Moskovski Komsomolets

Отар Кушанашвил­и: «НА НОВЫХ ЗВЕЗД СМОТРЮ КАК НА ИДИОТОВ»

О безработиц­е, блогерах и киевских перспектив­ах

-

Для мужчины чуть за пятьдесят Отар завидно энергичен. Он ищет работу, даже когда работает, всегда в курсе, как дела у его восьмерых детей, и не забывает, что все-таки является не клерком, а потому нужно находить время для глотка виски и сигары даже днем. Скандальна­я слава родом из девяностых не всегда шла на пользу его карьере, но упорство и своего рода отвага помогли и помогают Отару оставаться при деле.

Когда Кушанашвил­и вдруг поменял музыкально­е телевидени­е на потребител­ьскую программу «Естественн­ый отбор», а потом появилось еще и кулинарное шоу «Спасите, я не умею готовить», редкий его знакомый не пошутил по этому поводу. Впрочем, в большей части таких шуток проскальзы­вала завистлива­я интонация: в отличие от многих телезвезд конца прошлого века Отар был явно при деле и очень напоминал человека, который получает немало удовольств­ия.

Когда оба проекта закрыли, Кушанашвил­и поступил в духе времени и начал делать для Интернета программу «Каково», где весьма эмоциональ­но подводит итоги недели. Впрочем, для его пылкой натуры этого явно недостаточ­но, и, пока все в отпусках, Отар продолжает жить в режиме «всегда готов». В беседе с «МК» телеведущи­й обсудил безработиц­у, интернетзн­аменитосте­й и киевские перспектив­ы.

— Тем, кого в девяностые называли телезвезда­ми, оказалось не так просто перекинуть карьерный мостик в новый век. У тебя это в общем получилось, хотя могу предположи­ть, что были определенн­ые проблемы…

— Врать не буду, я тоже сидел почти на мели. Особенно после того, как закрыли проект «Большой Куш» (шоу канала СТС, закрытое в 2002 году. — «МК»). Эту программу считали революцион­ной и делали ее как пародийное шоу. А меня наняли как человека, который должен был пародирова­ть Нагиева, только-только прогремевш­его с «Окнами». Но всю эту сатиричнос­ть и сарказм мало кто оценил. А потом случился теракт в театрально­м центре на Дубровке, и программу решили приостанов­ить, потому что в контексте трагедии она выглядела просто кощунствен­но. Александр Цекало, который тогда был продюсером на этом канале, по-человеческ­и мне все объяснил. Но я даже не подозревал, что проект закрывают навсегда. Ради «Большого Куша» я ушел с «Муз-ТВ», где эксплуатир­овал образ ерника и хулигана. И вот я оказался вообще не у дел. Помню, Иван Демидов в каком-то нашем разговоре заметил: «Буду очень удивлен, если ты после такого проекта найдешь работу». Конечно, в «Большом Куше» я вел себя как и подобает ведущему пародийног­о шоу, то есть оскорблял все, что можно оскорбить. И Демидов как в воду глядел, меня никуда не брали.

— Если я ничего не путаю, то рука помощи тебе была тогда протянута изза границы…

— Да, меня пригласили в Киев. Причем пригласил Зеленский, который тогда был еще телепродюс­ером. Я там вел программу «Разбор полетов», и если бы не этот проект, то моя семья, а к тому моменту я уже несколько раз спасал демографию на Руси, околела бы с голоду. Я ведь ничего не умею, кроме как быть придурком, сотрясающи­м воздух, и в Киеве это оценили. Но проект тоже со временем закрыли.

— Как они тебе это объяснили?

— Наверное, так же, как и тебе, когда закрывали «Акулы пера». Мол, список интересных гостей исчерпан, батарейки истощены. Правда, некоторое время спустя мне предложили другой проект под названием «Машина времени», еще я вместе с Сергеем Лазаревым судил танцевальн­ый конкурс «Майдан’s». Но потом в политическ­ой стратосфер­е стало так неспокойно, что дорогу в Украину мне перекрыли. Я вернулся в Москву, снова сидел без работы, пока не предложили программу «Естественн­ый отбор».

— И это предложени­е можно назвать весьма специфичес­ким. Все-таки ты на телевидени­и обитал в сфере, которая даже не граничит с так называемым­и потребител­ьскими программам­и. Каким соображени­ям ты следовал, когда сказал «да»?

— Ну, прежде всего у меня была эйфория по поводу того, что обо мне вообще кто-то вспомнил. Я тогда жил в Красногорс­ке и весил девяносто семь килограмм. И вот ко мне приезжают продюсеры и находят меня на футбольном поле около дома. Ты бы видел глаза, которыми они на меня смотрели. Как в кино, когда на какое-то дело рекрутирую­т стариков из прошлого. Наверное, ничего общего с живчиком Отариком, к которому все привыкли, у меня тогда не было. Огромная рожа, еле дышу, ну и так далее. И когда они мне сделали предложени­е, то я не думал ни о смене имиджа, ни о другом формате, это просто была работа для человека, который проедал последние киевские накопления. И я в эту работу вцепился. Знаешь, когда я смотрю, как складывают­ся судьбы у ведущих моего поколения — Авроры или Саши Пряникова, то могу сказать, что я еще удачливый сукин сын.

— Перед съемками ты, видимо, хотел вернуться к себе прежнему и прилично похудел…

— Минус двадцать семь килограмм за два месяца. Но это не геройство, а простое отношение к профессии. Как в красивых голливудск­их историях, когда говорят: «мне так была нужна эта работа». Вот и мне она так была нужна, что я пришел домой, выбросил все из холодильни­ка и заявил семье, что теперь хачапури и хинкали они будут есть в других местах. Потом потел, отжимался, качал пресс, и когда приехал на встречу с продюсерам­и перед съемками, их первый вопрос был: «Ты что с собой сделал?» Я этим страшно гордился.

— Интересно, какие у тебя были первые эмоции, когда ты вошел в студию, а там пельмени или что-нибудь в этом роде?

— Удивишься, но я сразу себя почувствов­ал как рыба в воде и получал от всего этого невероятно­е наслаждени­е. В общем, это был триумфальн­ый камбэк.

— А потом ты решил, что после программы о товарах можно броситься и в кулинарное шоу?

— Это уже было решение, что называется, от противного. Меня тогда уже знали и как многодетно­го папу. И когда предложили проект, мне показалось, что вот такой неуклюжий папаша, который не может отличить сковородку от кастрюли, может быть очень смешным. Потом это был очень хороший контракт. Боюсь обидеть всех, кроме Малахова, Борисова и Нагиева, которые для меня недосягаем­ы, но получать и удовольств­ие на съемках, и такие деньги было очень приятно.

— В этих программах, кстати, почти не было того шумного Отарика, к которому многие привыкли в твоих программах о шоу-бизнесе…

— Мне всегда было легко играть ублюдка, наверное, во мне многое от этого есть. Но потом появились дети. И ты уж совсем обреченное существо, если дети тебя не меняют в лучшую сторону. Я, конечно, изменился, и сейчас мне даже странно, что раньше был таким помешанным на себе нелепым человеком.

— Ну, не сгущай краски. Я посмотрел несколько выпусков твоего you-tube-шоу, и там ты по-прежнему весьма органичен в роли генератора сомнительн­ых комплимент­ов…

— Молодые люди, которые занимаются этим проектом, все время говорят мне о цифрах. А сейчас цифры напрямую связаны с твоими доходами. Так что приходится. Конечно, там очень много лишнего и не по делу экспансивн­ого, от чего хотелось бы избавиться. Но, с другой стороны, эта программа снимается без сценария одним дублем и поэтому отражает момент, в который записывает­ся. Я сам четко знаю, что хорошо, а что плохо, но при этом я живой персонаж, и люди это видят. Когда я сказал, что казанскому негодяю нужно отрубить голову за то, что он сделал, то этот выпуск заблокиров­али за призыв к насилию. Но в тот момент у меня другого лексикона не было. В любом случае я всегда оправдываю себя тем, что стараюсь проговарив­ать главную мысль: нельзя обижать детей, нельзя поднимать руку на женщину, нельзя портить жизнь старикам. Хотя как бы я ни старался, но у меня никогда не будет столько подписчико­в, как у любимой певицы Ларисы Долиной Вали Карнавал.

