По­эт ми­ло­стью на­род­ной

Де­вя­но­сто лет на­зад ро­дил­ся Ан­дрей Де­мен­тьев

Literaturnaya Gazeta - - ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ - Юрий Поляков

Как бы нам тя­же­ло ни жи­лось И ка­кие бы нас ни встре­ча­ли невзго­ды, Не ко­пи­те в ду­ше ни оби­ду, ни злость. По­ста­рай­тесь дер­жать­ся до­стой­но и гор­до.

Как бы нам тя­же­ло ни жи­лось, Не те­ряй­те на­дежд

воз­ле горь­кой пе­ча­ли... Жизнь длин­на...

Есть пре­дел и у чёр­ных по­лос. По­ме­ня­ет­ся мрак

на рас­свет­ные да­ли.

Так со мною слу­ча­лось не раз. Во­пре­ки неуда­чам, ошиб­кам, за­бо­там Насту­пал дол­го­ждан­ный и пра­вед­ный час, Ко­гда жизнь вос­хо­ди­ла к счаст­ли­вым вы­со­там.

По­то­му что и в са­мые чёр­ные дни Не те­рял я на­деж­ды и ве­ры бес­сроч­ной В то, что мы на зем­ле все ду­шою срод­ни. И в нелёг­кую по­ру Кто-то вый­дет по­мочь нам.

Впер­вые я уви­дел Ан­дрея Де­мен­тье­ва в на­ча­ле 1970-х го­дов. Он толь­ко-толь­ко пе­ре­брал­ся из Тве­ри в Моск­ву и ра­бо­тал, ка­жет­ся, ещё в ЦК ВЛКСМ. Мно­го лет спу­стя Ан­дрей Дмит­ри­е­вич рас­ска­зы­вал мне, как его бра­ли на ра­бо­ту в выс­ший ис­пол­ни­тель­ный ор­ган ком­со­мо­ла. Бе­се­до­вал с ним лич­но пер­вый сек­ре­тарь Ев­ге­ний Тя­жель­ни­ков. По­сле рас­стре­лян­но­го Алек­сандра Ко­са­ре­ва ге­не­раль­ных сек­ре­та­рей в ВЛКСМ боль­ше ни­ко­гда не бы­ло – толь­ко пер­вые. Твер­ской вы­дви­же­нец Тя­жель­ни­ко­ву по­нра­вил­ся энер­ги­ей, ста­тью, а глав­ное – воз­рас­том. «Мы вас утвер­жда­ем! Мо­ло­дёжь нам нуж­на!» – ска­зал он и толь­ко по­сле то­го, как счаст­ли­вый со­ис­ка­тель вышел из ка­би­не­та, гля­нул в ан­ке­ту – и обо­млел: но­вый со­труд­ник пе­ре­шаг­нул со­ро­ка­ле­тие, ту воз­раст­ную чер­ту, по­сле ко­то­рой в ап­па­рат ЦК не бра­ли: уста­нов­ка на омо­ло­же­ние. Бо­лее то­го: утвер­ждён­ный но­вый со­труд­ник ока­зал­ся ро­вес­ни­ком пер­во­го сек­ре­та­ря. Нон­сенс! Тя­жель­ни­ков в рас­те­рян­но­сти по­смот­рел на за­ве­ду­ю­ще­го ор­га­ни­за­ци­он­ным от­де­лом, при­сут­ство­вав­ше­го на со­бе­се­до­ва­нии: «Что же де­лать?» – «Не знаю…» – «А он кто у нас?» – «По­эт». – «Хо­ро­ший?» – «Го­во­рят, хо­ро­ший…» – «То­гда пусть ра­бо­та­ет!» По­этов в ту по­ру ещё ува­жа­ли! 90 лет Ев­ге­нию Ми­хай­ло­ви­чу Тя­жель­ни­ко­ву мы от­ме­ти­ли в ян­ва­ре это­го го­да. Он был бодр, ки­пуч и со­би­рал­ся в Тверь на 90-ле­тие сво­е­го быв­ше­го со­труд­ни­ка, ла­у­ре­а­та пре­мии Ле­нин­ско­го ком­со­мо­ла Ан­дрея Де­мен­тье­ва… Не сло­жи­лось.

Так вот, где-то в се­ре­дине 1970-х (точ­нее не пом­ню) мы, мо­ло­дые по­эты, узна­ли, что в Боль­шом за­ле До­ма ли­те­ра­то­ров со­сто­ит­ся твор­че­ский ве­чер Пет­ра Ве­ги­на и Ан­дрея Де­мен­тье­ва. Объ­яс­нюсь: Боль­шой зал ЦДЛ для пол­но­цен­ной твор­че­ской встре­чи в двух от­де­ле­ни­ях (Бю­ро про­па­ган­ды пла­ти­ло за это ав­то­ру аж 48 пол­но­цен­ных со­вет­ских руб­лей) предо­став­лял­ся толь­ко при­знан­ным клас­си­кам: Пав­лу Ан­то­коль­ско­му, Ни­ко­лаю Ти­хо­но­ву, Кон­стан­ти­ну Си­мо­но­ву, Сер­гею На­ров­ча­то­ву, Алек­сан­дру Ме­жи­ро­ву, Силь­ве Ка­пу­ти­кян, Бо­ри­су Олей­ни­ку, Его­ру Иса­е­ву, Ры­го­ру Бо­ро­ду­ли­ну, Люд­ми­ле Та­тья­ни­че­вой, Эду­ар­да­су Ме­же­лай­ти­су, Мир­зо Тур­сун-за­де, Ни­ко­лаю Аба­шид­зе, Ев­ге­нию Ев­ту­шен­ко, Ро­бер­ту Рож­де­ствен­ско­му, Бел­ле Ах­ма­ду­ли­ной… Учи­ты­вал­ся не толь­ко воз­раст, но и за­слу­ги пе­ред род­ной сло­вес­но­стью, вы­ра­жав­ши­е­ся в пре­ми­ях и ор­де­нах. К при­ме­ру, ро­вес­ни­ки Есе­ни­на – Рю­рик Ив­нев или Ма­рия Пет­ро­вых на Боль­шой зал не тя­ну­ли. Пью­щий Ни­ко­лай Глаз­ков и драч­ли­вый Ана­то­лий Пе­ре­д­ре­ев – тем бо­лее…

В тех слу­ча­ях, ко­гда ав­то­ры уже по­лу­чи­ли из­вест­ность, но ещё не всту­пи­ли в ле­ги­он бес­смерт­ных, прак­ти­ко­ва­лись ве­че­ра на дво­их, их на­зы­ва­ли по­че­му-то «дву­спаль­ны­ми». Впро­чем, это ещё вполне де­ли­кат­ная де­фи­ни­ция, кол­лек­тив­ные по­э­ти­че­ские сбор­ни­ки во­об­ще име­но­ва­ли «брат­ски­ми мо­ги­ла­ми». Пом­ню, в по­доб­ном «дву­спаль­ном» фор­ма­те вы­сту­па­ли за­ме­ча­тель­ные, тон­кие, но ныне за­бы­тые по­эты Олег Дмит­ри­ев и Ев­ге­ний Хра­мов, по­след­ний в 1990-е кор­мил­ся тем, что пе­ре­во­дил эро­то­ма­на Ген­ри Мил­ле­ра. В по­доб­ной си­ту­а­ции ока­за­лись Ве­гин и Де­мен­тьев: из­вест­ность есть, а ка­зён­но­го штам­па «клас­сик» ещё нет. Им то­же да­ли зал на дво­их. В первом от­де­ле­нии вы­сту­пал, ес­ли не оши­ба­юсь, Де­мен­тьев. На­до ли объ­яс­нять, что в этой пар­но­сти бы­ла своя дра­ма­тур­гия.

Пётр Ве­гин (на­сто­я­щая фа­ми­лия – Мна­ца­ка­нян) пред­став­лял мяг­кую дис­си­дент­скую ветвь оте­че­ствен­ной по­э­зии, что вдум­чи­во­му чи­та­те­лю по­нят­но из псев­до­ни­ма. Ли­дер твёр­дой дис­си­дент­ской вет­ви Ио­сиф Брод­ский уже от­был из СССР. Пётр жил и тво­рил под яв­ным вли­я­ни­ем Ан­дрея Воз­не­сен­ско­го: ино­гда их мож­но бы­ло ви­деть вме­сте, при­чём Ве­гин шёл за ав­то­ром «Тре­уголь­ной гру­ши» так, слов­но под­но­сил ему че­мо­дан. При этом он был уве­рен, что то­рит но­вые пу­ти в по­э­зии, вслед­ствие че­го но­сил длин­ные во­ло­сы и оде­вал­ся в «Бе­рёз­ке». У него бы­ли боль­шие мар­си­ан­ские гла­за и ли­ло­вые негри­тян­ские гу­бы. В кон­це 1980-х он уехал по ар­мян­ской ли­нии в Аме­ри­ку, где ти­хо жил, из­ред­ка при­сы­лая в «ЛГ» сти­хи, и ино­гда мы их пе­ча­та­ли, по­том он умер.

Де­мен­тьев был пол­ной его про­ти­во­по­лож­но­стью. Во-пер­вых, он ра­бо­тал в ЦК ВЛКСМ, что для мыс­ля­ще­го со­вет­ско­го кри­ля яв­ля­лось клей­мом, ху­же жёл­той звез­ды в Вар­шав­ском гет­то. Во-вто­рых, сво­ей улыб­чи­вой све­же­стью и воль­ной ста­тью он бро­сал вы­зов тем, кто счи­тал, буд­то в СССР сво­бо­да и твор­че­ство невоз­мож­ны, как жизнь в ва­ку­у­ме. В до­вер­ше­ние, во­пре­ки неряш­ли­вой ли­те­ра­тур­ной мо­де, на нём был до­ро­гой и пре­крас­но си­дев­ший ко­стюм, а так­же осле­пи­тель­но бе­лая со­роч­ка и мод­ный, но без ев­ту­шен­ков­ских пар­чо­вых пальм, гал­стук. Де­мен­тьев слов­но оли­це­тво­рял со­бой то­гдаш­ний пар­тий­ный ло­зунг: се­го­дня луч­ше, чем вче­ра, а зав­тра луч­ше, чем се­го­дня.

– Про ком­со­мол сей­час бу­дет чи­тать, – смор­щил­ся си­дев­ший ря­дом со мной мо­ло­дой по­эт, пи­сав­ший в ос­нов­ном по­че­му-то эк­ло­ги. Мы его так и зва­ли – эк­ло­жист.

– По­смот­рим… – от­ве­тил я. Про­шло боль­ше со­ро­ка лет, и я не пом­ню в точ­но­сти, что имен­но чи­тал Де­мен­тьев. Пом­ню: то бы­ли сти­хи о дет­стве, о Тве­ри, о Рос­сии, о Пуш­кине, о стыд­ли­вой жен­ской щед­ро­сти, о вер­но­сти и ве­ли­ко­душ­ных оби­дах люб­ви… Во­пре­ки ожи­да­ни­ям ни строч­ки о ком­со­мо­ле не про­зву­ча­ло. При­гла­шён­ная око­ло­ли­те­ра­тур­ная пуб­ли­ка, за­ни­мав­шая пер­вые ря­ды, веж­ли­во по­шлё­па­ла в ла­до­ши, за­то си­дев­шие в глу­бине за­ла про­стые лю­би­те­ли по­э­зии, ку­пив­шие би­ле­ты в кас­се, гром­ко хло­па­ли и про­си­ли: «Ещё, ещё, ещё!» Пер­вое от­де­ле­ние за­тя­ги­ва­лось, ор­га­ни­за­то­ры ве­че­ра пе­ре­гля­ды­ва­лись, бо­ясь оби­деть лю­би­мо­го уче­ни­ка Воз­не­сен­ско­го. Сам-то Ан­дрей Ан­дре­евич был че­ло­ве­ком без­обид­но лу­ка­вым, а вот сер­дить его жену-му­зу Зою-Озу Бо­гу­слав­скую не сто­и­ло: да­ма слу­жи­ла от­вет­ствен­ным сек­ре­та­рём в Ко­ми­те­те по Го­су­дар­ствен­ным и Ле­нин­ским пре­ми­ям. За­ме­чу, Де­мен­тьев то­гда ещё не по­дру­жил­ся с ком­по­зи­то­ром Мар­ты­но­вым, не стал ав­то­ром шля­ге­ров, не ра­бо­тал за­ме­сти­те­лем глав­но­го ре­дак­то­ра жур­на­ла «Юность», он был про­сто по­этом, ещё вче­ра про­вин­ци­аль­ным и не очень-то из­вест­ным сто­лич­но­му бо­мон­ду, но слу­ша­тель его сра­зу узнал и по­лю­бил.

В за­клю­че­ние Де­мен­тьев про­чи­тал «Ни­ко­гда, ни­ко­гда не о чём не жа­лей­те!» и ушёл под дол­гие, не от­пус­ка­ю­щие ап­ло­дис­мен­ты. С охап­кой цве­тов, что бы­ло ред­ко­стью в то без­бу­кет­ное вре­мя. «Ещё» – тре­бо­вал зал. Од­на­ко ор­га­ни­за­то­ры бы­ли неумо­ли­мы. Пер­вое от­де­ле­ние и так непро­сти­тель­но за­тя­ну­лось. Мне ка­жет­ся, имен­но то­гда на­ме­тил­ся не всем по­нят­ный кон­фликт по­эта с «дик­та­то­ра­ми твор­че­ской мо­ды», ко­то­рые ни­ко­гда не про­ща­ют ху­дож­ни­ку, ес­ли он спо­со­бен за­во­е­вать пуб­ли­ку без по­сред­ни­ков. Им непо­нят­на та есте­ствен­ная эс­те­ти­ка, ко­гда об­раз рож­да­ет­ся за­мыс­лом, а не на­о­бо­рот:

Лишь бы озе­ро ва­шей ду­ши не му­ти­лось, Да на­деж­ды, как пти­цы, па­ри­ли в ду­ше.

– Ну что? – спро­сил я у эк­ло­жи­ста. – На пуб­ли­ку ра­бо­та­ет.

– А на ко­го дол­жен ра­бо­тать по­эт? – На веч­ность…

– А-а-а…

Пуб­ли­ка рва­ну­ла в бу­фет, а мы рас­пи­ли преду­смот­ри­тель­но при­не­сён­ный с со­бой порт­вейн «Аг­дам» в укром­ном ме­сте воз­ле би­льярд­ной, бла­го­род­но на­лив за­плу­тав­ше­му во вре­ме­ни и про­стран­стве ста­ри­ку Ру­дер­ма­ну – ав­то­ру бес­смерт­ной «Та­чан­ки». За­ку­сы­ва­ли со­лё­ны­ми суш­ка­ми и об­суж­да­ли услы­шан­ное: кто-то кри­ти­ко­вал ав­то­ра за неточ­ные риф­мы, кто-то – за ди­дак­ти­ку – «Не смей­те за­бы­вать учи­те­лей!», кто-то упре­кал Де­мен­тье­ва за тан­ки на ули­цах Пра­ги.

– А сей­час вы услы­ши­те на­сто­я­щую по­э­зию! – пре­ду­пре­дил эк­ло­жист, и мы вер­ну­лись в зал.

На сцене уже сто­ял щуп­лый Пётр Ве­гин, по­хо­жий из­да­ли на бес­кры­ло­го ан­ге­ла, сев­ше­го на ди­е­ту. Его сти­хи бы­ли гра­мот­ные, вы­стро­ен­ные, ме­ста­ми изощ­рён­ные и осна­щён­ные ме­та­фо­ра­ми, умест­ны­ми, как по­руч­ни трам­вая, но не тро­га­ю­щи­ми серд­це: И вы­бе­га­ешь, пе­стун го­род­ской, Джин­сы за­ля­пав жёл­тою гли­ной, Бо­же мой, что это сде­лал с то­бой Лёт ле­бе­ди­ный, лёт ле­бе­ди­ный…

– Кто вы­бе­га­ет? – ти­хо пе­ре­спро­си­ла жен­щи­на, си­дев­шая впе­ре­ди.

– Пе­стун.

– Ай, раз­ве так мож­но!

– Ты по­нял, ка­кое сло­во он имел в ви­ду на са­мом де­ле? – ше­по­том спро­сил ме­ня эк­ло­жист.

– По­нял.

– Учись!

– Че­му?

Тай­но­пи­си. А «лёт ле­бе­ди­ный» – так это про­сто в де­сят­ку.

– В ка­ком смыс­ле?

Не по­нял?

– Нет.

– Объ­яс­няю для про­стей­ших. «Лёт» зву­чит как «Лёд». Так?

– Так. Ну и что?

– По­лу­ча­ет­ся: «лёд ле­бе­ди­ный». Зна­чит, в этой стране за­мо­ро­жен лю­бой по­рыв ввысь.

– Иди ты!

– Ко­неч­но! Ес­ли ты так не на­учишь­ся пи­сать, ва­ли из по­э­зии, не огля­ды­ва­ясь!

За­бе­гая впе­рёд, ска­жу, из по­э­зии сва­лил сам эк­ло­жист, ка­жет­ся, стал шить кро­ли­ко­вые шап­ки под «мо­ло­дую он­дат­ру». Тем вре­ме­нем пер­вые ря­ды усерд­но ап­ло­ди­ро­ва­ли по­сле каж­до­го сти­хо­тво­ре­ния, про­стые лю­би­те­ли по­э­зии в глу­бине за­ла пе­ре­гля­ды­ва­лись. По­след­нее сти­хо­тво­ре­ние Ве­ги­на, пом­ню, за­кан­чи­ва­лось строч­кой «За убий­ство люб­ви – рас­стрел!». При этом он так по­вёл ру­ка­ми, слов­но стре­лял «от жи­во­та» из «шмайс­се­ра», при­чём яв­но не по пер­вым ря­дам…

В на­ших раз­го­во­рах Ан­дрей Дмит­ри­е­вич ино­гда се­то­вал:

– Ну по­че­му они ме­ня так не лю­бят? Я же пе­ча­таю их «с ко­лёс», дви­гаю на пре­мии, ра­ду­юсь их успе­хам…

– Вы сей­час о ком?

О Бел­ле, Ан­дрее, Жень­ке…

– А что вы хо­ти­те? Тай­но­пис­цы дру­гих не при­зна­ют.

– По­ни­маю. Но все рав­но обид­но. Несколь­ко лет на­зад Ан­дрея Дмит­ри­е­ви­ча вы­дви­ну­ли на со­ис­ка­ние Го­су­дар­ствен­ной пре­мии в об­ла­сти ли­те­ра­ту­ры. Я как член со­ве­та при пре­зи­ден­те участ­во­вал в го­ло­со­ва­нии, да­же вы­сту­пил пе­ред этим, объ­яс­няя, что речь идёт не толь­ко о ста­рей­шем рус­ском ли­ри­ке, но о по­эте на­род­ном, го­ря­чо лю­би­мом чи­та­те­ля­ми. По­ки­ва­ли и про­ка­ти­ли.

В по­след­ний раз мы ви­де­лись с Ан­дре­ем Дмит­ри­е­ви­чем 1 июня на его ав­тор­ской ра­дио­про­грам­ме «Ви­ра­жи вре­ме­ни». По­го­во­ри­ли в пря­мом эфи­ре, как все­гда, ост­ро. Ко­гда вы­хо­ди­ли из сту­дии, его же­на и вдох­но­ви­тель­ни­ца Аня Пу­гач ска­за­ла:

– Мо­лод­цы, ре­бя­та! Те­перь пе­ре­да­чу точ­но за­кро­ют… Ан­дрю­ша, ско­рее, мы опаз­ды­ва­ем!

На вы­со­ких сту­пень­ках «Ямы» мы рас­про­ща­лись до юби­лея, ко­то­рый Де­мен­тьев хо­тел от­ме­тить в Тве­ри. Ока­за­лось, рас­ста­лись на­все­гда. Ес­ли бы я был на­чаль­ни­ком Моск­вы Со­бя­ни­ным или хо­тя бы его за­ме­сти­те­лем Пе­чат­ни­ко­вым, то на буль­ва­ре воз­ле Ли­т­ин­сти­ту­та по­ста­вил бы па­мят­ник по­этам-ше­сти­де­сят­ни­кам: Де­мен­тье­ву, Рож­де­ствен­ско­му, Руб­цо­ву, Со­ко­ло­ву, Ах­ма­ду­ли­ной, Ев­ту­шен­ко, По­ли­кар­по­ву, Воз­не­сен­ско­му, Ла­ри­се Ва­си­лье­вой… Пусть сто­ят ря­дом все – и тай­но­пис­цы, и те, что шли к чи­та­тель­ско­му серд­цу на­пря­мик…

Ан­дрей Де­мен­тьев, Бо­рис По­ле­вой и Ан­дрей Воз­не­сен­ский в ре­дак­ции жур­на­ла «Юность», 1970-е го­ды

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.