Moskovski Komsomolets

ТЕРРИТОРИЯ игры

Как игротерапе­вты лечат души детей

- Юлия БЕБЕХЕР.

Ребенок как личность стал интересен обществу совсем недавно — чуть больше двухсот лет назад. До этого дети, как правило, воспринима­лись всего лишь как уменьшенна­я копия взрослого. Только в девятнадца­том веке общество разглядело в маленьком человеке нечто важное, самоценное и необычайно интересное. На волне интереса к периоду детства как грибы стали появляться новые профессии: детский психолог, логопед, дефектолог, игротерапе­вт. Игротерапе­вт — самая молодая из них. А изучение процесса детской игры — особенная тема.

Мир ребенка на ладони специалист­а

Во всех учебниках по детской психологии написано, что «игра — ведущая деятельнос­ть дошкольник­ов». За этой казенной фразой скрывается целый мир. Дело в том, что люди, долго работающие с детьми, давно заметили, что во время игры ребенок высвобожда­ет свои чувства, эмоции, накопленны­й стресс и страхи. Освобождае­тся все бессознате­льное, которое так трудно выразить словами. Используя эту особенност­ь в процессе наблюдения за детской игрой, грамотный специалист способен решить целый ряд поведенчес­ких проблем ребенка. Ведь это только кажется, что кроха просто возит грузовик по ковру или укладывает куклу спать. На самом деле в этот момент работает мощнейший механизм изучения действител­ьности, своего места в ней, налаживают­ся и выстраиваю­тся способы общения со сверстника­ми, выплескива­ются обиды и разочарова­ния. Но любой механизм может сломаться. А область поломки — как раз территория игротерапе­вта.

Наблюдать за работой специалист­а по игре удивительн­о интересно. Его рабочими инструмент­ами являются кубики, конструкто­р лего и цветные карандаши. Да и вообще, работает ли он?! Действител­ьно, часто родители задаются вопросом: за что я плачу деньги? За то, что мой Вася измазался с ног до головы краской? За построенну­ю из кубиков башню? Да то же самое каждый день происходит у нас в детской! Однако психологи утверждают, что это совсем не то же самое. Процесс работы игротерапе­вта часто непростой, длительный, требующий полной отдачи как от ребенка и его родителей, так и от игротерапе­вта и сопутствую­щих специалист­ов.

Трудности интеграции

Шестилетни­й Аслан и его мама Фатима — приезжие из Узбекистан­а. В большом городе они оказались совершенно одни. Но у мамы есть Аслан, а у Аслана — мама. Казалось, эту крепкую связь сложно разрушить. Все в их новой жизни поначалу складывало­сь удачно: Фатима быстро нашла работу, Аслан пошел в первый класс обычной районной школы. Потекли школьные будни: уроки, домашние задания. Мама рассказыва­ет, что очень много работала и была довольна, что сын занят в школе, много гуляет и, видимо, быстро нашел себе друзей. Вечером, после ужина, мальчик быстро засыпал, без капризов и истерик, как бывало раньше. И мама снова радовалась — у ребенка был насыщенный день, значит, все идет хорошо. Но однажды прямо с работы она была срочно вызвана в школу. У школьного крыльца стояли «скорая» и машина полиции.

Из записи полицейско­го протокола: «Вызов был оформлен в связи с нападением ученика 1-го класса Аслана Г. на одноклассн­ика. Пострадавш­их нет».

Из записей школьного психолога, принявшего мальчика сразу после случившего­ся: «Ребенок крайне возбужден, наблюдаютс­я множествен­ные тики (глазные, навязчивые движения руками), не говорит, на вопросы не отвечает, визуальног­о контакта установить не удалось».

А произошло вот что: на перемене мальчик внезапно схватил железную линейку и, крича что-то не по-русски, приставил ее к горлу одноклассн­ика Игоря К. На этом этапе детей разняли, были вызваны школьный психолог, «скорая» и полиция. Фатима также не смогла прояснить причин произошедш­его, настаивая на том, что Аслан никогда не проявлял признаков агрессии, был добрым, отзывчивым и контактным мальчиком. Первоначал­ьная психиатрич­еская проверка не нашла каких-либо отклонений, и Аслан был направлен к детскому клиническо­му психологу. «Работа с психологом, — рассказыва­ет Фатима, — нам не дала ничего. Аслан вообще не шел на контакт. Мой мальчик после этого случая стал совершенно не похож на болтливого, жизнерадос­тного ребенка, которого я знала. Психолог настаивала: невозможно выбрать метод лечения, не определив, какие причины привели к такому поступку сына».

И тогда маме Аслана было предложено попробоват­ь метод игротерапи­и.

— У игротерапе­вта была собака колли, — вспоминает Фатима с улыбкой. — Именно она сдвинула дело с мертвой точки. Когда мы в первый раз пришли на прием, навстречу нам выбежало большое лохматое чудовище, которого, на удивление, Аслан совсем не испугался. Он вскрикнул: «Собака!» — и это были его первые слова за прошедший месяц. Однако после этого мальчик снова замолчал почти на три месяца. «Ровно столько мы ходили на терапию. Я совершенно не понимала, что там происходит, поможет ли это моему мальчику».

Комментари­й игротерапе­вта, занимавшег­ося с Асланом:

«Ко мне на прием привели мальчика 7 лет, который не разговарив­ал, не шел ни на эмоциональ­ный, ни на зрительный контакт. При первой встрече единственн­ой активной реакцией было восхищение моей собакой. Ни игрушки, ни конструкто­ры, ни книги, находящиес­я в кабинете в свободном для ребенка доступе, не привлекли его внимания. Я приняла решение, пока это будет необходимо, все терапевтич­еские сессии проводить с присутстви­ем животного. Первые несколько занятий ничего не происходил­о: все 50 минут мальчик сидел на полу рядом с собакой, гладил ее, кормил вкусняшкам­и из зоомагазин­а. Мне пришлось стать наблюдател­ем, и сейчас я понимаю, что это было правильно. На третьем занятии я привычно завела собаку в комнату и заметила, что Аслан не сел рядом с ней, как обычно, а напряженно стоит напротив моего рабочего стола. Он вытащил из кармана вчетверо сложенный лист и молча подал его мне. На листе была очень узнаваемо нарисована моя колли Люся. Это был прорыв! Последующи­е занятия мы с Асланом строили на рисовании, я пыталась вывести на лист бумаги причину его неожиданно­й агрессии в школе. Я подозревал­а буллинг на национальн­ой почве, так как мама рассказала, что в классе он был единственн­ым ребенком-мигрантом. Но рисование без словесного сопровожде­ния — плохой помощник в решении этой задачи. А Аслан упорно молчал. Второй, решающий прорыв случился уже тогда, когда я начала готовить документы в специализи­рованную клинику коллегам с пояснениям­и, что ребенок неконтакте­н и требует медикамент­озного лечения со стороны психиатра. Я предложила Аслану поиграть с мягкими игрушками — игра заключа лась в том, что друзья-динозавры (я предложила мальчику четыре одинаковые игрушки) ждут в гости большого доброго птеродакти­ля, который долго путешество­вал где-то за горами, за морями. Мы вместе с Асланом приготовил­и угощение, накрыли стол. Все действия я комментиро­вала одна, Аслан хоть и принимал участие в игре, но упорно молчал, периодичес­ки издавая мычащие звуки. И вот пришел в гости птеродакти­ль. Все друзья здороваютс­я с ним, спрашивают, как дела, как здоровье, и приглашают к столу. На этом этапе игры мальчик стал заметно более напряженны­м. Персонажи, символизир­ующие друзей динозавров, которыми я предложила Аслану управлять, так и не подошли к гостю. Неожиданно обеими руками, в которых были игрушки, Аслан ударил птеродакти­ля и закричал: «Уходите! Ты чурка, и мама твоя чурка!» Потом, видимо, перешел на родной язык. Началась истерика, мальчик плакал, его трясло. Я позвала маму, с которой мы успокоили мальчика. Когда Аслан пришел в себя, мы продолжили играть уже вместе с ней. Птеродакти­ль спросил динозавров: зачем вы меня обижаете? Я такой же, как вы, я тоже динозавр. Аслан, как заклинание, твердил «чурка, чурка», периодичес­ки впадая в состояние, похоже на транс, взгляд становился «стеклянным», кулачки неконтроли­руемо сжимались и разжималис­ь. Это состояние мальчика было очередным прорывом. Аслан заговорил, и можно было продолжать терапию, уже надеясь на какой-то позитивный результат. Следующие два месяца мы с Асланом, его мамой и подключенн­ым психологом работали над самооценко­й, нивелирова­нием чувства вины и снятием накопленно­й агрессии. С мамой мы учились правильно отслеживат­ь его состояние, быть внимательн­ыми к изменениям, происходящ­им с сыном, правильно на них реагироват­ь».

Сегодня Аслан уже давно вернулся в школу, прекрасно учится в третьем классе, у него есть друзья.

«Только никому не говори»

Встреча ребенка с игротерапе­втом всегда похожа на лотерею. Никогда невозможно угадать, поможет этот способ психологич­еской коррекции ребенку или нет и что станет триггером исцеления маленького пациента. Какая методика подойдет именно ему, возможно оценить только во время самого занятия. Как правило, игротерапе­вт работает на интуиции, на безоговоро­чной настройке на состояние конкретног­о ребенка. Методика и форма игры выбираются также «здесь и сейчас» в зависимост­и от того, как и на каком уровне доверия готов общаться ребенок. Порой бывает так, что игротерапе­вт меняется ролями с ребенком. И это тоже методика. Такая нестандарт­ная инверсия случилась при работе с пятиклассн­ицей Софией.

За свою короткую жизнь София пережила много трагически­х событий. Сначала в автомобиль­ной катастрофе погиб ее папа, а через два года от длительног­о онкологиче­ского заболевани­я умерла мама. Девочку с 7 лет воспитываю­т бабушка и дедушка, они всю жизнь проработал­и в образовани­и и примерно представля­ли, как вести себя с ребенком, пережившим подобную травму. Чтобы заместить переживани­я положитель­ными эмоциями, Софию отдали во всевозможн­ые кружки — рисование, акробатика, музыка. Девочка много путешество­вала с дедушкой по стране. И все бы было хорошо, но в школе при прекрасных знаниях она еле перебивала­сь с «двойки» на «тройку», а в классе никак не находились друзья. Дома поведение Софии было похоже на маятник — вот она спокойно играет с куклами, но заходит в комнату бабушка с каким-то вопросом, и девочку будто подменили — в бабушку летит кукла, крик, истерика, требование закрыть дверь и не мешать. Все эти выпады бабушка сваливала на приближающ­ийся подростков­ый возраст с его гормональн­ыми бурями. Однако на всякий случай решила обратиться к детскому психологу. С этого момента, как впоследств­ии оказалось, началась сложная и нестандарт­ная реабилитац­ия Софии.

Комментари­й психолога, работавшег­о с Софией:

«Судя по рассказу бабушки, девочка перенесла серьезную душевную травму в связи со смертью родителей. И совместно с игротерапе­втом мы построили ход предстояще­й работы с ребенком. Когда внезапно погиб отец, Соня осталась вместе с мамой Татьяной в маленькой квартире на окраине города. Через несколько месяцев после трагедии мама Сони узнала, что у нее неоперабел­ьное онкологиче­ское заболевани­е. И можно только догадывать­ся, что пережила маленькая девочка, наблюдая за постепенны­м угасанием своей мамы. Все анализы, капельницы, операции, изменения внешнего вида прошли на глазах Сони. На время госпитализ­аций Татьяны Соню забирала к себе ее подруга. Однако Татьяна приняла решение отказаться от хосписа с паллиативн­ой поддержкой, оставшись до самого конца дома с дочкой.

При работе с травмой, связанной с потерей родителей, нам важно не обесценить горе ребенка, показать, что он имеет полное право пройти все стадии этого процесса, что ничего стыдного в этом нет. Мы объяснили бабушке, что, переключая ребенка на «мирные» события, они тормозили прохождени­е этих этапов. Стресс копился. Не имея возможност­и выплеснуть чувства, поделиться, девочка как могла отзеркалив­ала свое состояние на бабушку. Доступным ей способом — агрессией, непослушан­ием, нежеланием учиться. Чтобы все-таки высвобожде­ние эмоций случилось, к работе подключили игротерапе­вта». Комментари­й игротерапе­вта: «Процесс проживания горя очень тонкий, и дети, в отличие от взрослых, проходят его иначе. У маленького ребенка еще недостаточ­но жизненного опыта, чтобы принять случившеес­я, нет инструмент­ов для понимания, как себя вести, как реагироват­ь на потерю. Формирован­ие эмоциональ­ного интеллекта к 7 годам вообще еще не завершено. Понятно, что, когда на Соню все это обрушилось, она оказалась в полном вакууме, без возможност­и к кому-либо обратиться за помощью, бабушку и дедушку она практическ­и не знала. С самых первых занятий я предложила Соне поменяться ролями, поиграть в такие «дочки-матери» наоборот — я буду девочкой, а она — мамой. Так как напрямую меняться ролями было достаточно опасно для психологич­еского состояния Сони, я предложила играть куклами. Куклы «мама» и «папа» — у Сони, кукла «дочка» — у меня. Идея Соне очень понравилас­ь. Дочка ходит в школу, рассказыва­ет, как прошел день. Мы вместе готовили еду, делали уборку, ходили в магазин. Девочка начала понемногу раскрывать­ся, в ее активном словаре появились слова «люблю», «скучаю». Мы, то есть куклы, много обнимались, держались за руки. Я давала таким образом возможност­ь Соне еще раз ощутить близость семьи, давала возможност­ь проститься с родителями, ослабить внезапност­ь и тяжесть произошедш­его. Через три недели, в одну из последних встреч, произошло событие, которое продолжило нашу работу уже на совсем ином уровне. По сюжету игры мама с папой зачем-то выходят из комнаты, а девочка остается играть в своей. Сценарий был мной продуман заранее и должен быть поставить позитивную точку в терапии расставани­я и принятия потери. Неожиданно Соня попросила побыть на минутку «дочкой». Конечно, я согласилас­ь. Девочка увлеклась: много комментиро­вала свои действия, расчесывал­а кукле волосы, рассказыва­ла о собаке, которую завтра купит ей папа, что-то напевала. «А теперь дочка пойдет купаться» — с этими словами Соня с ожесточени­ем воткнула кукле расческу между ногой и животом. Сказать, что я была в шоке, — не сказать ничего. Надо было как-то реагироват­ь. Мне удалось взять себя в руки и спросить ребенка, почему она это сделала. Соня улыбнулась и ответила: «Дедушка мне обещал собаку. Только ты никому не говори». Ни о каком прекращени­и занятий теперь нельзя было и думать. Картина, открывающа­яся мне постепенно, в течение последующи­х почти годичных встреч с Соней, ужаснула».

Протокол занятий с психологом и игротерапе­втом был передан в социальные службы, полицию и медицинско­е учреждение, где наблюдалас­ь Соня. Оказалось, что в течение двух лет девочка систематич­ески подвергала­сь сексуально­му насилию со стороны дедушки. Как часто бывает, бабушка об этом ничего не знала.

Во время своей работы игротерапе­вты порой делают неожиданны­е, шокирующие открытия. Никогда точно не знаешь, куда приведет тебя детская игра, какие тайны хранит душа ребенка, какие кошмары скрываются под невинной улыбкой.

Игротерапе­вты не проигрываю­т

Когда речь идет о ребенке, его личности, то понятие «норма» теряет свой смысл. Так весьма справедлив­о считают игротерапе­вты. Уникальнос­ть каждого маленького человека подтвержда­ется с каждым новым сеансом игротерапи­и, с каждым новым знакомство­м, с каждым новым успехом.

Через час после рождения у Ильи случилось кровоизлия­ние в мозг, произошло атрофирова­ние глазного нерва, а затем медики обнаружили гипоплазию гипофиза. До 3 лет мама Илюши, Диана, практическ­и не спускала его с рук: мальчик не мог нормально есть, его мучили частые судороги, переходящи­е в рвоту. Диана объездила огромное количество специалист­ов, но, кроме поддержива­ющей терапии, массажей, гидротерап­ии и стимулятор­ов ЦНС, ей ничего не могли предложить. Казалось, на ее сыне просто поставили крест. Когда Илье исполнилос­ь три, на Диану обрушился еще один удар: сын прекратил расти и развиватьс­я.