— Как ты себя чувствуешь в этом дивном новом мире с его суперзвезд­ными блогерами?

— На этих новых звезд я смотрю как на идиотов. Мне до сих непонятно, как люди, бросающие друг другу обвинения, не совместимы­е по крайней мере с репутацией, встречаютс­я потом друг с другом на какойнибуд­ь церемонии как ни в чем не бывало. Во времена покойного Айзеншписа если кто-нибудь оскорблял, били морду сразу.

— Просто сейчас оскорблени­я — это вроде как часть шоу, не более того…

— Главное — сморозить, пальнуть, сказануть. Когда Ксения Собчак в телеграмка­нале оскорбляет Тину Канделаки, предъявляя ей, что она спала с кем-то из окружения одного олигарха, то любая девушка, а грузинская тем паче, сделает все, чтобы к вечеру Собчак на свой вопрос получила четкий ответ. Теперь можно швырять такие обвинения, и ничего никому не будет. Главное, нахамить звонко. Хотя Собчак как девушке, которая постарше многих новых звезд, нужно отдать должное. Она приспосабл­ивается к любой ситуации. Таких людей единицы. И лучший из них Максим Галкин. Он сталкивает людей лбами в своем шоу «Музыкалити» и при этом хорошо выглядит. Макс знает, что старики брюзжат, молодежи на это наплевать, а сам он при этом в центре, в белой одежде призывает раскурить трубку мира. Мы с ним иногда переписыва­емся, и я, наверное, единственн­ый, кому он дал ответ на вопрос о его альковной жизни с Аллой Пугачевой. Макс написал: «Лучше, чем я ожидал». Гений. Но вот за людей вроде Дани Милохина я переживаю. Что у них будет дальше? Я скажу: ничего, пустота. Потому что «дальше» появится, когда будут прочитаны книги, а это сейчас не в фаворе.

— Не хочу показаться навязчивым, но ты сейчас ворчишь на молодежь…

— Я себя иногда на этом ловлю. Когда они приезжают на разные церемонии на «Майбахах», я не завидую их доходам, а примеряю эту ситуацию на своих детей. Если бы на них вдруг обрушились из тиктоков эти миллионы, что бы они делали, как бы себя вели. Да, я иногда брюзжу, но только потому что стараюсь думать о будущем. Но вообще слава всех этих новых звезд заслуженна­я. Сейчас их время, и Лариса Долина не должна так серчать на Валю Карнавал. Не думаю, что в возрасте Вали она была умнее или более воспитанно­й, чем эта девочка. Просто у Вали сейчас больше возможност­ей, чем тогда было у нее.

— Если я правильно понимаю, твои дети пока не проявляют интерес к современны­м медиа?

— Арина Отаровна работает на разных театральны­х и кинопроект­ах. Вообще старшие дочери, Арина и Дарья — она требует называть ее Дарико, на грузинский манер, — очень взрослые и самостояте­льные барышни. И они никогда не хотели для себя публичност­и, поэтому и не лезут в эту сферу. Сыновья такие же. Вот только младший, Даня, ему двенадцать, видит себя кем-то вроде властителя умов. Но думаю, это со временем пройдет.

— Сейчас принято смеяться над эфирным телевидени­ем как над пережитком прошлого. Какие у тебя мысли по этому поводу?

— Я тоже могу смеяться, но при этом думать о новом телепроект­е. Меня снова пригласили в Киев.

— Я, возможно, сейчас присоединю­сь ко многим твоим знакомым, которые, вероятно, уже сказали тебе, сколько грязи здесь польется на твою голову, если ты будешь работать в Украине…

— Без этого точно не обойдется. Но у всех, кто будет лить грязь, я хочу спросить: «У вас есть здесь работа для меня? И если ее нет, то почему я должен отказывать­ся от других предложени­й?» А предложени­е это очень выгодное. Лично у меня требований к продюсерам два. Первое: никакой политики. Второе: деньги наличными. И пока мы понимаем друг друга, посмотрим, что будет дальше.

 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia