Что вы зна­е­те о Дер­жа­вине?

275 лет на­зад ро­дил­ся Гав­ри­ла Ро­ма­но­вич Дер­жа­вин

Literaturnaya Gazeta - - ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ - Ар­се­ний За­мо­стья­нов, зам глав­но­го ре­дак­то­ра жур­на­ла «Исто­рик»

275 лет на­зад ро­дил­ся Гав­ри­ла Ро­ма­но­вич Дер­жа­вин. По­эт, по­ли­тик, иг­рок, граж­да­нин. Не­па­рад­ный порт­рет клас­си­ка – в очер­ке Ар­се­ния За­мо­стья­но­ва.

Ве­ли­кий по­эт, са­мо­быт­ный мыс­ли­тель, недо­ся­га­е­мый жиз­не­люб, «эф­фек­тив­ный ме­не­джер» и сол­дат. Он не под­да­ёт­ся клас­си­фи­ка­ции. Невоз­мож­но най­ти же­ле­зо­бе­тон­ное опре­де­ле­ние для Дер­жа­ви­на. Нет та­кой фор­му­лы. Его мож­но толь­ко раз­га­ды­вать, на­столь­ко он неуло­вим и про­ти­во­ре­чив в сво­ём про­сто­ду­шии. Чи­сто­сер­деч­ный ге­ний

Сре­ди неисто­вых рев­ни­те­лей и за­шо­рен­ных пе­дан­тов он толь­ко по­сме­и­ва­ет­ся. От­став­ной ми­нистр с иро­ни­че­ской усмеш­кой по­гля­ды­ва­ет и на убеж­дён­ных ро­ман­ти­ков, и на за­пис­ных клас­си­ци­стов. Он-то лю­бил и Шиш­ко­ва, и Ка­рам­зи­на. Есть у Дер­жа­ви­на муд­рое сти­хо­тво­ре­ние «Раз­ные ви­на» – о том, что каж­дый на­пи­ток, как и каж­дая жен­щи­на, по-сво­е­му хо­рош. Так сто­ит ли ко­пья ло­мать?

По­то­мок гроз­но­го Ба­грим-мур­зы ро­дил­ся в небо­га­той дво­рян­ской се­мье, а к го­су­дар­ствен­ным вер­ши­нам взле­тел во мно­гом бла­го­да­ря уме­нию «ма­рать сти­хи». Хо­тя по­мо­га­ла и кар­тёж­ная фор­ту­на. Своё кре­до он опре­де­лял так:

Не умел я при­тво­рять­ся, На свя­то­го по­хо­дить, Важ­ным са­ном на­ду­вать­ся И фи­ло­со­фа брать вид:

Я лю­бил чи­сто­сер­де­чье, Ду­мал нра­вить­ся лишь им,

Ум и серд­це че­ло­ве­чье

Бы­ли ге­ни­ем мо­им… Сло­вом, жёг люб­ви коль пла­мень, Па­дал я, вста­вал в мой век. Брось, муд­рец! на гроб мой ка­мень, Ес­ли ты не че­ло­век.

Бо­лее точ­но­го ав­то­порт­ре­та рус­ская по­э­зия, по­жа­луй, не зна­ет. Вот уж дей­стви­тель­но, «не умел при­тво­рять­ся». Это «Призна­ние» на­пи­са­но в 1807 го­ду, ко­гда Дер­жа­ви­ну бы­ло по­чти 65 лет. Глу­бо­кая ста­рость по тем вре­ме­нам, но на­сколь­ко жи­вые сти­хи! Так рас­кре­по­щён­но и от­кро­вен­но мог рас­ска­зать о се­бе толь­ко он. Небреж­ный и ве­ли­ко­леп­ный. По­эт, не счи­тав­ший­ся со сте­рео­ти­па­ми и ка­но­на­ми, ко­гда они ме­ша­ли его по­ры­вам, ко­гда они за­сло­ня­ли его прав­ду. Невоз­мож­но пред­ста­вить се­бе Гав­ри­лу Ро­ма­но­ви­ча вне ис­то­рии Рос­сий­ской им­пе­рии. Да и дер­жа­ва на­ша вряд ли пред­ста­ви­ма без его гим­нов и сар­каз­мов. Дер­жа­вин рас­кре­по­стил рус­скую речь – глав­ным об­ра­зом, ли­те­ра­тур­ный язык. Стал по­вест­во­вать о са­мых се­рьёз­ных ма­те­ри­ях в ду­хе дру­же­ской бе­се­ды. Это под­ку­пи­ло Ека­те­ри­ну в «Фе­ли­це» – и без­вест­ный чи­нов­ник из ко­ман­ды на­суп­лен­но­го ге­не­рал-про­ку­ро­ра Вя­зем­ско­го стал име­ни­тым са­нов­ни­ком. И – пер­вым по­этом им­пе­рии. И Ва­си­лия Пет­ро­ва обо­шёл, и Яко­ва Княж­ни­на…

Доб­ро­воль­ный невы­езд­ной

Дер­жа­вин при­ча­стен к слав­ной эпо­хе, ко­гда Рос­сия по­беж­да­ла и ве­ри­ла в се­бя. И раз­да­вал­ся гром По­бе­ды:

Во­ды быст­рые Ду­ная

Уж в ру­ках те­перь у нас; Храб­рость Рос­сов по­чи­тая, Тавр под на­ми и Кав­каз… Мы ли­ку­ем сла­вы зву­ки, Чтоб вра­ги мог­ли узреть, Что свои го­то­вы ру­ки

В край все­лен­ной мы про­стреть.

Это гимн ека­те­ри­нин­ской Рос­сии, и дух вре­ме­ни впе­ча­тал­ся в его стро­ки на ве­ки веч­ные. Быть «со­звуч­ным эпо­хе» – ино­гда этот жре­бий обо­ра­чи­ва­ет­ся тра­ге­ди­ей. Но Дер­жа­вин был счаст­лив, «ибо по­ве­ле­вал сча­сти­ем». А ес­ли тре­бо­ва­лось, сра­жал­ся за него. Не на по­ле боя, так за лом­бер­ным сто­лом. А то и в вы­со­чай­ших ка­би­не­тах, ко­гда «ис­ти­ну ца­рям с улыб­кой го­во­рил»! В од­ном из сти­хо­тво­ре­ний он на­прям­ки, без це­ре­мо­нии об­ра­тил­ся к Сча­стью с длин­ным, но нескуч­ным мо­но­ло­гом:

В те дни, как всю­ду ско­ро­хо­дом Пред рус­ским ты бе­жишь на­ро­дом И лав­ры рвёшь ему зи­мой, Стам­бу­лу бо­ро­ду еро­шишь, На Тав­ре едешь че­хар­дой; За­дать Сток­голь­му пер­цу хо­чешь, Бер­ли­ну фаб­ришь ты усы;

А Тем­зу в фижмы на­ря­жа­ешь, Хо­хол Вар­ша­ве раз­ду­ва­ешь, Коп­тишь гол­ланд­цам кол­ба­сы.

Здесь – ли­ко­ва­ние им­пе­рии, ко­то­рая рас­пра­ви­ла пле­чи. Ощу­ще­ние си­лы и уда­ли. Для Дер­жа­ви­на это важ­ный мо­тив, один из клю­че­вых. Но не един­ствен­ный. Ко­гда На­по­ле­он за­хва­тил Смо­ленск и дви­нул­ся на Моск­ву – Гав­ри­ла Ро­ма­но­вич ужас­нул­ся: по­ги­ба­ет Рос­сия, по­ги­ба­ет де­ло Пет­ра и Ека­те­ри­ны. Се­то­вал на без­дель­ни­ков и пре­да­те­лей и в правительстве, и во гла­ве ар­мии – вплоть до несчаст­но­го Барк­лая. Но че­рез ме­сяц-дру­гой-тре­тий всё-та­ки вер­ну­лось вре­мя по­бед, а за­вер­ши­лась война в Па­ри­же. И уж то­гда Дер­жа­вин «в сер­деч­ной про­сто­те» за­тя­нул по­бед­ную пес­ню на всю Ива­нов­скую:

Спесь мы Фран­ции по­сби­ли, Ей ку­дер­ки по­об­ри­ли, Уба­ю­ка­на она!

Уж не бу­дет бес­по­ко­ить, Шут­ки раз­ные нам стро­ить. Дай­те ча­шу нам ви­на!

Сам он в Па­ри­же так и не по­бы­вал. Сро­ду не по­ки­дал пре­де­лов Рос­сии. Ни­кто не огра­ни­чи­вал его в пу­те­ше­стви­ях, да и де­нег хва­та­ло, но и дел, и впе­чат­ле­ний хва­та­ло до­ма. В Пе­тер­бур­ге и в Москве, на бе­ре­гах Вол­хо­ва и Вол­ги. В Ка­ре­лии и в Бе­ло­рус­сии, где Дер­жа­вин по­пы­тал­ся разо­брать­ся в слож­ных пле­те­ни­ях «ев­рей­ско­го во­про­са». Так и про­шла жизнь – об­раз­цо­во дол­гая по мер­кам то­го вре­ме­ни. Он не за­гля­нул да­же в Гер­ма­нию, хо­тя мно­го­му на­учил­ся у ко­ро­ля Прус­ско­го Фри­дри­ха II – пол­ко­вод­ца и сти­хо­твор­ца. Бы­ва­ют поч­вен­ни­ки на окла­де, в тео­рии, в меч­тах и поч­вен­ни­ки по­не­во­ле. Дер­жа­вин – дру­гое де­ло. «Оте­че­ства и дым нам сла­док и при­я­тен» – это его сло­ва.

Бо­га­тый строп­ти­вец

По­эт сто­ял вро­вень с дер­жа­вой. Ко­гда са­мые храб­рые сы­ны Рос­сии штур­мом взя­ли непри­ступ­ный Из­ма­ил, он вос­пел и пав­ших, и жи­вых по­бе­ди­те­лей – по-сол­дат­ски:

А сла­ва тех не уми­ра­ет, Кто за Оте­че­ство умрет; Она так в веч­но­сти си­я­ет, Как в мо­ре но­чью лун­ный свет.

Эти ме­мо­ри­аль­ные стро­ки не раз от­зы­ва­лись эхом и в ХХ ве­ке.

Он со­вре­мен­ник Ло­мо­но­со­ва, Су­во­ро­ва, Румянцева, По­тём­ки­на, Ку­ли­би­на, о каж­дом из ко­то­рых Дер­жа­вин раз­мыш­лял де­ся­ти­ле­ти­я­ми. Для нас они – ос­но­во­по­лож­ни­ки, стол­пы. В XVIII ве­ке рож­да­лась но­вая Рос­сия, об­ре­тав­шая се­бя в на­у­ке, в ис­кус­стве, на по­лях сра­же­ний. Та Рос­сия, ко­то­рую мы на­зы­ва­ем Ро­ди­ной. Кста­ти, пер­вым упо­тре­бил это сло­во в при­выч­ном для нас зна­че­нии имен­но Дер­жа­вин. Мно­гие до­ро­ги схо­дят­ся к нему… Не­ко­то­рые от­кры­тия ис­по­ли­нов XVIII ве­ка се­го­дня мо­гут по­ка­зать­ся на­ив­ны­ми, но глав­ное, что они – ис­по­ли­ны, сво­им слу­же­ни­ем по­ка­зав­шие, на что спо­со­бен че­ло­век, на что спо­соб­на Рос­сия. Со­зи­да­те­ли.

Слу­чай, един­ствен­ный в сво­ём ро­де: по­эт, сла­вив­ший­ся строп­ти­вым ха­рак­те­ром, на­жил «па­ла­ты ка­мен­ные». В на­ше вре­мя в до­ме Дер­жа­ви­на на Фон­тан­ке от­крыт за­ме­ча­тель­ный му­зей, и каж­дый мо­жет убе­дить­ся, что жил пе­вец Фе­ли­цы по­чти по-цар­ски. Прав­да, им­пе­ра­тор Алек­сандр I так и не удо­сто­ил по­эта сво­им по­се­ще­ни­ем – но это от­дель­ная исто­рия о тай­нах пе­тер­бург­ско­го дво­ра, к ко­то­рым Дер­жа­вин при­ча­стен.

У нас нет и не бу­дет бо­лее оба­я­тель­но­го со­бе­сед­ни­ка из XVIII ве­ка. В та­ких био­гра­фи­ях слу­чай­но­стей не бы­ва­ет – а Дер­жа­ви­ну при­нес­ла сла­ву пуб­ли­ка­ция «Фе­ли­цы» в жур­на­ле «Со­бе­сед­ник». И да­же на па­рад­ных порт­ре­тах – в па­ри­ке, с ор­де­на­ми – он оста­ёт­ся жи­вым. Мно­гое мож­но про­чи­тать в его гла­зах: и доб­ро­душ­ное лу­кав­ство, и гор­дость, и по­ры­ви­стый, энер­гич­ный ха­рак­тер, и про­сто­ду­шие… Сие неуди­ви­тель­но: Гав­ри­лу Ро­ма­но­ви­ча пи­сал Вла­ди­мир Бо­ро­ви­ков­ский – ху­дож­ник, на­шед­ший се­бя под вли­я­ни­ем дер­жа­вин­ской по­э­зии. А на порт­ре­те ки­сти Алек­сандра Ва­си­лев­ско­го (Пуш­кин го­во­рил про него: «Очень по­хож!») мы ви­дим Дер­жа­ви­на в до­маш­нем ха­ла­те. Та­кой порт­рет не мог не по­явить­ся: Дер­жа­вин пер­вым в рус­ской ли­те­ра­ту­ре по­дроб­но и не за­уныв­но рас­ска­зал чи­та­те­лям о ста­ро­сти. О сво­ей де­я­тель­ной ста­ро­сти. Тер­мин «ана­кре­он­ти­ка» для него слиш­ком ака­де­ми­чен. Он с по­чте­ни­ем от­но­сил­ся к ан­тич­ной тра­ди­ции, но ис­кал и на­хо­дил соб­ствен­ный лад. На склоне лет на­пи­сал «Жизнь Зван­скую» – про­сто­душ­ный и по­дроб­ный от­чёт о сель­ском жи­тии-бы­тии, ко­то­рый ни­сколь­ко не уста­рел за две­сти лет:

Бла­жен, кто ме­нее за­ви­сит от лю­дей, Сво­бо­ден от дол­гов

и от хло­пот при­каз­ных, Не ищет при дво­ре

ни зла­та, ни че­стей И чужд су­ет раз­но­об­раз­ных!

В сти­хах он не­ред­ко ис­по­ве­до­вал­ся – в том чис­ле шут­ли­во. Од­на­жды сло­жил па­ра­док­саль­ное чет­ве­ро­сти­шие:

Кто вёл его на Ге­ли­кон

И управ­лял его ша­ги?

Не школ ви­тий­ствен­ных со­дом, – При­ро­да, нуж­да и вра­ги!

Ни­ка­ко­го лу­кав­ства. Гав­ри­ла Ро­ма­но­вич был од­ним из пер­вых уче­ни­ков Ка­зан­ской гим­на­зии, но все­гда се­то­вал на ску­дость соб­ствен­но­го об­ра­зо­ва­ния. С при­ро­дой всё яс­но: Дер­жа­вин пре­вы­ше все­го це­нил неогра­нён­ную мощь и кра­со­ту та­лан­та. Уни­вер­си­те­том стал для него Пре­об­ра­жен­ский полк – гвар­дия!

Но гвар­дей­цы пред­по­чи­та­ли бли­ста­тель­ный и рас­то­чи­тель­ный об­раз жиз­ни, а Дер­жа­вин в мо­ло­дые го­ды счи­тал ко­пей­ки. Оста­ва­лось на­де­ять­ся толь­ко на кар­ты. И на сти­хи. Это вто­рое усло­вие взлё­та – нуж­да. А вра­гов у него хва­та­ло все­гда, несмот­ря на хле­бо­соль­ный нрав. Несколь­ко раз враж­да ед­ва не до­во­ди­ла по­эта до тюрь­мы – толь­ко под­держ­ка им­пе­ра­три­цы и вы­ру­ча­ла.

То, что Дер­жа­вин пер­вым в рус­ской ли­те­ра­ту­ре от­кро­вен­но рас­ска­зал о се­бе, не скры­вая сла­бо­стей и по­ро­ков («Та­ков, Фе­ли­ца, я раз­вра­тен!..») – это ли­те­ра­ту­ро­вед­че­ская аз­бу­ка. Он не лю­бил вы­гля­деть мо­ну­мен­таль­но и не умел со­хра­нять скуч­но­го хлад­но­кро­вия. Не был ни ци­ни­ком, ни хан­жой. Та­ким, как наш мур­за, ком­форт­но в ре­жи­ме са­мо­иро­нии.

Бо­рец с кор­руп­ци­ей

Дер­жа­вин до­га­ды­вал­ся, что оста­нет­ся в ис­то­рии не в по­след­нюю оче­редь как «пе­вец Ека­те­ри­ны». В ис­то­рии вза­и­мо­от­но­ше­ний по­эта и ца­ри­цы мы ви­дим не толь­ко вос­тор­ги, но и разо­ча­ро­ва­ния. По­жа­луй, толь­ко при Алек­сан­дре I он по­нял, как по­вез­ло Рос­сии с жен­щи­ной на троне, с той ца­ри­цей, «ка­кой дру­гой уж не най­ти». Ни в Пав­ле, ни в Алек­сан­дре он не раз­гля­дел го­су­дар­ствен­ной муд­ро­сти.

Идео­ло­гия Дер­жа­ви­на – до сих пор тай­на за се­мью пе­ча­тя­ми. Про­ще все­го пред­ста­вить его клас­си­че­ским охра­ни­те­лем и мо­нар­хи­стом. Но сколь­ко здесь от­тен­ков, на ко­то­рые необ­хо­ди­мо об­ра­тить вни­ма­ние, что­бы не за­пу­тать­ся! Не слиш­ком юный под­по­ру­чик гвар­дии бро­сил­ся в По­вол­жье, что­бы бо­роть­ся с «мар­ки­зом Пу­га­чё­вым», ко­то­рый, меж­ду про­чим, за­хва­тил Ка­зань – го­род, где Дер­жа­вин вы­рос. Он от­пра­вил­ся ту­да не толь­ко «на лов­лю сча­стья и чи­нов», хо­тя, бе­з­услов­но, стре­мил­ся от­ли­чить­ся. Дер­жа­вин за­щи­щал Оте­че­ство – как и его то­гдаш­ний ко­ман­дир ге­не­рал Алек­сандр Ильич Би­би­ков, пе­ред ко­то­рым по­эт пре­кло­нял­ся. Дер­жа­вин участ­во­вал в сра­же­ни­ях, за­ни­мал­ся контр­про­па­ган­дой, бы­вал на во­ло­сок от смер­ти… До­во­ди­лось ему и каз­нить разъ­ярён­ных по­встан­цев – за убий­ства и гра­бе­жи. Еме­льян Пу­га­чёв обе­щал за го­ло­ву по­ру­чи­ка Дер­жа­ви­на де­сять ты­сяч се­реб­ром.

Но имен­но Дер­жа­ви­ну при­над­ле­жит наи­бо­лее ре­а­ли­стич­ное и нели­це­при­ят­ное для то­гдаш­них вель­мож объ­яс­не­ние Пу­га­чёв­ско­го вос­ста­ния: «На­доб­но оста­но­вить гра­би­тель­ство, или, чтоб ска­зать яс­нее, бес­пре­стан­ное взя­точ­ни­че­ство, ко­то­рое по­чти со­вер­шен­но ис­то­ща­ет лю­дей... Сколь­ко я мог при­ме­тить, это ли­хо­им­ство про­из­во­дит в жи­те­лях наи­бо­лее ро­по­та, по­то­му, что вся­кий, кто име­ет с ним ма­лей­шее де­ло, гра­бит их. Это де­ла­ет лег­ко­вер­ную и нера­зум­ную чернь недо­воль­ною, и, ес­ли смею го­во­рить от­кро­вен­но, это все­го бо­лее под­дер­жи­ва­ет язву, ко­то­рая те­перь сви­реп­ству­ет в на­шем Оте­че­стве». И об этом по­ру­чик Дер­жа­вин не в воль­но­дум­ном круж­ке шеп­тал­ся, это – из пись­ма ка­зан­ско­му гу­бер­на­то­ру Яко­ву фон Бранд­ту. По­то­му и на­звал Пуш­кин Дер­жа­ви­на «би­чом вель­мож», а мо­нар­хи по­ру­ча­ли ему са­мые де­ли­кат­ные рас­сле­до­ва­ния в об­ла­сти чи­нов­ни­чье­го мздо­им­ства, а по-со­вре­мен­но­му го­во­ря – кор­руп­ции. В те го­ды чиновники и куп­цы во­ро­ва­ли не ме­нее бой­ко, чем в на­ше вре­мя. И гнев­ные оды Дер­жа­ви­на – это не фан­та­зии, но по­чти до­ку­мен­таль­ный фильм:

Прос­ни­ся, си­ба­рит! Ты спишь Иль толь­ко в слад­кой неге дрем­лешь, Не­счаст­ных го­ло­су не внем­лешь.

Это и про Без­бо­род­ко, и про По­тём­ки­на… Неслу­чай­но Гав­ри­ла Ро­ма­но­вич так лю­бил ком­мен­ти­ро­вать соб­ствен­ные сти­хи, при­по­ми­ная, что на­толк­ну­ло его на ту или иную строч­ку. Заш­ла речь о неко­ем Чу­пя­то­ве – и по­жал­те, ав­тор разъ­яс­ня­ет: «Гжат­ский ку­пец Чу­пя­тов тор­го­вал в Пе­тер­бур­ге пень­кой. По­сле по­жа­ра сво­их кла­до­вых объ­явил се­бя банк­ро­том; что­бы из­бе­жать непри­ят­но­стей от ве­ри­те­лей, при­тво­рил­ся су­ма­сшед­шим, на­ве­сил на се­бя раз­но­цвет­ных лент и ме­да­лей, буд­то бы при­слан­ных его неве­стой, ма­рокк­ской прин­цес­сой».

Свои пред­став­ле­ния об иде­аль­ной (а то и про­сто – оп­ти­маль­ной) мо­нар­хии Дер­жа­вин от­ста­и­вал, не счи­та­ясь с чи­на­ми. В на­ча­ле XIX ве­ка он сте­ной сто­ял на пу­ти «мо­ло­дых ре­фор­ма­то­ров», ко­то­рые, кро­ме про­че­го, до­би­ва­лись неогра­ни­чен­ных воль­но­стей для дво­рян­ства. Дер­жа­вин счи­тал этот путь ги­бель­ным. Он не вы­сту­пал про­тив дво­рян­ских при­ви­ле­гий – в том чис­ле и «кре­пост­ни­че­ских». Но толь­ко при усло­вии служ­бы на бла­го Оте­че­ства. В первую оче­редь – во­ин­ской. А вла­сти­те­ли дум «непо­ро­то­го по­ко­ле­ния» – та­кие как ми­лей­ший граф Се­ве­рин По­тоц­кий – стре­ми­лись к пра­вам без обя­зан­но­стей. А для на­ча­ла – к уни­что­же­нию за­дум­ки Пет­ра Ве­ли­ко­го, его «Та­бе­ли о ран­гах».

Утон­чён­ный про­рок

Дер­жа­вин по­ни­мал, что ра­но или позд­но это при­ве­дёт к со­ци­аль­но­му взры­ву. А по­ко­ле­нию, за­во­е­вав­ше­му ари­сто­кра­ти­че­ские «воль­но­сти», са­мое точ­ное на­име­но­ва­ние дал один из на­след­ни­ков Дер­жа­ви­на – Лер­мон­тов: «про­мо­тав­ши­е­ся от­цы». Дер­жа­вин в те го­ды ока­зал­ся Кас­сан­дрой для рос­сий­ской про­све­щён­ной мо­нар­хии. Ма­ло кто при­слу­шал­ся к его горь­ким про­ро­че­ствам, к его опре­де­ле­ни­ям «до­сто­ин­ства го­су­дар­ствен­но­го че­ло­ве­ка». К то­му же Дер­жа­вин, раз­ви­вая идеи Пет­ра Ве­ли­ко­го, скеп­ти­че­ски от­но­сил­ся к ге­ге­мо­нии древ­них ро­дов, к «уз­ко­му кру­гу» ари­сто­кра­тов. Его иде­ал – дво­рян­ство как до­ста­точ­но ши­ро­кое со­сло­вие за­слу­жен­ных слу­жи­лых лю­дей. Нечто, на­по­ми­на­ю­щее со­вет­скую но­мен­кла­ту­ру. Дер­жа­вин, как и дру­гие ти­та­ны рус­ско­го XVIII ве­ка, све­рял­ся с пет­ров­ски­ми чер­те­жа­ми. О на­шем первом им­пе­ра­то­ре он пи­сал по-ло­мо­но­сов­ски вы­со­ко­пар­но:

Рос­сия, в сла­ву об­ле­чен­на, Ку­да свой взор ни об­ра­тит, Вез­де, ве­се­льем вос­хи­щен­на, Вез­де тру­ды Пет­ро­вы зрит.

Эти сти­хи ста­ли ма­сон­ской за­столь­ной пес­ней. Воль­ные ка­мен­щи­ки лю­би­ли Дер­жа­ви­на, хо­тя он и не со­сто­ял в ло­жах. Ува­жи­ла Дер­жа­ви­на и со­вет­ская власть. Не­ма­лые ти­ра­жи, две жэз­э­э­лов­ские био­гра­фии – спер­ва Алек­сандра За­па­до­ва, а по­том и Оле­га Михайлова. С дер­жа­вин­ско­го то­ма в 1933 го­ду на­ча­лась ещё од­на за­ме­ча­тель­ная книж­ная се­рия – «Би­б­лио­те­ка по­эта». Луч­шие фи­ло­ло­ги­че­ские умы от­кры­ва­ли со­вет­ско­му чи­та­те­лю «при­двор­но­го» по­эта, ни­сколь­ко не по­хо­же­го на сте­рео­тип­ные пред­став­ле­ния о ца­ре­двор­цах. А в 1943-м да­же га­зе­та «Прав­да» по­чти­ла Дер­жа­ви­на во дни его юби­лея. В школь­ную про­грам­му вхо­ди­ли дерз­кие сти­хи, ко­то­рые ко­гда-то де­кла­ми­ро­вал мо­ло­дой мя­теж­ный До­сто­ев­ский:

Ца­ри! Я мнил, вы бо­ги власт­ны, Ни­кто над ва­ми не су­дья,

Но вы, как я по­доб­но, страст­ны, И так же смерт­ны, как и я.

Но по ве­дом­ству Дер­жа­ви­на про­хо­ди­ли не толь­ко го­су­дар­ствен­ные свер­ше­ния и об­ще­ствен­ные яз­вы, не толь­ко ве­ли­кие ба­та­лии и биб­лей­ские про­зре­ния. Он был спо­со­бен на утон­чен­ную ли­ри­че­скую ин­то­на­цию, ино­гда на­хо­дил гар­мо­нию в из­ло­ман­ных, изыс­кан­ных ме­ло­ди­ях. Ещё в го­ды мо­ло­дые, в без­вест­но­сти он за­вер­шил од­ну из «лю­бов­ных пе­сен» та­ким из­ги­бом: Ло­бы­заю, уми­раю, Те­бе ду­шу от­даю,

Иль из уст тво­их же­лаю Ду­шу взять с со­бой твою.

А по­сле смер­ти же­ны на­пи­сал сбив­чи­во, как буд­то сквозь слё­зы:

О до­мо­ви­тая Ласточ­ка! О ми­ло­си­зая птич­ка!

Грудь крас­но-бе­ла, ка­са­точ­ка, Лет­няя го­стья, пе­вич­ка!

Ты ча­сто по кров­лям ще­бе­чешь, Над гнёз­дыш­ком си­дя, по­ешь, Кры­лыш­ка­ми дви­жешь, тре­пе­щешь, Ко­ло­коль­чи­ком в гор­лыш­ке бьёшь.

Так пе­ча­лить­ся мо­жет толь­ко на­сто­я­щий ве­сель­чак. Он пе­ре­шёл на пти­чий язык, ко­гда «за­бав­ный рус­ский слог» не мог изъ­яс­нить всю тя­жесть утра­ты.

Мно­го­гран­ный и ак­ту­аль­ный

Дер­жа­вин мо­жет по­ка­зать­ся ар­ха­ич­ным, толь­ко ес­ли вы его не чи­та­ли. Ма­ло кто из вы­да­ю­щих­ся по­этов не по­па­дал под вли­я­ние его на­по­ри­стой ин­то­на­ции. Он при­го­дил­ся и Ма­я­ков­ско­му, и Хо­да­се­ви­чу. И Си­мо­но­ву, и Са­мой­ло­ву. И Брод­ско­му, и Ев­ту­шен­ко. Каж­дая из этих пар – несов­ме­сти­мые ан­та­го­ни­сты. Но лю­бой из них сов­ме­стим с Дер­жа­ви­ным.

Вы­шед­ший недав­но де­ся­ти­том­ник по­ка­зы­ва­ет до­се­ле по­та­ён­ные гра­ни Дер­жа­ви­на. В по­след­ние го­ды жиз­ни он ис­кал не толь­ко но­вые по­э­ти­че­ские мо­ти­вы, но и на­щу­пы­вал под­сту­пы к но­во­му жан­ру. Это – про­из­ве­де­ния не толь­ко для глаз и ду­ши, но и для го­ло­са и ушей. Сти­хо­твор­ные опе­ры с ари­я­ми ге­ро­ев и пес­но­пе­ни­я­ми хо­ра. Он шёл от ан­тич­ной тра­ди­ции, от Пин­да­ра, но пы­тал­ся сло­жить из этих глыб соб­ствен­ную пи­ра­ми­ду. Рас­крыл­ся Дер­жа­вин и как по­ли­ти­че­ский мыс­ли­тель. Че­го сто­ят его пред­ло­же­ния по хо­зяй­ствен­но­му устрой­ству ар­мии или раз­мыш­ле­ния о том, как одо­леть На­по­лео­на, про­ек­ты уста­ва тре­тей­ско­го су­да и мне­ния о со­ля­ных озё­рах… В го­су­дар­ствен­ных де­лах ме­ло­чей не бы­ва­ет. В пер­вые го­ды прав­ле­ния Алек­сандра Дер­жа­вин ра­бо­тал сут­ка­ми на­про­лёт – и, кро­ме про­че­го, со­здал до­ку­мент, ко­то­рый окре­сти­ли «Кон­сти­ту­ци­ей Дер­жа­ви­на». Ему ви­дел­ся Се­нат, со­сто­я­щий из двух ча­стей. В каж­дой ча­сти – по несколь­ко де­пар­та­мен­тов. Каж­дый де­пар­та­мент воз­глав­лял ми­нистр, в спор­ных слу­ча­ях во­прос рас­смат­ри­вал­ся на об­щих со­бра­ни­ях. По­ду­мал Дер­жа­вин и о «чет­вёр­той вла­сти»: он счи­тал необ­хо­ди­мым ре­гу­ляр­ную пуб­ли­ка­цию се­нат­ских ма­те­ри­а­лов в прес­се. Всё это мы до сих пор чи­та­ли невни­ма­тель­но, ес­ли и зна­ли дер­жа­вин­скую «по­ли­ти­че­скую про­зу» – то по раз­роз­нен­ным ци­та­там. Не про­чи­та­на и дра­ма­тур­гия Дер­жа­ви­на, не ви­дев­шая про­фес­си­о­наль­ной сце­ны (за един­ствен­ным ис­клю­че­ни­ем) ни при жиз­ни по­эта, ни по­сле его смер­ти.

Дер­жа­вин ва­жен имен­но се­го­дня, а осо­бен­но – зав­тра. Как мно­го в нашей ли­те­ра­ту­ре «упа­доч­ных ге­ни­ев»! Да и ве­ли­ких ме­лан­хо­ли­ков хва­та­ет. Дер­жа­вин во­пло­тил дру­гую грань рус­ско­го ха­рак­те­ра – пол­но­кров­ное жиз­не­лю­бие, стрем­ле­ние к успе­ху. Он знал на­у­ку по­беж­дать. Был тру­до­лю­бив, но не те­рял ва­льяж­но­сти. В XIX ве­ке всё это счи­та­лось ста­ро­мод­ной бла­жью ека­те­ри­нин­ских ор­лов. А мы, ес­ли хо­тим сча­стья вме­сто стра­да­ний, на­вер­ня­ка пой­мём и по­лю­бим Дер­жа­ви­на. Он по-преж­не­му при­гла­ша­ет нас к сто­лу, сту­чат ста­ка­ны, и это­му пир­ше­ству не бу­дет кон­ца.

Ху­дож­ник Иван Смир­нов­ский.

«Порт­рет Гав­ри­лы Ро­ма­но­ви­ча Дер­жа­ви­на», 1790-е гг.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.