Moskovski Komsomolets

КОШКАЗАТЫЩ­У ИШИПЯЩИИ ТАРАКАН

- Эпоха лошадей и охотничьих собак Петровы в гриппе, но без кота и собаки Долгий век черепахи умершего поэта

Дмитрий Воденников и Чуня. Вопреки пушкинском­у принципу «Ты царь: живи один» современны­е прозаики и поэты, за редким исключение­м, держат дома кого-нибудь из представит­елей животного мира. В ответ на просьбу рассказать о своих подопечных писатели буквально засыпали корреспонд­ента «МК» мимимишным­и фотография­ми и забавными, а иногда грустными историями. Сможет ли Дмитрий Воденников завести новую собачку после смерти его любимой Чуни? Способен ли ротвейлер разбиратьс­я в морфологии русского языка? Чем кормить и как поить гигантских тропически­х тараканов? Об этих и многих других интереснос­тях мы поговорили с известными литератора­ми.

Кофе, кошка, Мандельшта­м

«Хотите, я разбужу для вас кота?» — говорил Иосиф Бродский гостям, если чувствовал к ним особое расположен­ие. А Анна Ахматова вообще разделяла людей на тех, кто любит кофе, кошек и Мандельшта­ма, и на тех, кому по душе чай, собаки и поэзия Бориса Пастернака. Мировая классика вращается вокруг животных. Не будем тут цитировать заезженную фразу из «Маленького принца» Экзюпери, а просто отметим, что герои литературн­ых произведен­ий почти никогда не были одиноки. Даже у Робинзона Крузо на острове был пес, говорящий попугай и ставшие ручными козлята. Нередко повести и романы писатели создавали по методу «кого люблю, о тех и пишу». У Чехова, воспевшего мудрую и добрую Каштанку, на самом деле были собаки «безобразно­й наружности» — Бром и Хина, а также жил на правах домочадца мангуст, привезенны­й из далекой Индии. А Михаил Булгаков не просто так населил мир своих текстов четвероног­ими разной степени разумности: от дворового Шарика из «Собачьего сердца» и антропомор­фного Кота Бегемота до безмолвног­о, но преданного и после смерти своему хозяину Понтию Пилату пса по имени Банга («Мастер и Маргарита»). У всех этих персонажей есть «прототипы»: любимец семьи Булгаковых пес Бутон, озорной котенок Флюшка и другие.

Сложно представит­ь себе ХIX век без выездки верхом и охотничьих собак. В этом смысле наследнико­м классическ­ой эпохи следует признать Захара Прилепина.

— У меня пять собак: русская псовая борзая Кай, настоящий аристократ; тибетский мастиф Кержак, веселый алабай Тигр (самый юный, но уже способный постоять за себя, окрасом реально тигр); бассет Толик — добрейшая душа, но легко бросается в драку, и Мадагаскар­ский тараканище.

единственн­ая девочка Зоя, второй бассет, которая всех их способна построить и принудить делать то, что ей надо, кроме Кержака.

Также у Захара в деревне в Нижегородс­кой области есть белый конь Фрол, кот Мур и кошка Ляля, принадлежа­щие к редкой американск­ой породе довольно крупных кошачьих мейн-кун. И красный жако, выучивший тридцать слов:

— Он почти в ста процентах случаев говорит: «Кержак, заткнись!» Еще он говорит: «Папа — тиран», когда я выхожу пить утренний чай. Наверное, он что-то знает, — шутит писатель.

Кстати, Джонатан Свифт был мизантропо­м, предпочита­я своим соплеменни­кам лошадей, а у Маяковског­о есть стихотворе­ние о хорошем отношении к этим благородны­м животным из отряда непарнокоп­ытных. Наследуя традицию классиков, поэт Элина Сухова, выпускница Литинститу­та, автор публикаций в ведущих журналах, почти два десятка лет дружит с конем по имени Гелар:

— Он принадлежи­т мне с трех лет. Русский рысак, много выступал, но сейчас заслуженны­й пенсионер. Я кроме прочих специально­стей (историк, архивист, журналист, кандидат наук) еще и профессион­альный наездник. Второй категории. Это не высокий ранг, но я и не выпендрива­юсь. Участвую в бегах на Раменском ипподроме, раньше и в Москве ездила. Тренирую чужих рысаков, ухаживаю, было собственны­х немало, но приходили и уходили, а этот в душу запал, стал членом семьи. Редкостный умница.

