла­тин­ский по­ли­гон (от эпи­цен­тра око­ло 170 км при зоне по­ра­же­ния до 500 км). К это­му вре­ме­ни там во­всю шли ядер­ные ис­пы­та­ния. Тряс­ло неми­ло­серд­но! При каж­дом взры­ве, а их на­бе­рёт­ся око­ло 500, зем­ля со­дро­га­лась так, что неволь­но хо­те­лось при­сесть и ухва­тить­ся за ту са­мую «со­ло­мин­ку». Не­ве­до­мая си­ла вы­тря­са­ла ду­шу. Я с дет­ства ощу­тил – имен­но здесь риф­му­ет­ся «твердь и смерть». И уж ес­ли на­чал с го­да­ми пи­сать, то оскол­ки этой пре­лю­дии к ми­ро­вой ка­та­стро­фе, про­ни­зав­шие плоть и со­зна­ние, бе­з­услов­но, да­ва­ли и да­ют о се­бе знать. Од­на­ж­ды на го­ри­зон­те взо­шёл, под­пе­рев небо, огром­ный гриб.

– Ма­ма, что это та­кое? – спра­ши­ва­ем с бра­том.

– Это, де­ти, по­жар в Но­во­си­бир­ске! – от­ве­ча­ет ма­ма. Она не об­ма­ны­ва­ет – она так ду­ма­ет. Учи­те­ля слы­ша­ли, что в Ака­дем­го­род­ке уста­нав­ли­ва­ет­ся атом­ный ре­ак­тор. Вот он и рва­нул! В сво­ём гла­зу брев­на не за­ме­ча­ем. А меж­ду тем, кто видел вспыш­ку, тот уже дав­но сго­рел от ра­ди­а­ции.

– До­воль­но мрач­ная кар­ти­на. От­ку­да же свет и оп­ти­мизм в сти­хах, всплеск пти­чьих крыл и на­пев­ность?

– Ос­но­ва­ли се­ло Но­во­по­кров­ку пол­то­ра де­сят­ка че­ло­век (в том чис­ле и бу­ду­щие ма­ми­ны ро­ди­те­ли), де­пор­ти­ро­ван­ные из Хмель­ниц­кой гу­бер­нии в 1910 го­ду по Сто­лы­пин­ской ре­фор­ме. Ма­ма пре­по­да­ва­ла в шко­ле рус­ский язык и ли­те­ра­ту­ру. Зна­ла на­изусть от кор­ки до кор­ки «Ев­ге­ния Оне­ги­на», «Го­ре от ума», луч­шие об­раз­цы рус­ской клас­си­ки. Ко­гда в засто­лье схо­ди­лись Сте­цы, Лег­кун­цы, Кра­вчен­ки – вся на­ша род- ня – зву­чал ма­ло­рос­сий­ский го­во­рок и пе­лись та­кие за­ду­шев­ные пес­ни, от ко­то­рых нын­че од­ни от­го­лос­ки оста­лись.

А иро­нию и за­дор мне пе­ре­дал по на­след­ству мой род­ной дед Пор­фи­рий. Это был ещё тот Стец! Он знал мно­же­ство притч, на­род­ных ба­ек и анек­до­тов. Сам со­чи­нял на хо­ду ле­ту­чие вир­ши. И, оче­вид­но, не за­гре­мел по эта­пу вто­рой раз толь­ко по­то­му, что даль­ше Си­би­ри уже неку­да бы­ло ссы­лать.

– Мо­же­те вспом­нить что-то из его «ли­те­ра­тур­но­го на­сле­дия»?

– Пос­ле смер­ти Ста­ли­на во всех окрест­ных го­род­ках и ве­сях ста­ли сно­сить бю­сты и па­мят­ни­ки во­ждю на­ро­дов. Но по­ста­мен­ты не тро­ну­ли, и че­рез неко­то­рое вре­мя на них во­дру­зи­ли из­ва­я­ния пре­тер­пев­ше­го ссыл­ку Та­ра­са Шевченко. Ес­ли бег­ло пе­ре­ве­сти с язы­ка де­да Пор­фи­рия, то при этой пуб­лич­ной на­смеш­ке про­тестный вопль коб­за­ря зву­чал так:

Лю­ди, лю­ди, что ж вы на­тво­ри­ли? – На ря­бую … ме­ня по­са­ди­ли.