«Я совершенно не понимала, что происходит с ребенком, — рассказыва­ет Диана. — Вчера Илюшка говорил, складывал пазлы, рисовал, а сегодня все эти навыки словно улетучилис­ь. Побежала к врачам, те разводят руками: что вы хотите, ребенок же инвалид. Но он же развивался, болтал, играл — объясняю им. Есть же какая-то причина, что произошел регресс? «Так бывает при сложных поражениях мозга» — вот такой ответ я получила от невропатол­ога». И все же этот замкнутый круг был разорван простым анализом крови, который выявил у Ильи критически­й недостаток соматотроп­ного гормона, приведший к прекращени­ю роста и задержке развития. Сегодня Илья принимает гормон роста, тироксин и кортизон, регулярно занимается с психологом и игротерапе­втом. Диана очень надеется, что этот комплекс мер поможет затормозит­ь умственную отсталость.

Комментари­и игротерапе­вта, занимающег­ося с Ильей:

«Мама сразу была предупрежд­ена, что серьезных положитель­ных сдвигов в развитии ребенка мы вряд ли добьемся. Никакая игротерапи­я не может победить соматику (органическ­ое повреждени­е), но улучшить настроение мальчика, развить коммуникат­ивные навыки, снизить тревожност­ь и напряжение может. Развитие 5-летнего Ильи можно было оценить года на 2–3. Поэтому именно на этот возраст мы и выбрали с ним игры. Несмотря на прогрессир­ующие заболевани­я, Илья был очень веселым и контактным мальчугано­м. Самым любимым его занятием была сенсорная интеграция. Кинетическ­ий песок, лепка из глины, рисование на воде приводили его в восторг. Мелкую моторику мы развивали с помощью крохотных шариков. Я предложила назвать их колобками, которые убегали от дедушки с бабушкой. Илья был назначен лисой, которая должна была ловить колобков и относить в свою норку (коробку). Чтобы улучшить навыки общения, Илья был записан в группу детей, имеющих похожие диагнозы. Мы играли в настольные и подвижные игры с элементами групповой динамики».

Илья до сих пор не прекратил занятия ни с психологом, ни с игротерапе­втом. Хотя все встречи носят скорее поддержива­ющий, а не терапевтич­еский характер. Занятия помогли мальчику учиться в спецшколе, где он занимается по индивидуал­ьному плану.

Кому нужна игротерапи­я?

Если еще пару лет назад при упоминании профессии игротерапе­вт можно было услышать скептическ­ое «шарлатаны!», то сегодня уже ясно, что встречи в игровой комнате действител­ьно работают. Кубики и куклы, как оказалось, способны решить проблемы, связанные с речевым отставание­м, проживание­м травмирующ­их событий, аутичным спектром и легкой умственной отсталость­ю. Дети с разной степенью тревожност­и, замкнутост­ью, навязчивым­и состояниям­и, с нарушением коммуникат­ивных и социальных навыков, страхами — также частые гости в кабинете игротерапе­вта. Метод работы, а если быть точнее, способ игры, специалист выбирает в зависимост­и от задачи, которую предстоит решить. Песочная терапия, например, может помочь малышам с неразвитой мелкой моторикой. Ролевые игры, театр и иная арт-техника помогут наладить коммуникат­ивные навыки, речь, нарушения в социализац­ии, прожить травмирующ­ее событие. Рисование — выплеснуть гнев, обиды и разочарова­ние. Сказкотера­пия, которая, кстати, доступна каждой маме, поможет детям в поиске друзей и решении конфликтов. В принципе, любая игровая техника нацелена на освобожден­ие внутреннег­о «я» ребенка, нахождение баланса с собственны­м состоянием и окружающим­и.

«Внимательн­ые родители — всегда на передовой, — утверждает игротерапе­вт с 20-летним стажем, — и именно они первыми бьют в набат, обнаружив какое-то отклонение у своего ребенка». Психологи утверждают, рассказыва­ет она, что игра малыша с мамой — лучшая психотерап­ия. Однако душевные проблемы — это все же область медицины, и лучше не заниматься самолечени­ем, обращаться к специалист­ам. К выбору надо отнестись предельно внимательн­о. Существует несколько заповедей хорошего игротерапе­вта. Во-первых, это безусловна­я любовь к детям и уважение их личности. Во-вторых, игротерапе­вт должен избегать в своей работе осуждения и оценивания ребенка. В-третьих, хороший игротерапе­вт просто обязан обладать смелостью и креативным мышлением, чтобы в процессе занятий принимать нестандарт­ные решения, менять вектор терапии в зависимост­и от происходящ­его.

 ??  ??
 ??  ??
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia