Часть ХXII

Алек­сан­дрМИНКИН

Moskovski Komsomolets - - Сего Дня -

LХХХVIII. ВЕСЫ ПО­Э­ЗИИ

Смер­тель­но влюб­лён­ная 17-лет­няя Та­тья­на на­пи­са­ла Ев­ге­нию: Незри­мый, ты мне был уж мил, Твой чуд­ный взгляд ме­ня то­мил, Ты чуть во­шел, я вмиг узна­ла, Вся обо­мле­ла, за­пы­ла­ла...

Спу­стя че­ты­ре го­да (по ро­ман­но­му вре­ме­ни) очень влюб­лён­ный 30-лет­ний Ев­ге­ний на­пи­сал Та­тьяне: Ко­гда б вы зна­ли, как ужас­но То­мить­ся жаж­дою люб­ви, Пы­лать — и ра­зу­мом все­час­но Сми­рять вол­не­ние в кро­ви…

Два пись­ма со­зда­ют ком­по­зи­ци­он­ное рав­но­ве­сие, кра­со­ту сим­мет­рии. Это дав­но за­ме­ти­ли и оце­ни­ли зна­ме­ни­тые ком­мен­та­то­ры. Да­же чув­ствен­ные гла­го­лы сов­па­да­ют ( для на­гляд­но­сти они тут под­чёрк­ну­ты).

Пись­мо Оне­ги­на к Та­тьяне яв­ля­ет­ся сво­е­го ро­да зер­каль­ным от­ра­же­ни­ем пись­ма Та­тья­ны, на­пи­сан­но­го 4 го­да на­зад. Ге­рои по­ме­ня­лись ро­ля­ми. На­бо­ков. Ком­мен­та­рий

Зер­каль­ное от­ра­же­ние — это всё та же сим­мет­рия. Но на­счёт «по­ме­ня­лись ро­ля­ми» риск­нём воз­ра­зить.

Та­тья­на, ко­гда пи­са­ла пись­мо, жерт­во­ва­ла со­бою ра­ди люб­ви. В фи­на­ле она жерт­ву­ет сво­ей лю­бо­вью ра­ди дол­га.

Оне­гин, ко­гда пи­шет, не жерт­ву­ет ни­чем. На­про­тив — пы­та­ет­ся при­не­сти в жерт­ву Та­тья­ну. Роль жерт­вы Оне­ги­ну со­вер­шен­но чуж­да. Лен­ско­го убил, а Та­тьяне пи­шет Несчаст­ной жерт­вой Лен­ский пал (сам убил­ся; пря­мо как ца­ре­вич Ди­мит­рий — упал на но­жик и за­ко­лол­ся).

Од­на до­пол­ни­тель­ная и весь­ма ха­рак­тер­ная, по­ка­за­тель­ная для ком­по­зи­ци­он­но­го ма­стер­ства Пуш­ки­на де­таль. Спер­ва, в том ви­де, в ка­ком роман был за­вер­шён Пуш­ки­ным в 1830 го­ду, пись­ма Оне­ги­на к Та­тьяне в нём не бы­ло. Оно бы­ло до­бав­ле­но Пуш­ки­ным лишь то­гда, ко­гда под дав­ле­ни­ем цен­зур­но-по­ли­ти­че­ских усло­вий по­эт вы­нуж­ден был на­ру­шить за­ме­ча­тель­ную ар­хи­тек­тур­ную строй­ность це­ло­го, на­чать пе­ре­стра­и­вать роман из де­вя­ти глав в во­семь. Вве­де­ние пись­ма Оне­ги­на уста­нав­ли­ва­ло пол­ную сим­мет­рию в от­но­ше­нии раз­ра­бот­ки ос­нов­ной лю­бов­ной фа­бу­лы ро­ма­на, несо­мнен­но, в ка­кой-то ме­ре ком­пен­си­ро­ва­ло это вы­нуж­ден­ное на­ру­ше­ние. Ака­де­мик Бла­гой. «Пуш­кин-зод­чий»

Имея дело с ака­де­ми­ка­ми- ор­де­но­нос­ца­ми, сле­ду­ет из­бе­гать гру­бых слов « бред», «ахи­нея» и т.п. Луч­ше на­ив­но спро­сить: ес­ли б не цен­зур­но­по­ли­ти­че­ские усло­вия, то Пуш­кин не стал бы со­чи­нять пись­мо Ев­ге­ния? И ка­ким об­ра­зом это ин­тим­ное пись­мо «ком­пен­си­ру­ет» изъ­я­тие це­лой « об­ще­ствен­но-по­ли­ти­че­ской » гла­вы «Пу­те­ше­ствие Оне­ги­на»?

Пись­мо Оне­ги­на на­пи­са­но 5 ок­тяб­ря 1831, ко­гда ос­нов­ной текст ро­ма­на был уже за­кон­чен. Пуш­кин ре­шил, что для об­ще­го по­стро­е­ния ро­ма­на необ­хо­ди­мо урав­но­ве­сить пись­мо Та­тья­ны ана­ло­гич­ным вклю­че­ни­ем в по­след­нюю гла­ву. Лот­ман. Ком­мен­та­рий

«Пуш­кин ре­шил»? Ко­гда и ко­му он со­об­щил, что ему « для об­ще­го по­стро­е­ния необ­хо­ди­мо урав­но­ве­сить »? — неиз­вест­но. По­че­му лишь год спу­стя осо­знал эту не­об­хо­ди­мость? — неиз­вест­но. Но по­чте­ние к зна­ме­ни­тым клас­си­кам­ком­мен­та­то­рам так ве­ли­ко, оба­я­ние слав­ных имён столь мо­гу­ще­ствен­но, что их утвер­жде­ния мы при­ни­ма­ем на ве­ру, не со­мне­ва­ясь и не за­ду­мы­ва­ясь.

На­бо­ков, Бла­гой, Лот­ман — все пи­шут про пол­ную сим­мет­рию, зер­каль­ное от­ра­же­ние, рав­но­ве­сие…

В чём рав­но­ве­сие? В бук­вах? в ки­ло­грам­мах? Ес­ли в ки­ло­грам­мах, то на этих ве­сах им­по­тент мо­жет урав­но­ве­сить му­жи­ка. Но ведь не мо­жет.

Что та­кое Та­тья­на? — бел­ки, жи­ры, каль­ций, во­да? (Бед­ный марк­сизм-дар­ви­низм.)

Что та­кое по­э­зия Пуш­ки­на — бук­вы? чис­ло сло­гов в стро­ке? схе­ма риф­мов­ки?

По­ра­зи­тель­но, что ве­ли­кие На­бо­ков и Лот­ман, по­чтен­ный Бла­гой и бес­чис­лен­ные ком­пи­ля­то­ры смот­рят на пись­ма ге­ро­и­ни и ге­роя ис­клю­чи­тель­но с внеш­ней сто­ро­ны: рав­но­ве­сие, от­ра­же­ние, цен­зур­но-по­ли­ти­че­ское угне­те­ние.

В пись­мах Та­тья­ны и Оне­ги­на есть кое-что по­важ­нее сим­мет­рии. Пуш­ки­ну ку­да до­ро­же прав­да чувств и ха­рак­те­ров. Пуш­кин — Ра­ев­ско­му Июль 1825. Ми­хай­лов­ское Прав­до­по­до­бие по­ло­же­ний и прав­ди­вость диа­ло­га — вот ис­тин­ное пра­ви­ло.

Ком­по­зи­ци­он­ное рав­но­ве­сие ни­что в срав­не­нии с шо­ки­ру­ю­щим по­зи­ци­он­ным нера­вен­ством ге­ро­и­ни и ге­роя.

Дев­ствен­ная на­ив­ная де­вуш­ка пи­са­ла « ты мне по­слан Бо­гом! я — твоя!» Она при­зна­ва­лась хо­ло­сто­му муж­чине, и в го­ло­ве у неё (пусть в гру­ди и где хо­ти­те го­рел огонь же­ла­ний) — в го­ло­ве у неё бы­ло вен­ча­ние. ( Та­тья­на ве­рит, что по-дру­го­му Бог не по­сы­ла­ет; по-дру­го­му по­сы­ла­ет дру­гой.)

Опыт­ный ци­нич­ный муж­чи­на пи­шет «хо­чу об­нять у вас ко­ле­ни». Он стро­чит лю­бов­ные пись­ма за­муж­ней да­ме, и в его го­ло­ве ни на се­кун­ду нет вен­ча­ния.

Та­тья­на не на­пи­са­ла бы же­на­то­му. Да­же ес­ли бы без па­мя­ти влю­би­лась в же­на­то­го — не на­пи­са­ла б! Это так яс­но, как про­стая гам­ма.

Для Ев­ге­ния это пре­пят­ствие ни­ко­гда не су­ще­ство­ва­ло. Точ­нее: то, что для Та­ни ста­ло бы непре­одо­ли­мым пре­пят­стви­ем, для Же­ни, на­про­тив, до­пол­ни­тель­ное удоб­ство: связь без от­вет­ствен­но­сти, без про­блем, ну раз­ве что друж­ба тяж­кая му­жей.

Вро­де бы два рав­ных пись­ма. Спер­ва она при­зна­ёт­ся, по­том он. Спер­ва он от­вер­га­ет, по­том она. И ком­по­зи­ци­он­ное един­ство, и да­же сло­ва од­ни и те же. Пись­мо Та­тья­ны: Я к вам пи­шу — че­го же бо­ле? Что я мо­гу еще ска­зать? Те­перь, я знаю, в ва­шей во­ле Ме­ня пре­зре­ньем на­ка­зать. Но так и быть! Судь­бу мою От­ныне я те­бе вру­чаю… Пись­мо Оне­ги­на: Но так и быть: я сам се­бе Про­ти­вить­ся не в си­лах бо­ле; Всё ре­ше­но: я в ва­шей во­ле, И пре­да­юсь мо­ей судь­бе.

Те же вы­ра­же­ния: так и быть, ва­ша во­ля, моя судь­ба… Да­же риф­мы те же!

Но при всех внеш­них сов­па­де­ни­ях ка­кое­то внут­рен­нее чув­ство от­ка­зы­ва­ет­ся при­знать ра­вен­ство. Ка­жет­ся, ни­кто не счи­тал пись­мо Оне­ги­на ше­дев­ром рус­ской ли­ри­ки, а пись­мо Та­тья­ны — при­знан­ная вер­ши­на.

В чём же раз­ни­ца? Пись­мо Та­тья­ны пол­но вы­со­ких чувств, пре­одо­лён­ной ро­бо­сти и жгу­че­го сты­да. Пись­мо Оне­ги­на со­всем иное.

Пись­мо Та­тья­ны мо­жет ском­про­ме­ти­ро­вать толь­ко Та­тья­ну. Пись­мо Ев­ге­ния ком­про­ме­ти­ру­ет толь­ко Та­тья­ну. Оба ра­за в опас­но­сти толь­ко она. Что ж, ци­ни­ки мо­гут счи­тать это рав­но­ве­си­ем.

Но по­ду­май­те — сто с лиш­ним лет школь­ни­ки учат на­изусть пись­мо Та­тья­ны и не зна­ют пись­ма Ев­ге­ния.

…Та­тья­на ис­крен­няя, пи­шет прав­ду и толь­ко прав­ду. Ев­ге­ний врёт что по­па­ло. Я знаю: век уж мой из­ме­рен; Но чтоб про­дли­лась жизнь моя, Я утром дол­жен быть уве­рен, Что с ва­ми днём уви­жусь я...

Смер­тель­но бо­лен? Или уже на­зна­чил да­ту са­мо­убий­ства?

Граж­дане, Оне­гин здо­ров как бык. Он толь­ко что вер­нул­ся в Пе­тер­бург с ку­рор­та, с по­лез­ных ми­не­раль­ных вод, с Кав­ка­за, где стран­ство­вал без це­ли (от ску­ки) и хны­кал: За­чем я пу­лей в грудь не ра­нен? За­чем не хи­лый я ста­рик, Как этот бед­ный от­куп­щик? За­чем, как туль­ский за­се­да­тель, Я не ле­жу в па­ра­ли­че? За­чем не чув­ствую в пле­че Хоть рев­ма­тиз­ма? — ах, со­зда­тель! Я мо­лод, жизнь во мне креп­ка; Че­го мне ждать? тос­ка, тос­ка!..

Но чтоб про­дли­лась жизнь моя… Яс­но: жить ему недол­го, но да­та са­мо­убий­ства всё ж не на­зна­че­на. Ес­ли Та­ня даст (пред­по­ло­жим) сви­да­ние, то он не за­стре­лит­ся? не сра­зу за­стре­лит­ся? А чтоб он «утром был уве­рен» , она долж­на на­ка­нуне ве­че­ром дать клят­ву: «При­ду!»

Он про­фес­си­о­нал. Ещё в юно­сти (в Пер­вой гла­ве) он за­щи­тил ди­плом по « на­у­ке стра­с­ти неж­ной»: Как он умел ка­зать­ся но­вым, Шу­тя невин­ность изум­лять, Пу­гать от­ча­я­ньем го­то­вым, При­ят­ной ле­стью за­бав­лять, Ло­вить ми­ну­ту уми­ле­нья, Не­вин­ных лет предубеж­де­нья Умом и стра­стью по­беж­дать, Не­воль­ной лас­ки ожи­дать, Мо­лить и тре­бо­вать при­зна­нья, Под­слу­шать серд­ца пер­вый звук, Пре­сле­до­вать лю­бовь, и вдруг До­бить­ся тай­но­го сви­да­нья...

Давайте по­чи­та­ем чер­но­вик это­го учеб­ни­ка — уви­дим, как Пуш­кин ищет пре­дель­но точ­ные сло­ва, что­бы опи­сать от­ра­бо­тан­ные при­ё­мы Ев­ге­ния: Пы­лать от­ча­я­ньем го­то­вым Блед­неть от­ча­я­ньем го­то­вым Стра­щать от­ча­я­ньем го­то­вым Сле­за­ми, клят­вой за­бав­лять И непри­мет­но за­бав­лять Свя­щен­ной ле­стью за­бав­лять И неж­ной ле­стью за­бав­лять Умом и стра­стью по­беж­дать Умом хо­лод­ным лас­ки ждать Умом и стра­стью уго­ждать Не­воль­ной лас­ки ожи­дать — — — тре­бо­вать и ждать Неволь­но вы­ма­нить при­зна­нье И ждать и тре­бо­вать сви­да­нья — Пре­сле­до­вать в кру­гу по­друг Од­но пре­сле­до­вать — и вдруг Ис­кать пре­сле­до­вать — и вдруг — Её пре­сле­до­вать — и вдруг Уе­ди­нён­ное сви­да­нье...

Мы с удо­воль­стви­ем при­ве­ли бы здесь все чер­но­ви­ки — это так ин­те­рес­но. Лю­би­те­ли­гур­ма­ны мо­гут са­ми взять том ака­де­ми­че­ско­го из­да­ния, где текст « Оне­ги­на» за­ни­ма­ет 160 стра­ниц, а «дру­гие ре­дак­ции и ва­ри­ан­ты» — 450. Втрое боль­ше.

Ка­кое богатство язы­ка! Ка­кие гла­го­лы! Пы­лать- блед­неть- стра­щать от­ча­я­ньем го­то­вым — за­учен­ным, отре­пе­ти­ро­ван­ным, то есть при­твор­ным от­ча­я­ньем.

Че­ты­ре­жды пре­сле­до­вать, че­ты­ре­жды за­бав­лять, два­жды тре­бо­вать, уго­ждать, по­беж­дать, вы­ма­нить… Толь­ко лю­бить по­че­му-то нету.

Тьму лю­бов­ных пи­сем по­на­пи­са­ла эта жерт­ва необуз­дан­ных стра­стей... Как том­но был он мол­ча­лив, Как пла­мен­но крас­но­ре­чив, В сер­деч­ных пись­мах как небре­жен! Од­ним ды­ша, од­но лю­бя, Как он умел за­быть се­бя! Как взор его был быстр и нежен, Стыд­лив и дер­зок, а по­рой Бли­стал по­слуш­ною сле­зой!

Го­то­вое от­ча­я­нье и по­слуш­ная сле­за! Про­фес­си­о­наль­ный ли­це­мер. А небреж­ность по­нят­на; ни­че­го, что од­на строч­ка про­ти­во­ре­чит дру­гой, — ду­роч­ка не за­ме­тит.

...Пуш­кин, на­вер­ное, сам изу­мил­ся, ко­гда вне­зап­но об­на­ру­жил, что в по­след­ней гла­ве ро­ма­на ге­рой не го­во­рит ни сло­ва.

Не­мой Оне­гин?! Бес­сло­вес­ный Оне­гин?! — это же бред, так не мо­жет быть. Но в Седь­мой гла­ве Оне­гин не по­явил­ся со­всем, а в фи­наль­ной, Вось­мой, встре­тив при­я­те­ля, про­мы­чал: «Так ты же­нат? На ком?». Это да­же раз­го­во­ром не на­зо­вёшь. Мы же не счи­та­ем раз­го­во­ром бес­смыс­лен­ное: «При­вет, ну ты как?».

Мы рис­ку­ем го­во­рить о вне­зап­но­сти, по­то­му что в де­каб­ре 1830-го, вер­нув­шись из Бол­дин­ской осе­ни, очень до­воль­ный со­бою Ав­тор пи­шет твор­че­ский от­чёт: Пуш­кин — Плет­нё­ву 9 де­каб­ря 1830. Москва Ска­жу те­бе (за тай­ну), что я в Бол­дине пи­сал, как дав­но уже не пи­сал. Вот что я при­вёз сю­да: 2 по­след­ние гла­вы « Оне­ги­на», 8-ю и 9-ю, со­всем го­то­вые в пе­чать…

Сам счи­та­ет роман за­кон­чен­ным (2 по­след­ние, со­всем го­то­вые), а год спу­стя вдруг со­чи­ня­ет пись­мо Оне­ги­на и встав­ля­ет в го­то­вую гла­ву. За­чем?

Ес­ли бы Пуш­ки­на ин­те­ре­со­ва­ла сим­мет­рия, мы бы ви­де­ли её в дру­гих ве­щах, на­пи­сан­ных па­рал­лель­но.

Бол­дин­ской осе­нью, кро­ме двух по­след­них глав « Оне­ги­на», Пуш­кин со­чи­нил зна­ме­ни­тые Ма­лень­кие тра­ге­дии.

В « Ску­пом ры­ца­ре » ста­рый ба­рон про­из­но­сит в под­ва­ле неве­ро­ят­но длин­ный мо­но­лог (по­чти вчет­ве­ро длин­нее, чем «Быть или не быть»). Мо­но­лог за­ни­ма­ет треть пье­сы! И ни у ко­го боль­ше там мо­но­ло­гов нету — ни у гер­цо­га, ни у Аль­бе­ра.

В «Мо­цар­те и Са­лье­ри » у отра­ви­те­ля три мо­но­ло­га — по­чти по­ло­ви­на пье­сы! У жерт­вы — ни од­но­го.

За пуш­ки­ни­стов не ска­жу, но са­мо­му Пуш­ки­ну ни ра­зу в го­ло­ву не при­шло, что в Ма­лень­ких тра­ге­ди­ях че­го-то не хва­та­ет для сим­мет­рии.

… Ав­тор ре­шил всё же дать ге­рою объ­яс­нить­ся. Ведь Оне­гин ис­чез, из­вел­ся, уле­ту­чил­ся, не ска­зав ни еди­но­го сло­ва! Так пусть изо­льёт ду­шу — хо­тя бы и в пись­ме.

Вот и за­гля­нем ему в ду­шу. В пись­мах от­кры­ва­ют­ся ду­ши ге­ро­и­ни и ге­роя. И тут ни­ка­ко­го рав­но­ве­сия нет. Сам Пуш­кин от­но­сит­ся к их пись­мам со­вер­шен­но по-раз­но­му.

Пе­ред пись­мом Та­тья­ны огром­ное « пре­ди­сло­вие » — 140 строк, вклю­чая го­ря­чо со­чув­ствен­ные: Пись­мо Та­тья­ны пре­до мною; Его я свя­то бе­ре­гу, Чи­таю с тай­ною тос­кою И на­чи­тать­ся не мо­гу.

Пе­ред пись­мом Оне­ги­на од­на бес­чув­ствен­ная ин­фор­ма­ци­он­ная строч­ка: «Вот вам пись­мо его точь- в-точь ».

По­сле пись­ма Та­тья­ны — че­ты­ре жар­кие стро­фы: как за­пе­ча­ты­ва­ла, тре­пе­та­ла, с кем от­пра­ви­ла (че­рез вну­ка ста­рой ня­ни), как с за­ми­ра­ни­ем серд­ца жда­ла от­вет.

По­сле пись­ма Оне­ги­на — два хо­ло­дых сло­ва: « От­ве­та нет ».

По­хо­же, что Ав­тор ге­роя раз­лю­бил. Эта мас­ка, этот двой­ник его уже не ве­се­лил, а тя­го­тил. Чуть толь­ко Ев­ге­ний на ба­лу опо­знал де­ре­вен­скую де­воч­ку ( ужель та са­мая Та­тья­на?), чуть толь­ко он за­ду­мал­ся: не воз­об­но­вить ли роман, как Пуш­кин го­во­рит о нём жёст­ко: Что ше­вель­ну­лось в глу­бине Ду­ши хо­лод­ной и ле­ни­вой?

Хо­лод­ная и ле­ни­вая ду­ша — бес­по­щад­ная ха­рак­те­ри­сти­ка.

А ку­да же она, хо­лод­ная и ле­ни­вая, за­то­ро­пи­лась? Че­го ей на­до? Вот пер­вый ви­зит по­сле трёх­лет­ней раз­лу­ки. Пер­вая встре­ча на­едине по­сле дав­ниш­не­го уро­ка «учи­тесь власт­во­вать со­бой», ко­гда Та­ня дро­жа­ла как мыш­ка. Те­перь его оче­редь дро­жать (но не от стра­ха). Он по­ле­тел, он у крыль­ца, Он с тре­пе­том к кня­гине вхо­дит; Та­тья­ну он од­ну на­хо­дит, И вме­сте несколь­ко ми­нут Они си­дят. Сло­ва ней­дут Из уст Оне­ги­на. Угрю­мый, Не­лов­кий, он ед­ва- ед­ва Ей от­ве­ча­ет. Го­ло­ва Его пол­на упря­мой ду­мой. Упря­мо смот­рит он…

По­ле­тел, с тре­пе­том вхо­дит… Он ведь, по­хо­же, рас­счи­ты­вал, что всё сра­зу и слу­чит­ся (ина­че че­го тре­пе­тал?). Но она ему в объ­я­тия не ки­ну­лась. Он на­дул­ся. Сло­ва ней­дут, по­то­му что он не раз­го­ва­ри­вать при­е­хал. Не ве­ри­те? Ес­ли бег­ло чи­тать — прав­да не вид­на. Но что зна­чит го­ло­ва его пол­на упря­мой ду­мой? Ду­мой о чём? Упря­мо смот­рит он — пар­дон, ку­да? Луч­ше вся­ких слов по­рою взгля­ды го­во­рят.

Од­на­жды за обе­дом он си­дел воз­ле ме­ня и, рас­крас­нев­шись, смот­рел так ужас­но на хо­ро­шень­кую де­воч­ку, что она, бед­ная, не зна­ла, что де­лать, и го­то­ва бы­ла за­пла­кать; мне ста­ло её жал­ко, и я ска­зал Пуш­ки­ну впол­го­ло­са: «По­смот­ри­те, что вы де­ла­е­те; ва­ши­ми нескром­ны­ми взгля­да­ми вы со­вер­шен­но сму­ти­ли бед­ное ди­тя». Якуш­кин. За­пис­ки

Мы зна­ем этот муж­ской взгляд. Гум­берт Гум­берт так смот­рел на Ло­ли­ту, раз­де­вал гла­за­ми не до бе­лья, не до­го­ла, а ещё глубже; не ста­нем да­же ци­ти­ро­вать.

На­бо­ков и Пла­то­нов — два ге­ния рус­ско­го язы­ка — раз­ные, как кру­жев­ной Фаб­ер­же и чу­гун­ный Си­дур…

Ми­мо куз­ни­цы сту­па­ли точ­ным мар­шем бо­сые де­воч­ки; их но­ги бы­ли по­кры­ты пу­хом юно­сти. Од­на пи­о­нер­ка вы­бе­жа­ла из ря­дов в при­ле­га­ю­щую к куз­ни­це ржа­ную ни­ву и там со­рва­ла рас­те­ние. Во вре­мя сво­е­го дей­ствия ма­лень­кая жен­щи­на на­гну­лась, об­на­жив ро­дин­ку на опу­ха­ю­щем те­ле, и с лег­ко­стью неощу­ти­мой си­лы ис­чез­ла ми­мо, остав­ляя со­жа­ле­ние в двух зри­те­лях — Во­ще­ве и ка­ле­ке. Во­щев по­гля­дел на ин­ва­ли­да; у то­го на­ду­лось ли­цо без­вы­ход­ной кро­вью, он про­сто­нал звук и по­ше­ве­лил ру­кою в глу­бине кар­ма­на. Во­щев на­блю­дал на­стро­е­ние мо­гу­че­го увеч­но­го, но был рад, что уро­ду им­пе­ри­а­лиз­ма ни­ко­гда не до­ста­нут­ся со­ци­а­ли­сти­че­ские де­ти. Од­на­ко ка­ле­ка смот­рел до кон­ца пи­о­нер­ское ше­ствие, и Во­щев по­бо­ял­ся за це­лость и непо­роч­ность ма­лень­ких лю­дей.

— Ты бы гля­дел гла­за­ми ку­да-ни­будь прочь, — ска­зал он ин­ва­ли­ду. — Ты бы луч­ше за­ку­рил! Пла­то­нов. Кот­ло­ван Все греш­ны. У Мо­и­сея на скри­жа­лях — «не пре­лю­бо­дей­ствуй ». Это, по­ло­жим, воз­мож­но. У Хри­ста же в На­гор­ной про­по­ве­ди — «не по­же­лай». А это как?

Оне­гин пи­шет Та­тьяне, что, гля­дя на неё, он пы­ла­ет и «сми­ря­ет вол­не­ние в кро­ви» — то есть смот­рит с во­жде­ле­ни­ем. Со­об­ща­ет ей, что уже пре­лю­бо­дей­ство­вал с нею в серд­це сво­ём. Уж Еван­ге­лие-то она зна­ет.

Оне­гин по­чти не­мой. Но в пись­ме… Пись­мо — не речь, не мо­но­лог. Пись­мо — диа­лог с иде­аль­ным со­бе­сед­ни­ком, ко­то­рый всё по­ни­ма­ет, слу­ша­ет вни­ма­тель­но, не пе­ре­би­ва­ет, го­во­ри хоть час. Толь­ко ка­жет­ся, буд­то пись­мо пи­шет­ся в оди­но­че­стве; но в мыс­лях пи­шу­ще­го ад­ре­сат как на­яву — весь тут. В оди­но­че­стве мо­лят­ся, но и мо­лит­ва не мо­но­лог, а раз­го­вор с Бо­гом, взы­ва­ние к нему.

Мо­но­лог — это са­мо­ана­лиз, по­пыт­ка по­нять, при­нять ре­ше­ние: быть или не быть. Что Гам­лет, что Го­ду­нов — они в мо­но­ло­гах ни от ко­го ни­че­го не хо­тят.

Мо­но­лог — это раз­мыш­ле­ние вслух на­едине с со­бой. Ес­ли есть хоть один слу­ша­тель, пусть да­же мол­ча­щий, то это речь, а не мо­но­лог. Это диа­лог, ибо мол­ча­щий ки­ва­ет, мор­щит­ся, улы­ба­ет­ся, хму­рит­ся — то есть ре­а­ги­ру­ет, пусть и без слов.

Речь — это спо­соб че­го-то до­бить­ся, в чём-то от­ка­зать, а очень ча­сто — про­сто об­ма­нуть.

Мо­но­лог Оне­ги­на остал­ся в гла­ве «Пу­те­ше­ствие Оне­ги­на». Она пред­ше­ство­ва­ла фи­наль­ной, и ес­ли бы Пуш­кин её не вы­бро­сил, то шо­ки­ру­ю­щий кон­траст был бы оче­ви­ден. В «Пу­те­ше­ствии»: Я мо­лод, жизнь во мне креп­ка — я здо­ров. В пись­ме: Я знаю, век уж мой из­ме­рен —я уми­раю.

У его пись­ма есть от­кро­вен­ная цель. Чув­ство? Да, есть и чув­ство, ко­неч­но. Та­тья­на на­зы­ва­ет оне­гин­ское чув­ство «мел­ким», и оно дей­стви­тель­но невы­со­кое, несколь­ко вы­ше ко­лен.

Пись­мо — спо­соб что-то объ­яс­нить ад­ре­са­ту, че­го-то от него до­бить­ся. А то и об­ма­нуть.

Пись­мо долж­но про­из­ве­сти впе­чат­ле­ние на по­лу­ча­те­ля. У мо­но­ло­га эта де­ло­вая за­да­ча пол­но­стью от­сут­ству­ет.

Пись­мо — об­ду­ман­ный текст. Практика то­го вре­ме­ни: обя­за­тель­ный чер­но­вик, по­том бе­ло­вик.

Пись­мо пи­шет­ся без по­мех. Пись­мо точ­но на­це­ле­но. Не ли­те­ра­тур­ный текст с огляд­кой на цен­зо­ра, об­ра­щён­ный «к чи­та­те­лям », сре­ди ко­то­рых ум­ные, и не очень, и со­вер­шен­но бес­тол­ко­вые. Пись­мо все­гда так на­пи­са­но, что­бы точ­ный ад­ре­сат точ­но по­нял.

А на сло­вах… Да­же будь ты на­едине с пред­ме­том — ты не вы­ска­жешь все­го и вряд ли так хо­ро­шо сфор­му­ли­ру­ешь. И не толь­ко по­то­му, что он бу­дет пе­ре­би­вать. Са­мо при­сут­ствие жи­во­го че­ло­ве­ка ме­ша­ет, стес­ня­ет.

Та­тья­на в ли­цо Оне­ги­ну ни­ко­гда не ска­за­ла бы то­го, что на­пи­са­ла.

LXXXIX. ЛУ­КА­ВЫЙ КОТ

…Пись­мо Оне­ги­на — от­нюдь не на­ив­но. Ко­вар­ный ис­ку­си­тель, ма­стер. Же­лать об­нять у вас ко­ле­ни, И, за­ры­дав, у ва­ших ног Из­лить моль­бы, при­зна­нья, пе­ни...

Ко­ле­ни? И не вы­ше? Пи­шет «ко­ле­ни», остав­ляя осталь­ное её пыл­ко­му во­об­ра­же­нию. Ры­дать мог бы и до­ма, но он хо­чет ры­дать, уткнув­шись из­вест­но ку­да. Из­лить моль­бы? И боль­ше ни­че­го? Ко­гда б вы зна­ли, как ужас­но То­мить­ся жаж­дою люб­ви, Пы­лать — и ра­зу­мом все­час­но Сми­рять вол­не­ние в кро­ви...

Он пи­шет о страст­ном плот­ском же­ла­нии. Яс­нее и не ска­жешь. Вол­не­ние не в ду­ше, а в кро­ви. Не­уже­ли ко­му-то ка­жет­ся, буд­то ры­дать у ног — это всё, че­го он хо­чет?

«Пы­лать » — это сло­во из её пись­ма, и тут оно не слу­чай­но. Он зна­ет, что на­до го­во­рить на её язы­ке — язы­ке де­ви­че­ских меч­та­ний, — то­гда она пой­мёт, то­гда её прой­мёт.

Сло­во «же­ла­ние » тор­чит из тек­ста. Но в ту же се­кун­ду он чуть сда­ёт на­зад: Бо­юсь: в моль­бе мо­ей сми­рен­ной…

Чем ты за­нят, друг сер­деш­ный: сми­рен­ны­ми моль­ба­ми? или без пе­ре­дыш­ки круг­ло­су­точ­но (все­час­но) сми­ря­ешь пы­ла­ю­щую кровь (плоть)? Это и есть та са­мая небреж­ность в сер­деч­ных пись­мах. Так ино­гда лу­ка­вый кот, Же­ман­ный ба­ло­вень слу­жан­ки, За мы­шью кра­дет­ся с ле­жан­ки: Украд­кой, мед­лен­но идёт, По­лу­за­жму­рясь от­сту­па­ет, Свер­нёт­ся в ком, хво­стом иг­ра­ет, Ра­зи­нет ког­ти хит­рых лап И вдруг бед­няж­ку цап-ца­рап. Пуш­кин очень лю­бил Шекс­пи­ра, вы­со­ко це­нил. ГАМ­ЛЕТ. Су­да­ры­ня, мо­гу я при­стро­ить­ся в ва­шу лож­бин­ку? ОФЕЛИЯ. Нет, мой принц! ГАМ­ЛЕТ. Я хо­чу ска­зать: по­ло­жить го­ло­ву к вам на ко­ле­ни? ОФЕЛИЯ. Да, мой принц. ГАМ­ЛЕТ. А вы уж ре­ши­ли — ка­кое- ни­будь непри­ли­чие? ОФЕЛИЯ. Ни­че­го я не ре­ши­ла, мой принц. ГАМ­ЛЕТ. Пре­крас­ная мысль — ле­жать меж­ду де­ви­чьих ног. ОФЕЛИЯ. Что, мой принц?! ГАМ­ЛЕТ. Ни­че­го.

Ко­ле­ни? Чи­та­те­ли пер­вой по­ло­ви­ны ХIХ ве­ка бы­ли чут­ки­ми, как Офелия, сра­зу ду­ма­ли непри­ли­чие.

Их вос­при­я­тие бы­ло со­вер­шен­но иным. До ми­ни и би­ки­ни оста­ва­лось 150 лет, до стрин­гов и пуб­лич­ных од­но­по­лых бра­ков — два ве­ка. Не толь­ко пор­но­филь­мов не бы­ло, но и филь­мов во­об­ще.

Оне­гин (или Пуш­кин?) пи­шет про ко­ле­ни. Точ­но зна­ет, что про осталь­ные ме­ста Та­тья­на по­ду­ма­ет са­ма. И по­ду­ма­ет меч­та­тель­но, а не с от­вра­ще­ни­ем, как мог­ло бы быть, ес­ли б он на­пи­сал слиш­ком пря­мо.

…В де­ревне Оне­гин не по­лю­бил Та­тья­ну, а в СПб по­лю­бил — что ж тут стран­но­го? Она бы­ла ди­ка, пе­чаль­на, мол­ча­ли­ва, блед­ная, некра­си­вая (ни кра­со­той сест­ры сво­ей, ни пре­ле­стью её ру­мя­ной не при­влек­ла б она очей) — сло­вом, за­чу­хан­ная дур­нуш­ка, эк­заль­ти­ро­ван­ная, склон­ная к тра­ги­нер­ви­че­ским про­яв­ле­ни­ям… А в СПб она — ко­ро­ле­ва: рос­кош­но оде­та, знат­на, при­ня­та при дво­ре — узна­ё­те? Нет? В том-то и дело!

Её ни­кто не узна­ёт, да­же сёст­ры! Блед­ную бед­ную за­ма­раш­ку при­оде­ла- при­че­са­ла вол­шеб­ная фея-крёст­ная, и ни­кто Зо­луш­ку не узнал! И она бли­ста­ет во двор­це — та­ин­ствен­ная пре­крас­ная незна­ком­ка, — ко­роль в вос­хи­ще­нии, принц влюб­ля­ет­ся мгно­вен­но и смер­тель­но… Вот и Оне­гин не узнал Та­ню. Ужель та са­мая Та­тья­на? Уже­ли с ним сей­час бы­ла Так рав­но­душ­на, так сме­ла?

В глу­ши и — в сто­ли­це; в хле­ву и — на ба­лу; нелю­би­мая доч­ка (в се­мье род­ной ка­за­лась де­воч­кой чу­жой) сре­ди ту­пых про­вин­ци­а­лов и — звез­да выс­ше­го све­та.

А увидь принц чу­ма­зую дев­ку в лох­мо­тьях — вряд ли влю­бил­ся б. Ско­рее, во­об­ще не за­ме­тил; зре­ние прин­ца не за­фик­си­ро­ва­ло бы объ­ект. Так ту­рист в Сикс­тин­ской ка­пел­ле не ви­дит лиц слу­жи­те­лей.

Принц — во­об­ра­зи­те! — да­же по­том свою лю­би­мую не узнал. На­пя­ли­вал ко­му по­па­ло. Сом­не­нья нет: увы! Ев­ге­ний В Та­тья­ну как ди­тя влюб­лён; В тос­ке лю­бов­ных по­мыш­ле­ний И день и ночь про­во­дит он.

«Как ди­тя влюб­лён » — зна­чит, ис­кренне, чи­сто, свет­ло. Но де­ти вся­кие бы­ва­ют. Речь же не о груд­ном мла­ден­це. Этот ре­бё­нок чёт­ко зна­ет, че­го хо­чет, и уме­ет до­би­вать­ся (опыт огром­ный). При­ез­жа­ет каж­дый день, ста­ра­ет­ся до­тро­нуть­ся до пле­ча, до ру­ки. Ума не внем­ля стро­гим пе­ням К её крыль­цу, стек­лян­ным се­ням Он подъ­ез­жа­ет каж­дый день; За ней он го­нит­ся как тень; Он счаст­лив, ес­ли ей на­ки­нет Боа пу­ши­стый на пле­чо, Или кос­нёт­ся го­ря­чо Её ру­ки, или раз­дви­нет Пред нею пёст­рый полк ли­врей, Или пла­ток поды­мет ей.

Ес­ли б Пуш­кин на­пи­сал та­кое в 1836-м, все ре­ши­ли бы, что в этих пре­крас­ных сти­хах изоб­ра­жён Дан­тес. Мно­го­чис­лен­ные ме­му­а­ры и пись­ма то­го вре­ме­ни сви­де­тель­ству­ют, что него­дяй пре­сле­до­вал На­та­лью Ни­ко­ла­ев­ну всю­ду: под­са­жи­вал­ся, под­но­сил мо­ро­же­ное, шеп­тал страст­ные ком­пли­мен­ты, при­гла­шал на все тан­цы под­ряд. Пуш­кин с ума схо­дил — бук­валь­но, до бе­ше­ных при­сту­пов яро­сти.

На­ка­нуне но­во­го го­да у Вя­зем­ских был боль­шой ве­чер. Пуш­кин с же­ною был тут, и фран­цуз про­дол­жал быть воз­ле неё. Гра­фи­ня Стро­га­но­ва го­во­ри­ла кня­гине Вя­зем­ской, что у Пуш­ки­на та­кой страш­ный вид, что, будь она его же­ной, она не ре­ши­лась бы вер­нуть­ся с ним до­мой. Бар­те­нев (со слов кня­ги­ни Вя­зем­ской)

Кос­нёт­ся го­ря­чо — это, что ли, ми­зин­чи­ком за­дел ло­ко­ток? Нет, это по­жа­тие. Он тис­ка­ет, а она тер­пит, чтоб не вы­шло скан­да­ла.

Это на­зы­ва­ет­ся пре­сле­до­вать лю­бовь, гру­бо го­во­ря, до­мо­гать­ся. Всё по на­у­ке. По шаб­ло­ну, ко­то­рый по­дроб­но опи­сан в Пер­вой гла­ве. Она его не за­ме­ча­ет, Как он ни бей­ся, хоть умри. Сво­бод­но до­ма при­ни­ма­ет, В го­стях с ним мол­вит сло­ва три.

Она его не за­ме­ча­ет. Как бы не за­ме­ча­ет. А все осталь­ные? А муж? Это ж всё вплот­ную, в тес­но­те. Все ви­дят по­зы, взгля­ды. Со­фи Ка­рам­зи­на — бра­ту 27 ян­ва­ря 1837 ( день ду­э­ли) Бы­ло боль­шое со­бра­ние без тан­цев: Пуш­ки­ны, Гек­кер­ны, ко­то­рые про­дол­жа­ют разыг­ры­вать свою сен­ти­мен­таль­ную ко­ме­дию к удо­воль­ствию об­ще­ства. Пуш­кин скре­же­щет зу­ба­ми и при­ни­ма­ет своё все­гдаш­нее вы­ра­же­ние тиг­ра, На­та­ли опус­ка­ет гла­за и крас­не­ет под жар­ким и дол­гим взгля­дом сво­е­го зя­тя (Дан­те­са) — это на­чи­на­ет ста­но­вить­ся чем-то боль­шим обык­но­вен­ной без­нрав­ствен­но­сти.

Та­тья­на, её безы­мян­ный муж и Ев­ге­ний. Ес­ли б этих трёх зва­ли На­та­ли, Алек­сандр и Жорж — то­гда то­же ми­лый ре­бё­нок? Как ди­тя влюб­лён? Де­скать, муж у вас ду­рак и ста­рый ме­рин, я люб­лю вас, будь­те обя­за­тель­но моя, я сей­час же утром дол­жен быть уве­рен, что с ва­ми днём уви­жусь я. Ма­я­ков­ский. Юби­лей­ное

Оне­гин ве­дёт се­бя наг­ло. И — пуб­лич­но. Он её ком­про­ме­ти­ру­ет. Ведь все всё ви­дят. Ко­гда-то два тан­ца с Оль­гой при­ве­ли всех в недо­уме­ние, кон­чи­лось ду­э­лью. А тут еже­днев­ные встре­чи, и не один на один, а в свет­ской тол­пе. Там гла­за ещё зор­че, чем у де­ре­вен­ских. Тем бо­лее что он вьёт­ся воз­ле глав­ной звез­ды всех ве­че­ров, на неё об­ра­ще­ны все взо­ры: К ней да­мы по­дви­га­лись бли­же; Ста­руш­ки улы­ба­лись ей; Муж­чи­ны кла­ня­ли­ся ни­же, Ло­ви­ли взор её очей; Де­ви­цы про­хо­ди­ли ти­ше… Это не лю­бовь. Лю­бил бы — хо­тел бы ей доб­ра. А он пря­мо ве­дёт к скан­да­лу.

Дан­тес на­пи­сал На­та­лье Ни­ко­ла­евне пись­мо, ко­то­рое бы­ло вопль от­ча­я­ния с пер­во­го до по­след­не­го сло­ва («Стра­щать от­ча­я­ньем го­то­вым») . Цель его бы­ла до­бить­ся сви­да­ния. Он жаж­дал толь­ко воз­мож­но­сти из­лить ей всю свою ду­шу, за­ве­рял че­стью, что при­бе­га­ет к ней един­ствен­но, как к сест­ре его жены, и что ни­чем не оскор­бит её до­сто­ин­ство и чи­сто­ту. Пись­мо, од­на­ко же, кон­ча­лось угро­зою, что ес­ли она от­ка­жет ему в этом пу­стом зна­ке до­ве­рия, он не в со­сто­я­нии бу­дет пе­ре­жить по­доб­ное оскорб­ле­ние. От­каз бу­дет рав­но­си­лен смерт­но­му при­го­во­ру («Я знаю век уж мой из­ме­рен»). Ара­по­ва, дочь На­та­ли от вто­ро­го бра­ка

(со слов ма­те­ри)

По­ве­де­ние Дан­те­са мы счи­та­ем сквер­ным, под­лым. Но это чу­жак, за­ез­жий из­да­лё­ка. А наш ми­лаш­ка со­блаз­ня­ет же­ну дру­га у всех на гла­зах — и ни­че­го? всё ещё ми­лаш­ка?

Мно­гие неволь­но пе­ре­но­сят оба­я­ние сти­хов и свою лю­бовь к Ав­то­ру — на ге­роя. Но по­э­зия — Пуш­ки­на, а лич­ность — Оне­ги­на.

Оне­гин как ди­тя влюб­лён, но не су­ма­сшед­ший же. Он по­ни­ма­ет, ку­да та­щит Та­тья­ну. Она упи­ра­ет­ся, то­гда он на­чи­на­ет пи­сать пись­ма, од­но за дру­гим… А по­том — слу­чай­ная встре­ча.

Из всей стро­фы про эту встре­чу На­бо­ков ком­мен­ти­ру­ет од­ну строч­ку:

Его не ви­дят, с ним ни сло­ва… — Её оче­вид­ное без­раз­ли­чие пе­ре­да­но в тек­сте от­сут­стви­ем под­ле­жа­ще­го и неопре­де­лён­но-лич­ной фор­мой гла­го­ла во мно­же­ствен­ном чис­ле. На­бо­ков. Ком­мен­та­рий « Оче­вид­ное без­раз­ли­чие »? Давайте са­ми про­чи­та­ем: От­ве­та нет. Он вновь по­сла­нье: Вто­ро­му, тре­тье­му пись­му От­ве­та нет. В од­но со­бра­нье Он едет; лишь во­шел... ему Она на­встре­чу. Как су­ро­ва! Его не ви­дят, с ним ни сло­ва; У! как те­перь окру­же­на Кре­щен­ским хо­ло­дом она! Как удер­жать него­до­ва­нье Уста упря­мые хо­тят!

Это же очень яр­кая кар­ти­на. Та­ня стис­ки­ва­ет зу­бы, что­бы не ска­зать «под­лец», или «него­дяй», или ка­кие ещё сло­ва го­во­рят че­ло­ве­ку, ко­то­рый гу­бит ре­пу­та­цию жен­щи­ны. А у На­бо­ко­ва « оче­вид­ное без­раз­ли­чие». Ино­гда ду­ма­ешь: на­роч­но он что ли?

Ещё бы не кре­щен­ский хо­лод! Пись­ма-то при­но­сят к ней до­мой. Ей при­хо­дит­ся пря­тать их, чи­тать тай­ком. В ка­кой-то мо­мент пись­мо уви­дит муж.

— До­ро­гая, это от ко­го? от Оне­ги­на? Ми­лая, поз­воль взгля­нуть.

И что ей де­лать? Раз­же­вать и про­гло­тить? Но это ж не до­прос пар­ти­зан­ки. Пе­ред ней не ок­ку­пан­ты, а муж, вен­чан­ный. Не дать — зна­чит, со­знать­ся, что пись­мо по­стыд­ное, и при­знать се­бя вдо­ба­вок со­участ­ни­цей. Раз скры­ва­ешь, зна­чит, по­кры­ва­ешь.

Что же он про­чтёт? Про­чти­те са­ми — гла­за­ми мужа! — пись­мо ва­шей жене от ва­ше­го дру­га.

— Ми­лая, он тут пи­шет, что хо­чет об­нять твои ко­ле­ни. И как? И дав­но ли? И ты всё ещё не от­ка­за­ла ему от до­ма? Слу­чай­но вас ко­гда-то встре­тя, В вас искру неж­но­сти за­ме­тя, Я ей по­ве­рить не по­смел: При­выч­ке ми­лой не дал хо­ду; Свою по­сты­лую сво­бо­ду Я по­те­рять не за­хо­тел.

— Ми­лая, что он име­ет в ви­ду? Что он на­зы­ва­ет тво­ей «ис­крой неж­но­сти»? И как по­нять, что он свою сво­бо­ду по­те­рять не за­хо­тел? Вы­хо­дит, ты ему де­ла­ла пред­ло­же­ние? Ты ему пред­ла­га­ла се­бя?

Это ком­про­ме­ти­ру­ю­щее пись­мо и это пись­мо ли­це­ме­ра. Вот пер­вые строч­ки пись­ма: Пре­дви­жу всё: вас оскор­бит Пе­чаль­ной тай­ны объ­яс­не­нье.

«Тай­на»??! Трёт­ся, оши­ва­ет­ся на ви­ду у всех, украд­кой тис­ка­ет. Раз­ве она сле­пая ду­ра? И все во­круг — сле­пые? По­сле «го­ря­чих ка­са­ний » пи­сать про тай­ну, вдо­ба­вок пе­чаль­ную? — ли­це­мер ко­кет­ни­ча­ет. Да, в тре­тьем куп­ле­те он уже по­чти труп: Вни­мать вам дол­го, по­ни­мать Ду­шой всё ва­ше со­вер­шен­ство, Пред ва­ми в му­ках за­ми­рать, Блед­неть и гас­нуть... вот бла­жен­ство! Но в пя­том куп­ле­те пись­ма… Пы­лать — и ра­зу­мом все­час­но Сми­рять вол­не­ние в кро­ви

Блед­не­ет и гас­нет или пы­ла­ет? Он до­мо­га­ет­ся, а не пе­ча­лит­ся. У него не грусть, не пе­чаль в кро­ви (си­дел бы ти­хо до­ма), у него огонь в кро­ви. Вот он и вьёт­ся. Их и по се­го­дня мно­го хо­дит — вся­че­ских охот­ни­ков до на­ших жён. Ма­я­ков­ский

Он пи­шет о люб­ви, но че­го до­би­ва­ет­ся? Раз­во­да? Бра­ка? Нет, в кой­ку и толь­ко. И она это зна­ет.

Ев­ге­ний несколь­ко раз со­врал. Ис­кра неж­но­сти? Там по­жар по­лы­хал. «Тай­на»? Для ко­го? Это наг­лое де­мон­стра­тив­ное и со­вер­шен­ное дан­те­сов­ское уха­жи­ва­ние. Бо­юсь: в моль­бе мо­ей сми­рен­ной Уви­дит ваш су­ро­вый взор За­теи хит­ро­сти пре­зрен­ной

Сми­рен­ное до­мо­га­тель­ство? сми­рен­ное пре­сле­до­ва­ние? — по­во­ра­чи­ва­ет­ся же язык.

«В мо­ей моль­бе нет пре­зрен­ной хит­ро­сти» — это ти­пич­ное « ес­ли чест­но » (так лже­цы на­чи­на­ют по­чти каж­дую фра­зу). Че­ло­век, ко­то­рый всё вре­мя врёт, очень хо­чет, что­бы ему ве­ри­ли, — вот и уве­ря­ет по­ми­нут­но в сво­ей чест­но­сти. ( Та­тья­на ни ра­зу: мол, я не хит­рю и пр. Ей в го­ло­ву не при­хо­дит до­ка­зы­вать свою ис­крен­ность.)

Ес­ли Оне­гин столь­ко раз со­врал — зна­чит, Пуш­кин хо­тел по­ка­зать его та­ким. Зна­чит, раз­лю­бил лю­би­мо­го ге­роя. А что слу­чи­лось?

Что слу­чи­лось меж­ду ок­тяб­рём 1830 (ко­гда Ав­тор за­кон­чил две по­след­ние гла­вы) и ок­тяб­рём 1831 (ко­гда Ав­тор со­чи­нил Оне­ги­ну недо­стой­ное лжи­вое пись­мо)? С Оне­ги­ным — ни­че­го. А вот с Ав­то­ром… Пуш­кин — Плет­нё­ву 24 фев­ра­ля 1831. Москва Я же­нат — и счаст­лив; од­но же­ла­ние моё, чтоб ни­че­го в жиз­ни мо­ей не из­ме­ни­лось — луч­ше­го не до­ждусь. Это со­сто­я­ние для ме­ня так но­во, что ка­жет­ся я пе­ре­ро­дил­ся.

18 фев­ра­ля Пуш­кин вен­чал­ся. Те­перь эти оне­ги­ны охо­тят­ся за его же­ной. Он пе­ре­ро­дил­ся, а Оне­гин — нет.

Про­дол­же­ние сле­ду­ет.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.