– Ещё в со­вет­ские вре­ме­на вы перевели на рус­ский язык со­лид­ный пласт укра­ин­ских спи­во­мо­вок, ба­сен, при­ба­у­ток, а так­же са­ти­ри­че­ские и иро­ни­че­ские сти­хи укра­ин­ских клас­си­ков. В 2014 го­ду вы­шла кни­га ва­ше­го со­чи­не­ния «Укра­ин­ские пляс­ки» о со­бы­ти­ях, ко­то­рым со­пут­ство­вал по­ли­ти­че­ский пе­ре­во­рот. Ед­кие и хлёст­кие сти­хи. Что вас так боль­но за­де­ло?

– Да­же не за­де­ло, а уда­ри­ло и огло­у­ши­ло. Наг­лость и же­сто­кость. Оша­лев­шая от все­доз­во­лен­но­сти тол­па сле­по ри­ну­лась на свер­же­ние вла­сти, ра­ди ко­ры­та, на­пол­нен­но­го за­пад­ны­ми от­бро­са­ми и по­су­ла­ми. Сво­и­ми пе­ре­во­да­ми и сти­ха­ми я хо­тел ска­зать и под­твер­дить се­го­дня: без ли­те­ра­тур­ной об­ра­бот­ки яс­но: мы сла­вяне, мы бли­жай­шие род­ствен­ни­ки на белом све­те, мы по­ни­ма­ем друг дру­га с по­лу­сло­ва, и толь­ко обол­ва­нен­ный на­ци­о­на­ли­сти­че­ской ло­жью, над­мен­ный, злой и глу­пый че­ло­век, не хо­чет при­нять этой ис­ти­ны. Всё об­ра­зу­ет­ся, на­сту­пит мир и со­гла­сие.

– Вы пред­се­да­тель круп­ной Мос­ков­ской го­род­ской ор­га­ни­за­ции СП Рос­сии. Мы ви­дим – к вам не «за­рас­та­ет на­род­ная тро­па». Но есть и дру­гие де­ла, за­бо­ты, обя­зан­но­сти. Оста­ёт­ся ли вре­мя для твор­че­ства?

– Вот уже два де­сят­ка лет у ме­ня – «день от­кры­тых две­рей», в ко­то­рые писатели вхо­дят без сту­ка. По­яв­ля­ет­ся по­жи­лой че­ло­век с ор­ден­ски­ми ко­лод­ка­ми на пи­джа­ке, всей гру­дью на­ва­ли­ва­ет­ся на стол, по­дви­га­ет­ся по­бли­же и за­го­вор­щиц­ки шеп­чет: «Вы зна­е­те, Кол­ча­ка не рас­стре­ля­ли». Ис­пы­ту­ю­ще гля­дит на ме­ня… И вдруг с кри­ком: «Его по­ве­си­ли!» – от­ки­ды­ва­ет­ся на спин­ку сту­ла. Рас­сказ по­се­ти­те­ля бу­дет дол­гим. Но че­ло­век за­слу­жен­ный, его тру­ды ху­до-бед­но пе­ча­та­ют­ся. Он при­шёл по­де­лить­ся со­кро­вен­ным. Не­го­же его то­ро­пить. На­ко­нец с из­ви­не­ни­я­ми на­чи­на­ет со­би­рать­ся.

– А за­чем при­хо­ди­ли, Сте­пан Се­мё­но­вич?

– За­тем и при­хо­дил, что­бы по­го­во­рить. Мне те­перь ме­ся­ца на три хва­тит.

Та­кие встре­чи в ра­дость. Угне­та­ет дру­гое. Сна­ча­ла на­лог на зем­лю уве­ли­чи­ва­ет­ся в 6 раз, за­тем на­лог на зда­ние в 10 раз. И всё по за­ко­ну, при­ня­то­му Го­с­ду­мой, и, ка­за­лось бы, ни­как не про­тив кон­крет­ных твор­че­ских ор­га­ни­за­ций. И ру­шат­ся пла­ны по про­ве­де­нию ме­ро­при­я­тий, из­да­нию жур­на­лов, га­зет, книг. Го­во­рю и по­вто­ряю со всех три­бун и под­мост­ков во все­услы­ша­ние: МГО СП Рос­сии ак­ку­рат­но пла­тит мно­го­мил­ли­он­ные на­ло­ги, не по­лу­чая от го­су­дар­ства ни ко­пей­ки! Да­же по за­ко­нам за­бу­бён­но­го биз­не­са нель­зя уби­вать ку­ри­цу, несу­щую яй­ца. Но де­ло не толь­ко в день­гах – уни­что­жа­ет­ся, вы­па­лы­ва­ет­ся на кор­ню на­сто­я­щее и бу­ду­щее ли­те­ра­ту­ры. И толь­ко от Де­пар­та­мен­та куль­ту­ры Моск­вы нам от­ве­ти­ли: «Да­дим уча­сток ра­бо­ты». Это пер­вый за дол­гие го­ды чёт­кий и вра­зу­ми­тель­ный от­вет. И мы на­де­ем­ся, что по тру­дам нам воз­даст­ся.

– Речь идёт о вы­ступ­ле­ни­ях пи­са­те­лей пе­ред ауди­то­ри­ей, о встре­чах с чи­та­те­ля­ми, об уча­стии в празд­нич­ных и юби­лей­ных ме­ро­при­я­ти­ях?

– Это неот­лож­ная и обя­за­тель­ная про­грам­ма. Но вс­пом­ни­те: «По за­ка­зу Ми­ни­стер­ства ки­не­ма­то­гра­фии…» Соц­за­каз об­ла­дал вол­шеб­ной си­лой пре­вра­щать­ся в ки­но­лен­ты, па­мят­ни­ки, ре­а­ли­сти­че­ские по­лот­на, кан­та­ты, ро­ма­ны и по­э­мы. А ес­ли за де­ло брал­ся че­ло­век та­лан­та, то всё срас­та­лось, схо­ди­лось и вен­ча­лось успе­хом. «Брат­ская ГЭС» Ев­ге­ния Ев­ту­шен­ко – не за­каз – про­рыв! Се­го­дня ин­те­рес к кни­ге па­да­ет. Но по­че­му бы ми­ни­стер­ствам не объ­явить кон­кур­сы на луч­шую кни­гу о лю­дях, ко­то­рые при­зва­ны обес­пе­чить про­рыв в на­у­ке, управ­ле­нии, в об­ла­сти но­вей­ших тех­но­ло­гий. И не толь­ко «объ­явить», но и обес­пе­чить фи­нан­со­во.

– Бы­ту­ет мне­ние: с ка­кой ра­до­сти по­мо­гать твор­че­ским ор­га­ни­за­ци­ям и са­мим пи­са­те­лям, ес­ли сре­ди них нет Шук­ши­ных, Аста­фье­вых, Стру­гац­ких и иже с ни­ми?

– А ка­ким об­ра­зом эти та­лан­ты мо­гут по­явить­ся на вы­жжен­ном ли­те­ра­тур­ном по­ле? Лю­бой здра­во­мыс­ля­щий че­ло­век зна­ет, что для бу­ду­ще­го фут­бо­ли­ста или хок­ке­и­ста нуж­ны спор­тив­ный зал, класс­ный тре­нер и т.п. Се­го­дня двор­цы спор­та стро­ят­ся и шко­лы фи­нан­си­ру­ют­ся, а ли­те­ра­ту­ра, как рань­ше цер­ковь, чуть ли не от­де­ле­на от го­су­дар­ства. Вро­де бы твор­че­ские со­ю­зы для то­го и су­ще­ству­ют, что­бы по­мо­гать пи­са­те­лям и мо­ло­дым та­лан­там на­пря­мую. То­гда не на­до их до­би­вать ни гро­мад­ны­ми на­ло­га­ми, ни без­раз­ли­чи­ем. Посмот­ри­те на дет­ские кон­кур­сы по те­ле­ви­де­нию. Ма­лы­ши про­яв­ля­ют чу­де­са со­об­ра­зи­тель­но­сти и та­лан­та во всех об­ла­стях зна­ний и твор­че­ства. А вот ред­кие по­пыт­ки от­крыть по­э­ти­че­ский та­лант (я не го­во­рю о вы­ра­зи­тель­ном чте­нии клас­си­че­ских тек­стов на па­мять) за­кан­чи­ва­ют­ся пе­чаль­но. А ес­ли и про­ре­жет­ся юное да­ро­ва­ние – что за участь ждёт его в даль­ней­шем? – По­жа­луй, все писатели про­шли по тер­ни­сто­му пути ста­нов­ле­ния. Сколь труд­но вам да­лись «ли­те­ра­тур­ные уни­вер­си­те­ты» и как ча­сто вы вспо­ми­на­е­те об этих вре­ме­нах и со­бы­ти­ях?

– Се­го­дня каж­дый пи­шу­щий че­ло­век мо­жет из­дать кни­гу при на­ли­чии средств. Бо­лее то­го, кни­ги за­ча­стую вы­хо­дят в ав­тор­ской, да­ле­ко не об­раз­цо­вой, ре­дак­ции, и по­эты на вполне ре­зон­ное за­ме­ча­ние впа­да­ют в сту­пор оби­ды. Стар­ту­ю­щий в бес­смер­тие ав­тор при­ни­ма­ет обо­ро­ни­тель­ную по­зу и про­из­но­сит де­жур­ную фра­зу: «Мы уни­вер­си­те­тов не кон­ча­ли, но…»

На­ив­но ду­мать, что в Ли­те­ра­тур­ном ин­сти­ту­те учат то­му, как пи­сать сти­хи или рас­ска­зы. По­ко­ле­ние на­ших на­став­ни­ков с лих­вой вку­си­ло и военной сла­вы, и го­ре­чи по­терь. Они бы­ли ог­не­стрель­ны­ми в сво­их суж­де­ни­ях и твор­че­стве, мгно­вен­но ре­а­ги­руя на из­мен­чи­вую по­ли­ти­че­скую по­го­ду и по­сы­лая при этом в эфир экс­трен­ные штор­мо­вые пре­ду­пре­жде­ния. Ру­ко­во­ди­тель се­ми­на­ра, в ко­то­рый я по­пал в 1974 го­ду, Егор Алек­сан­дро­вич Иса­ев, бу­ду­щий Ге­рой Со­ци­а­ли­сти­че­ско­го Тру­да и ла­у­ре­ат Ле­нин­ской пре­мии, на­чи­нал за­ня­тия с осто­рож­ной раз­вед­ки, но по­сте­пен­но на­би­рал обо­ро­ты, вска­ки­вал из­за сто­ла, за­чё­сы­вал ши­ро­кой пя­тер­нёй свой се­дой чуб и вос­кли­цал:

«Вот го­во­рят: Пуш­кин, Лер­мон­тов… А по­че­му не Не­кра­сов, по­че­му не Ма­я­ков­ский?!» – на ли­це у Его­ра Алек­сан­дро­ви­ча по­яв­лял­ся ру­мя­нец, го­лос креп, уси­ли­ва­лась «го­лу­би­ная» дрожь (по­след­ствие кон­ту­зии), гла­за го­ре­ли. Ауди­то­рия за­ти­ха­ла, за­во­ро­жён­ная столь эмо­ци­о­наль­ным дей­ством. И ку­да-то вдаль, ми­мо на­ше­го со­зна­ния ухо­ди­ли Пуш­кин с Ма­я­ков­ским. Оста­ва­лось ощу­ще­ние, буд­то по за­лу про­нёс­ся экс­пресс под Седь­мую сим­фо­нию Шо­ста­ко­ви­ча.

Ко­гда про­ща­лись с Его­ром Иса­е­вым под от­кры­тым небом в Пе­ре­дел­кине, он ле­жал в гро­бу, как за­ми­ни­ро­ван­ный: ещё мгно­ве­ние – и вста­нет, и гря­нет!

– Но в про­грам­ме лю­бо­го фи­ло­ло­ги­че­ско­го ву­за, бе­з­услов­но, бы­ли и спе­ци­аль­ные пред­ме­ты: ис­то­рия ли­те­ра­ту­ры, сти­ли­сти­ка и грам­ма­ти­ка рус­ско­го язы­ка, т.е. та «нот­ная гра­мо­та», о ко­то­рый вы ого­во­ри­лись вы­ше.

– Ес­ли ты за­ни­ма­ешь­ся лю­би­мым де­лом, то воль­но или неволь­но за­бо­тишь­ся о со­вер­шен­ство­ва­нии сво­е­го ин­стру­мен­та­рия. Ты за­то­чен на успех и под­со­зна­тель­но впи­ты­ва­ешь пре­под­не­сён­ный урок, а по­том удив­ля­ешь­ся: как уда­лось вра­зу­ми­тель­но от­ве­тить на, ка­за­лось бы, «глу­хой» во­прос.

Пол­ной про­ти­во­по­лож­но­стью взрыв­но­му Его­ру Иса­е­ву был про­фес­сор Ми­ха­ил Павлович Ерё­мин. Вот он неслыш­но и неспеш­но пе­ре­дви­га­ет­ся от сто­ла в ко­нец за­ла, мяг­ко сту­пая, как ви­дав­ший виды лу­ко­мор­ский кот, при этом мур­лы­ча и рас­пу­ты­вая тон­кую нить сво­их раз­мыш­ле­ний о пуш­кин­ской ли­ри­ке. Вдруг оста­нав­ли­ва­ет­ся у ок­на и, не обо­ра­чи­ва­ясь, на­чи­на­ет на ощупь пе­ре­би­рать стро­ку за стро­кой, при­да­вая каж­дой смыс­ло­вую и го­ло­со­вую окрас­ку, ме­няя ок­та­вы:

…И с от­вра­ще­ни­ем чи­тая жизнь мою, Я тре­пе­щу и про­кли­наю,

И горь­ко жа­лу­юсь, и горь­ко слё­зы лью, И строк пе­чаль­ных не скры­ваю.

И па­у­за. И мороз по ко­же!

Он был есте­ствен­ным в про­яв­ле­нии чувств к луч­шим об­раз­цам клас­си­че­ской по­э­зии, и эта лю­бовь пе­ре­да­ва­лась слу­ша­те­лям на­пря­мую.

Но мог и по­шу­тить. В 70-х го­дах в Москве яв­но ощу­щал­ся на­пряг с мяс­ны­ми про­дук­та­ми. И вот, стоя в оче­ре­ди на­ря­ду со сту­ден­та­ми в сто­ло­вой и вы­удив из ме­ню на­зва­ние эк­зо­ти­че­ско­го блю­да, Ми­ха­ил Павлович со вздо­хом разо­ча­ро­ва­ния про­из­но­сит: «Что в вы­ме­ни те­бе мо­ём?..»

– Не сек­рет, что в со­вет­ские вре­ме­на стать чле­ном Со­ю­за пи­са­те­лей бы­ло го­раз­до слож­нее, чем се­го­дня. На то бы­ли вес­кие при­чи­ны. Чле­ны СП име­ли су­ще­ствен­ные льго­ты при по­лу­че­нии квар­тир, при­об­ре­те­нии ма­шин, пу­тё­вок на от­дых, на­прав­ле­ний на ле­че­ние и т.д. И всё-та­ки с ка­ки­ми про­бле­ма­ми стал­ки­вал­ся кан­ди­дат в «небо­жи­те­ли»?

– Я не ска­жу, что все слож­но­сти и труд­но­сти про­шли ми­мо ме­ня. Ско­рее все­го, я смог прой­ти сквозь иголь­ное уш­ко. Не без при­клю­че­ний по­сту­пил в Ли­т­ин­сти­тут. Как-то са­ма со­бой вы­шла пер­вая кни­га. При­ём в СП сов­пал с ко­ман­ди­ров­кой, и о по­ло­жи­тель­ном ре­зуль­та­те я узнал уже по воз­вра­ще­нии в Моск­ву. Но это­му пред­ше­ство­ва­ла за­ме­ча­тель­ная ис­то­рия.

В 1978 го­ду в из­да­тель­стве« Со­вре­мен­ник» вы­шел мой пер­вый сбор­ник сти­хо­тво­ре­ний« Росс та­ни ». Мне до сих пор неве­до­мо, ка­ким об­ра­зом книж­ка по­па­ла на Все­со­юз­ный кон­курс на луч­шую первую кни­гу мо­ло­дых ли­те­ра­то­ров. Из­да­тель­ство её не вы­дви­га­ло. И вдруг – из­ве­стие: кни­га «Рос­ста­ни» ста­но­вит­ся ла­у­ре­ат­ской – и че­рез пол­го­да ме­ня при­ни­ма­ют в СП! Но это­му пред­ше­ство­ва­ла ис­то­рия в ду­хе тех вре­мён. Од­ну из необ­хо­ди­мых ре­ко­мен­да­ций мне на­пи­сал Эду­ард Ба­ла­шов. Дру­гая ре­ко­мен­да­ция долж­на бы­ла ис­хо­дить от по­эта «в за­коне», об­ла­да­ю­ще­го бес­пре­ко­слов­ным ав­то­ри­те­том. Мне вы­пал жре­бий (по до­го­во­рён­но­сти с В. Цы­би­ным) ид­ти к Алек­сан­дру Ме­жи­ро­ву. При­ез­жаю по ука­зан­но­му ад­ре­су на Крас­но­ар­мей­скую ули­цу, под­ни­ма­юсь на лест­нич­ную пло­щад­ку. В ру­ке сбор­ник, в гру­ди стук. «Вот, – ду­маю с опас­кой, – сей­час мэтр нач­нёт за­да­вать во­про­сы, да всё ка­верз­ные, да всё с под­ко­выр­кой…» Зво­ню в квар­ти­ру. Дверь при­от­кры­ва­ет­ся, звя­ка­ет за­щит­ная це­поч­ка и в щель про­тя­ги­ва­ет­ся муж­ская ру­ка. Я кла­ду в ла­донь сбор­ник. Ру­ка ис­че­за­ет. Че­рез неде­лю всё по­вто­ря­ет­ся с точ­но­стью на­обо­рот. И опять – немое ки­но. Толь­ко те­перь в книж­ку вло­же­на ре­ко­мен­да­ция. Я го­во­рю: спа­си­бо. Но дверь уже за­кры­та.

Че­рез ме­ся­ца три ме­ня при­ни­ма­ют в СП. У ме­ня ком­плекс бла­го­дар­но­сти. Я зво­ню по те­ле­фо­ну: «До­ро­гой Алек­сандр Пет­ро­вич...» и да­лее по тек­сту. На дру­гом кон­це про­во­да – дол­гое мол­ча­ние… И на­ко­нец: «Вла­ди­мир, по­здрав­ляю вас… ис­кренне рад…» Опять мол­ча­ние, и го­лос «За чет­верть ве­ка – вы пер­вый, кто по­бла­го­да­рил за ре­ко­мен­да­цию». Ко­рот­кие гуд­ки.

– Ко­го бы из пе­ре­чис­лен­ных пи­са­те­лей вы на­зва­ли сво­им дру­гом?

– Старшим то­ва­ри­щем и дру­гом до кон­ца сво­их лет был для ме­ня фи­ло­соф по жиз­ни и по­эт по при­зва­нию Вла­ди­мир Дмит­ри­е­вич Цы­бин – се­ми­ре­чен­ский ка­зак, из­вест­ный биб­лио­фил, он по-со­вет­ски ти­хо и по-ка­за­чьи ли­хо по­кро­ви­тель­ство­вал млад­шей ли­те­ра­тур­ной бра­тии, за один при­сест пи­сал в бу­фе­те пре­ди­сло­вия (боль­ше по­хо­жие на эс­се), выз­во­лял по­пав­ших в от­де­ле­ние, рас­пу­ты­вал ин­три­ги. И был у него за­вет­ный спи­сок книг, ко­то­рый он раз­да­вал (не сра­зу и не всем) с на­пут­стви­ем: «Это твой лик­без. Что со­чтёшь нуж­ным для се­бя – спра­ши­вай в бу­ки­ни­сти­че­ских от­де­лах. Ес­ли не по день­гам – за­пи­сы­вай­ся в Ле­нин­ку и чи­тай». Спи­сок пред­став­лял со­бой со­лид­ный свод до­ре­во­лю­ци­он­ных из­да­ний, от­пе­ча­тан­ный на ма­шин­ке в мак­си­маль­но воз­мож­ном ко­ли­че­стве ко­пий. Это был лик­без в са­мом прямом смыс­ле. Ко­неч­но же, он не устра­нил всех мо­их про­бе­лов в ли­те­ра­тур­ных де­брях, но за сту­ден­че­ские го­ды ощу­ти­мо стрях­нул пыль с ушей.

Би­б­лио­фи­лом Вла­ди­мир Дмит­ри­е­вич был страст­ным. Про­дав­цы книж­ных ма­га­зи­нов от­но­си­лись к нему с по­чте­ни­ем и зна­ли его за­про­сы. Ча­ще все­го пе­ре­ки­ды­ва­лись дву­мя-тре­мя фра­за­ми, и мы шли даль­ше. Но на­сту­пал мо­мент, ко­гда из-под при­лав­ка из­вле­кал­ся уве­си­стый том в мра­мор­ной об­лож­ке, и по­ку­па­тель на­чи­нал бла­го­го­вей­но пе­ре­ли­сты­вать стра­ни­цы и ли­сточ­ки пер­га­мен­та пе­ред цвет­ны­ми ил­лю­стра­ци­я­ми. Ощу­ще­ние об­ре­тён­но­го сча­стья не по­ки­да­ло книж­ни­ка на всём пути до ЦДЛ. Са­дясь за сто­лик, Цы­бин ста­вил порт­фель воз­ле но­ги, что­бы был по­бли­же, – так на­дёж­нее. Под ве­чер про­ку­рен­ный Пё­ст­рый зал на­чи­нал гу­деть хрип­ло и мно­го­го­ло­со. В Пё­стром пи­ли мно­го и от­ча­ян­но. И вдруг Цы­бин, слов­но спо­хва­тив­шись, опус­кал пра­вую ру­ку и от­кры­вал порт­фель. Ру­ка его по­гла­жи­ва­ла ко­ре­шок при­об­ре­тён­ной кни­ги, как жен­скую ко­лен­ку.

– Ва­ши сти­хи мож­но на­звать «раз­го­вор­ны­ми»: здесь и пря­мая речь, и диа­ло­ги, и го­ло­са за кад­ром. При этом свои мыс­ли озву­чи­ва­ет и при­ро­да во всём её мно­го­об­ра­зии, и звёз­ды, и эле­мен­тар­ные ча­сти­цы. На то оли­це­тво­ре­ние, что­бы най­ти по­ни­ма­ние с окру­жа­ю­щим ми­ром. Но по­рою ме­та­фо­рой ста­но­вят­ся ге­рои и со­бы­тия, изоб­ра­жён­ные на по­лот­нах боль­ших ху­дож­ни­ков. Мож­но на­звать «Ку­па­ние крас­но­го ко­ня», «Рус­ский Пан», Лев Ан­нин­ский от­ме­тил ва­шу «Незна­ком­ку». Что за по­иск?

– Для ме­ня важ­но то, что оста­лось недо­ска­зан­ным. Это моя жен­щи­на, «по­след­ней неж­но­сти рас­трат­чи­ца» си­дит в кон­ке, ко­то­рая вот-вот тро­нет­ся, и мы уже ни­ко­гда не уви­дим­ся. Это моя сказка со счаст­ли­вым на­ча­лом и моя боль на всю остав­шу­ю­ся жизнь. А «Рус­ский Пан» – это мой миф, мой род­ной дед по кер­жац­кой ли­нии, по­то­мок Ав­ва­ку­ма. Он учит ме­ня иг­рать на жа­лей­ке. Про­сто я на вру­бе­лев­ской кар­тине не по­пал в кадр.

– Вы го­во­ри­те о ми­фе, но жизнь под­ска­зы­ва­ет кон­крет­ные ко­ды. Под­спуд­но и на­яву идут ре­аль­ные вой­ны. Это пред­мет по­э­зии или удел по­ли­ти­ков и военных?

– Каж­дый дол­жен за­ни­мать­ся сво­им де­лом. Кста­ти, ещё раз о жи­во­пи­си. Я ре­дак­ти­ро­вал кни­гу Гри­го­рия Рож­ко­ва «Имею честь!» и за­шёл в ту­пик с ил­лю­стра­ци­он­ным ря­дом. Вы­ру­чил сам ав­тор, он свёл ме­ня с на­род­ным ху­дож­ни­ком Рос­сии Ни­ко­ла­ем Му­хи­ным. Мы с по­лу­сло­ва поняли друг дру­га. Не ста­ну пе­ре­чис­лять все ра­бо­ты, все со­бо­ры и хра­мы, ко­то­рые он рас­пи­сал в хо­де ре­став­ра­ции, про­сто ска­жу: он Ма­стер, он ве­лик в сво­ём тру­де. Пос­ле Юрия Куз­не­цо­ва я не встре­чал бо­лее цель­ной лич­но­сти, на­де­лён­ной Бо­жьим да­ром. Я по­ни­маю стих на смыс­ло­вом уровне и при­ни­маю на чув­ствен­ном, для ме­ня оли­це­тво­ре­ние – не укра­ше­ние и не при­ло­же­ние к ми­фу. Ни­ко­лай Му­хин сво­дит во­еди­но ме­та­фо­ру и миф, об­ле­кая в незем­ные то­на. На сво­ём по­сту Ни­ко­лай Му­хин – пра­во­слав­ный во­ин, под­лин­ный Пе­ре­свет на­ше­го стре­ми­тель­но­го и рва­но­го вре­ме­ни. Исти­на про­ста: в ду­ше каж­до­го че­ло­ве­ка есть храм. Рас­пах­ни­те ок­на и две­ри, вы­ме­ти­те вон ве­ко­вой му­сор, по­бе­ли­те сте­ны, по­мя­ни­те в мо­лит­вах Ан­дрея Руб­лё­ва и Алек­сандра Пуш­ки­на и рас­пи­ши­те сво­ды не хму­ро и не ве­се­ло, ударь­те в ко­ло­ко­ла – и раз­го­ва­ри­вай­те с Бо­гом на рус­ском язы­ке, сколь ду­ше угод­но.

– Пи­шут­ся ли сей­час сти­хи? И мож­но ли вы­ве­сти какую-то за­ко­но­мер­ность со­от­но­ше­ния твор­че­ской и воз­раст­ной энер­гий? На­при­мер, та­кую: чем по­эт ста­но­вит­ся стар­ше, тем ре­же при­хо­дят сти­хи, или на­обо­рот... Как это про­ис­хо­дит у вас?

– Лет де­сять на­зад я из­дал кни­гу «Ис­пы­та­ния», в ко­то­рую во­шли сти­хи и по­э­мы из се­ми мо­их уз­ло­вых сбор­ни­ков. Ком­по­зи­ция из­да­ния за­клю­ча­лась в ре­тро­спек­ти­ве: мо­ло­дые сти­хи от­кры­ва­ли кни­гу, зре­лые её за­вер­ша­ли. И услы­шал доб­рыесло­ва о све­же­сти и непо­сред­ствен­но­сти сти­хо­тво­ре­ний из пер­вых сбор­ни­ков. Но не во всём на­до ве­рить пе­сен­ным сло­вам: «Ка­ким ты был, та­ким ты и остал­ся…» За пол­ве­ка че­ло­век не мо­жет не из­ме­нить­ся. А вот в какую сто­ро­ну – во­прос. В биб­лио­те­ке им. Бо­го­лю­бо­ва 24 мая у ме­ня про­шёл твор­че­ский ве­чер. При­ят­ным сюр­при­зом бы­ло по­яв­ле­ние мо­е­го ста­рин­но­го дру­га Сер­гея Мна­ца­ка­ня­на – по­эта и ли­те­ра­ту­ро­ве­да. Он го­во­рил о том, как я «вы­рос» и в сти­хах, и в его гла­зах. Ес­ли учесть, что ему неза­чем об­ма­ны­вать ува­жа­е­мую пуб­ли­ку, а за­од­но и ме­ня, то я скло­нен ве­рить доб­ро­му сло­ву. О се­го­дняш­нем пе­ри­о­де ска­жу так: ме­ня­ют­ся те­мы, мо­ти­вы, каж­дой клет­кой ощу­щаю, как те­чёт вре­мя. Не вся­кое лы­ко – в стро­ку. Всё на­нос­ное и слу­чай­ное от­па­да­ет са­мо по се­бе. Но ко­гда при­хо­дит твой (и толь­ко твой) стих – за­бы­ваю про всё, по­ка не вы­ска­жусь.

– Ва­ше на­пут­ствие мо­ло­дым та­лан­там, всту­па­ю­щим на ли­те­ра­тур­ную сте­зю.

– Преж­де чем на­став­лять, на­до по­про­сить про­ще­ния у мо­ло­до­го по­ко­ле­ния. Мы не смог­ли сбе­речь и пе­ре­дать им на­коп­лен­ное ли­те­ра­тур­ное на­след­ство. Гро­мов и мол­ний с каж­дым го­дом бу­дет всё боль­ше и боль­ше. Тра­ге­дия за­клю­че­на в де­фи­ци­те об­ще­ния, в ду­хов­ном об­ни­ща­нии, в стре­ми­тель­ном ро­сте угроз для мо­ло­дых, в от­сут­ствии вол­шеб­ных доспе­хов, ко­то­рые рань­ше за­ме­ща­ло сло­во. Шко­ла не учит, шко­ла обу­ча­ет, шко­ла – это ум­ный че­ло­ве­че­ский улей, где мгно­вен­но долж­ны вы­яв­лять­ся пер­вые при­зна­ки все­го непо­треб­но­го и несов­ме­сти­мо­го с про­цес­сом ме­до­нос­но­го сбо­ра. А мо­ло­до­му по­эту ска­жу:

Пуш­ки­на уби­ли на ду­э­ли, Ма­я­ков­ский за­стре­лил­ся сам, А Сер­гей Есе­нин в «Ан­гле­те­ре» Все­на­род­ным ви­сель­ни­ком стал. Под рас­стрел по­пал Васильев Па­вел, Дев­кою за­ду­шен был Руб­цов…

Ты ещё же­ла­нья не оста­вил Зна­ме­ни­тым стать в кон­це кон­цов?

Луч­шей при­вив­кой от всех напастей бы­ла и оста­ёт­ся клас­си­че­ская ли­те­ра­ту­ра, про­пи­тан­ная гу­ма­низ­мом и лю­бо­вью к жиз­ни.

Вла­ди­мир Цы­бин о Вла­ди­ми­ре Бо­яри­но­ве: «По­эт не лю­бит недвиж­но­сти, за­сты­ло­сти, ему нуж­но дви­же­ние, по­рыв, риск. Вот по­че­му его ти­ши­на не про­сто тишь, а ка­кая-то за­та­ив­ша­я­ся пе­ред рыв­ком или взры­вом си­ла».

Поздравляем Вла­ди­ми­ра Геор­ги­е­ви­ча с 70-ле­ти­ем и же­ла­ем яр­ких впе­чат­ле­ний и но­вых книг!

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.