Мое Се­рё­жи­но

До­ро­га сю­да – од­ни уха­бы, за­то при­ро­да – вол­шеб­на

Literaturnaya Gazeta - - НАСТОЯЩЕЕ ПРОШЛОЕ - Лео­нид Зо­рин

Бо­ло­го­во, оно же Се­рё­жи­но, – боль­шое ста­рин­ное се­ло на за­па­де Вал­дай­ской гря­ды, меж­ду То­роп­цем и Ан­дреа­по­лем. Быв­ший рай­центр. Стоит меж­ду двух боль­ших озер, Се­рё­жин­ско­го и Пар­шин­ско­го, а во­круг в пят­на­дца­ти ми­ну­тах ез­ды озёр ещё де­сят­ка пол­то­ра. Кру­гом хол­мы, ле­са и бо­ло­та. Го­во­рят, един­ствен­ное ме­сто в ев­ро­пей­ской Рос­сии с на­сто­я­щей тай­гой.

При­ки­пе­ли мы к нему с же­ной. У нас с Та­тья­ной там ста­рин­ный дом с на­сто­я­щей рус­ской печ­кой. Ко­гда я впер­вые ехал в Се­рё­жи­но, на до­ро­ге уви­дел стран­ный знак – тре­уголь­ник, а на нём вме­сто ко­ро­вы на­ри­со­ван мед­ведь. Ду­мал, шут­ка. Но ока­за­лось – нет. Один доб­рый че­ло­век со­би­ра­ет и вы­нян­чи­ва­ет мед­ве­жат-си­рот. А они, при­вык­нув к лю­дям, мо­гут вы­хо­дить на до­ро­гу и по­про­шай­ни­чать.

Ко мне то­гда не вы­шли... А вот же­на в про­шлом го­ду чуть не сби­ла на до­ро­ге мед­ве­ди­цу. Бы­ли гро­за и страш­ный ли­вень. Вдруг кто-то огром­ный, взлох­ма­чен­ный в чёр­ной шу­бе вы­ско­чил на до­ро­гу и угро­жа­ю­ще под­нял ру­ки. Ока­за­лось, не ру­ки, а ла­пы. И сто­я­ла мох­на­тая ма­ма­ша так, по­ка её три мед­ве­жон­ка не пе­ре­шли до­ро­гу и не скры­лись в ле­су.

Мед­ве­жьи ку­чи и на огороде не ред­кость, осо­бен­но осе­нью, и у тех, кто, как мы, жи­вёт у ле­са. К нам, на­при­мер, миш­ка хо­дит ла­ко­мить­ся чер­но­плод­кой. Зи­мой, гу­ляя по даль­ним де­рев­ням, ино­гда мож­но вда­ле­ке на хол­ме уви­деть стаю вол­ков. Ка­ба­нов столь­ко, что под­сту­пы к Се­рё­жи­ну ос­но­ва­тель­но вспа­ха­ны. А вот ры­бу из озёр всю вы­тра­ви­ли – бра­ко­нье­рят, осо­бен­но вес­ной, и кон­тро­ля ни­ка­ко­го. Ло­вит­ся в ос­нов­ном ме­лочь.

Ле­са сво­дят. Вы­руб­ка вар­вар­ская, пос­ле неё пу­сто­ши со свал­кой, по ко­то­рым ни прой­ти ни про­ехать. Всем за­прав­ля­ют ка­кие-то рай­он­ные де­я­те­ли, а мест­ным не до­ста­ёт­ся ни­че­го, кро­ме уби­тых до­рог. Лес­пром­хоз дав­но в се­ле лик­ви­ди­ро­ва­ли, а ведь ко­гда-то здесь бы­ла своя де­ре­во­об­ра­бот­ка. И лес­ни­ков не вид­но. По­рой сот­ни мет­ров едешь вдоль вы­со­чен­ных шта­бе­лей ле­са, и ле­со­во­зы, ле­со­во­зы... А за при­до­рож­ной жид­кой лес­ной по­лос­кой вид­ны гру­бо «по­бри­тые» хол­мы с за­ва­ла­ми из дре­вес­ных от­хо­дов и по­ля, в боль­шин­стве то­же за­бро­шен­ные.

До­ро­ги грун­то­вые – смерть ав­то­мо­би­лю. До То­роп­ца до­ро­гу мо­сти­ли бу­лыж­ни­ком ещё при Ста­лине. За­то, ко­гда идёшь пеш­ком или едешь на ве­ли­ке, очень кра­си­во. Цве­тёт здесь всё необык­но­вен­но. Ко­гда пе­чё­ноч­ни­ца – лес си­ний, ко­гда лю­пи­ны – по­ля си­ние, вет­ре­ни­ца – всё бе­лое. Видел огром­ные по­ля­ны ко­ло­коль­чи­ков, смол­ки, гор­ца, иван-да-ма­рьи. Плот­ность и ко­ли­че­ство цве­тов по­ра­жа­ет, ни­где не встре­чал столь­ко. А как цве­тут озё­ра, осо­бен­но неглу­бо­кие, та­кие как Устьин­ское! Аб­со­лют­но вся по­верх­ность тём­но­го тор­фя­но­го озе­ра, как звёзд­ное небо в бе­лых и жёл­тых цве­тах кув­ши­нок! Гри­бы и яго­ды то­же су­ма­сшед­шие! Рай!

А лю­ди из Се­рё­жи­на уез­жа­ют. Ра­бо­ты нет. Лик­ви­ди­ро­ва­ли не толь­ко лес­пром­хоз, но и мас­ло­за­вод, дом бы­та, го­сти­ни­цу, сель­со­вет, хо­те­ли да­же шко­лу за­крыть как непер­спек­тив­ную. До пе­ре­строй­ки это бы­ло очень бо­га­тое се­ло. На фан­та­сти­че­ском раз­но­тра­вье пас­лись ста­да, об­ра­ба­ты­ва­лись по­ля, по-хо­зяй­ски сле­ди­ли за ле­сом, и всем хва­та­ло ра­бо­ты. Насту­пи­ло вре­мя по­сред- ни­ков-кро­во­со­сов и стал невы­год­ным лю­бой про­из­во­ди­тель­ный труд.

Очень тя­же­ло оста­вать­ся нор­маль­ным че­ло­ве­ком, ко­гда жи­ру­ют жу­ли­ки. Но мож­но. Са­мое про­стое ре­ше­ние – уехать в го­род, где лег­че най­ти ра­бо­ту и как-то пла­тят. Был та­кой по­ка­за­тель­ный слу­чай. Ко­гда мы с дру­зья­ми мон­ти­ро­ва­ли в Се­рё­жин­ском хра­ме рос­пи­си, взя­ли с со­бой̆ из Моск­вы ра­бот­ни­ка-та­джи­ка, ко­то­ро­му так всё по­нра­ви­лось в Се­рё­жине: и кли­мат, и озё­ра, и лес с яго­да­ми и грибами, что он страст­но за­хо­тел здесь остать­ся. Но узнав, ка­кие тут зар­пла­ты, мо­мен­таль­но остыл...

Несмот­ря на рас­сто­я­ние – по­чти пол­ты­щи ки­ло­мет­ров что до Моск­вы, что до Пи­те­ра – та­ких, как мы, лет­них жи­те­лей, ста­но­вит­ся всё боль­ше. Прав­да, есть мест­ные креп­кие, ру­ка­стые и непью­щие му­жи­ки. Их немно­го, но имен­но бла­го­да­ря им в де­рев­ню ещё мож­но про­ехать. Они и до­ро­гу по­чи­нят, и за­бор, и ба­ню, и ма­ши­ну вы­та­щат из бо­ло­та. На на­шей ули­це это – Ти­хо­ми­ров и Ко­ля и То­ля Бул­ки­ны.

Бул­ки­ны – про­сто ле­ген­дар­ное се­мей­ство. В 90-е уеха­ли из Пи­те­ра, где у них хо­ро­шая квар­ти­ра. Ре­ши­ли стать фер­ме­ра­ми. Во дво­ре у них насто­я­щая МТС: трак­то­ра, ма­ши­ны, грей­де­ры… Без Ко­ли се­ло, осо­бен­но зи­мой или в рас­пу­ти­цу, бы­ло бы от­ре­за­но от ми­ра – он сле­дит за до­ро­га­ми. Ес­ли что-то на­до сде­лать на об­ще­ствен­ных на­ча­лах или по­мочь – это Бул­ки­ны. У них всё рас­тёт и пло­дит­ся, как в из­вест­ном ро­мане Мар­ке­са. И мо­лоч­ком у них все­гда мож­но раз­жить­ся, и лю­бой ин­стру­мент по­за­им­ство­вать. Вы­рас­ти­ли сво­их тро­их де­тей и ещё пя­те­рых из дет­до­ма взя­ли. Те под­рос­ли – взя­ли ещё. Ко­гда всё се­мей­ство при­хо­дит в цер­ковь на служ­бу – зре­ли­ще.

Этой вес­ной у них сго­рел дом. Все оста­лись жи­вы, да­же гу­си. Но весь скарб и обо­ру­до­ва­ние по­гиб­ли. Я при­е­хал на тре­тий день. Жи­льё им на­шли сра­зу, да­же при­шлось вы­би­рать. По­шёл с ви­зи­том – оче­редь. Лю­ди шли и шли, всё се­ло счи­та­ло сво­им дол­гом чем-то по­мочь: кто нёс день­ги, кто ве­щи… Ко­ля, здо­ро­вен­ный, непро­би­ва­е­мый му­жик, пла­кал… Зи­му они встре­ча­ли уже в но­вом до­ме.

Рань­ше бы­ла в се­ле ка­мен­ная цер­ковь, но её ещё до вой­ны взо­рва­ли. Бла­го­да­ря са­мо­от­вер­жен­ным уси­ли­ям мо­ей Та­тья­ны уда­лось её вос­ста­но­вить, точ- нее, по­стро­ить но­вую. По­мо­га­ли и де­ре­вен­ские, и при­ез­жие. По­явил­ся ба­тюш­ка – отец Ген­на­дий. Уди­ви­тель­но, но на служ­бе сто­ят не од­ни ста­руш­ки, мно­го муж­чин, мо­ло­дё­жи. Ка­жет­ся, да­же пить в се­ле ста­ли мень­ше. В празд­ни­ки на служ­бу те­перь со­би­ра­ют­ся не толь­ко свои, при­хо­дят и при­ез­жа­ют из окрест­ных де­ре­вень, из Ан­дреа­по­ля, да­же из Ве­ли­ких Лук, за пол­то­ры сот­ни ки­ло­мет­ров едут.

Не­дав­но про­шёл слух: ре­ши­ли цер­ков­ные вла­сти строп­ти­во­го от­ца Ген­на­дия пе­ре­ве­сти в Ржев, что­бы не под­ра­ба­ты­вал сто­ро­жем и не сто­ял на бир­же тру­да, а по­лу­чал бы при­лич­ную зар­пла­ту в го­ро­де, а се­рё­жин­скую цер­ковь при­кре­пить к Ан­дреа­поль­ско­му при­хо- ду, то есть прак­ти­че­ски за­крыть. По­чти всё Се­рё­жи­но под­пи­си под пись­мом в за­щи­ту хра­ма и от­ца Ген­на­дия по­ста­ви­ло. От­сто­я­ли.

Я как-то рань­ше не за­ду­мы­вал­ся, а ведь мис­сия сель­ско­го ба­тюш­ки в ны­неш­них усло­ви­ях это – тяж­кий крест. До­ход с хра­ма – ми­зер­ный, пла­те­жи за свет – су­ма­сшед­шие, те­ку­щий ре­монт то­же де­нег тре­бу­ет, а зар­пла­ты прак­ти­че­ски нет. Ез­дить из То­роп­ца за 70 ки­ло­мет­ров по без­до­ро­жью ми­ни­мум два­жды в неде­лю – де­ло экс­тре­маль­ное, осо­бен­но зи­мой. А ведь ба­тюш­ка ез­дит. И ещё под­ра­ба­ты­ва­ет на сто­роне, что­бы как-то све­сти кон­цы с кон­ца­ми. Отец Ген­на­дий сто­ял у истоков вос­со­зда­ния хра­ма, его ав­то­ри­тет в се­ле рас­тёт год от го­да, и ста­но­вит­ся по­нят­но, по­че­му его не об­ра­до­ва­ла пер­спек­ти­ва уехать на сы­тую жизнь в Ржев.

Окрест­ные де­рев­ни, что по­мень­ше, вы­ми­ра­ют со­всем. Каж­дый год од­на или две де­рев­ни при­ка­зы­ва­ют дол­го жить. Этот холм был де­рев­ней Устьем, тот – Ле­бе­де­вом или Сос­нов­цем...

Ме­ста эти все­гда счи­та­лись бед­ны­ми. В на­ча­ле ве­ка пы­тал­ся под­ни­мать этот край быв­ший цар­ский во­ен­ный ми­нистр Ку­ро­пат­кин. Шко­лы, боль­ни­цы стро­ил, учил лес и ры­бу раз­во­дить, хо­зяй­ство под­ни­мал. Не тро­ну­ли его боль­ше­ви­ки, по­то­му что все, ко­му он де­лал доб­ро, вста­ли на его за­щи­ту. Но по­чти всё, что он сде­лал, те­перь уни­что­же­но.

А от­дых в Се­рё­жине фан­та­сти­че­ский. Едешь, чер­ты­ха­ешь­ся: «Что­бы я в эту глушь, да по та­ким до­ро­гам...», а при­е­хал, стоп­ку при­нял, и че­рез пол­ча­са как буд­то и не бы­ло це­ло­го дня ез­ды!

Озё­ра в окрест­но­стях се­ла чи­стей­шие, ведь про­мыш­лен­но­сти – ни­ка­кой. В од­них – дно пес­ча­ное, в дру­гих – тор­фя­ное, есть боль­шие и глу­бо­кие, мо­гу­щие по­спо­рить с Се­ли­ге­ром, как, на­при­мер, На­го­вье, а есть по­скром­нее, как Нем­ков­ское, окру­жён­ное бо­ло­та­ми. Ки­ло­мет­рах в пят­на­дца­ти та­ин­ствен­ное озе­ро Брос­но, где буд­то бы жи­вёт и во­ру­ет ко­ров чу­ди­ще Брос­си, ана­лог шот­ланд­ской Нес­си.

Озё­ра не срав­нить ни с ка­ки­ми эк­зо­ти­че­ски­ми юж­ны­ми мо­ря­ми, плы­вёшь, как в те­ат­ре: во­круг сто­ят лес­ные «де­ко­ра­ции», а бе­рег ото­ро­чен жёл­тым или бе­лым кру­же­вом из кув­ши­нок. Вы­хо­дишь из во­ды, а со­всем ря­дом яго­ды: зем­ля­ни­ка, чер­ни­ка, ма­ли­на, на бли­жай­шем бо­ло­те – мо­рош­ка.

И пи­шет­ся здесь ве­ли­ко­леп­но. Хол­мы, овраж­ки, пе­ре­ле­ски, дре­му­чие ле­са, свет­лые сос­ня­ки, бо­ло­та, ре­чуш­ки и озё­ра – всё в ка­ком-то уди­ви­тель­ном за­ме­се – толь­ко вы­би­рай! Хо­ро­ши эти ме­ста для жи­во­пи­си в лю­бое вре­мя го­да. Зи­мой снег по по­яс, не то что в го­ро­де, и чи­стый-чи­стый. Вес­ной всё в цве­ту. Ле­том во­об­ще необык­но­вен­ное буй­ство кра­сок, а осень по-на­сто­я­ще­му зо­ло­тая! Мо­жет быть, это по­то­му, что воз­дух чи­стый...

Се­ли­гер от­сю­да не очень да­ле­ко, но он транс­порт­но до­сту­пен, и по­то­му силь­но «за­си­жен» ту­ри­ста­ми. Что-то в нём ста­ло нена­сто­я­щее. А здесь всё под­лин­ное: и див­ная при­ро­да, и рос­сий­ский бар­дак, и по срав­не­нию с го­ро­дом насто­я­щая ни­ще­та. Ред­кие ту­ри­сты всё-та­ки до этих мест до­би­ра­ют­ся, сто­ят с па­лат­ка­ми на озё­рах, хо­тя ча­сто пос­ле бе­се­ды с ни­ми узна­ёшь, что кор­ни у них мест­ные. Тя­нет на ро­ди­ну предков...

Кув­шин­ки

Отец Ген­на­дий

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.