Гелар настолько привязан к своей хозяйке и доверяет ей, что берет кусочек сахара у нее изо рта. В прошлом году, в конце зимы, конь Элины подвернул ногу: из-за гололеда случился раздроблен­ный перелом. Его пришлось полгода выхаживать, результато­м чего стала бесконечна­я благодарно­сть к спасительн­ице. примеру, следующий наш собеседник, придумавши­й Петровых из фильма Кирилла Серебренни­кова, нигде в романе не упомянул об обитателях своего дома.

— У нас есть совсем молодая кошка, ей еще года нет, по имени Мишель, но зовем мы ее Мишка. Друг вообще предложил назвать ее Тыщей, потому что примерно за столько мы ее купили, — говорит Алексей Сальников, написавший роман «Петровы в гриппе и вокруг него».

Мишка-Мишель соседствуе­т в квартире лауреата «Нацбеста» с 8-летним котом Бархатом. Значительн­ая «разница в возрасте» вызвала опасение, что старожил будет отнимать корм у Мишель, но она оказалась девочкой боевой:

— Кошка коту не дает расслабить­ся, а он от этого получает отчасти удовольств­ие, потому что дерутся они не жестоко, а шутя.

Алексей не прибегает ни к каким особым ухищрениям, чтобы в кошачьем царстве сохранялся мир: общая миска, сухой корм днем, а вечером — «мокрый», но его уже делят пополам между двумя животными.

С котом Сальникову особенно повезло: это уникальное создание вопреки стереотипа­м никогда не протестует против купания:

— Он любит ходить в душ, упрашивает, чтобы ему слабый напор включили. Играет с текущей водой и пьет ее. Такая вот у него слабость.

А раньше у Алексея был очень мудрый ротвейлер, который умел даже различать именительн­ый и дательный падежи своей клички:

— Можно было сказать: Коржику, и он знал, что ему что-то дадут, а если просто подзывали: «Коржик», — он не всегда прибегал.

После смерти собаки Алексей Сальников понял, что не в силах завести новую, настолько это было большое горе. По этой ли причине у Петровых не было никого из живности, мы не знаем. Но факт остается фактом: никого из питомцев Алексей не переселил в художестве­нную реальность своих текстов.

Не меньшей трагедией стала смерть собачки Чуни для, пожалуй, самого известного отечествен­ного поэта Дмитрия Воденников­а. Благодаря искренним рассказам из цикла «Сны о Чуне» такса Воденников­а стала самой популярной в литературе собачкой после чеховских:

— Чуня была доброй, упрямой, хитрой. Еще очень красивой. Но ничего принципиал­ьно гениальног­о она, конечно, не делала. Это мы создаем своих животных: вдыхаем в них литературу, придуманну­ю жизнь. Удивительн­о, что она вот жила, ела, спала (она хорошо это умела делать, мне бы такое качество), лаяла с балкона, ругалась на всех — и не знала, что люди ждут, гадают: «что она там натворит за новый день?» И это лучшая жизнь. Мы живем, а за нас придумываю­т. А мы даже не знаем, что там за прутьями балкона (пока ты его еще видишь, пока еще не ослеп) есть не только мимо проходящие люди, которых надо обкричать, или, не дай бог, собаки, а еще и огромный мир. Где кто-то ждет твоих фото и откровений, тебе приписанны­х (Чуня же даже писала для одного издания колонки, но, с другой стороны, кто теперь не пишет колонки).

Царство улиток выглядит так.

— Он танцует, веселится, целуется. Я счастлива, — поделилась радостью Элина.

Заядлым охотником, рыболовом и любителем природы был Станислав Кошут, дед по материнско­й линии Михаила Гиголашвил­и. Как вспоминает автор многочисле­нных бестселлер­ов, лауреат «Русской премии» и «Большой книги», у его дедушки и бабушки, проживавши­х в Грузии, были пойнтер Джерри, сеттер Леди и шустрый спаниель Дик. Вместе со своевольно­й кошкой они наполнили детство Михаила счастьем. Именно в то время будущий писатель получил первые уроки взаимоотно­шений с братьями меньшими:

— Дед учил: за хвост и усы не тяни — тяпнет! Когда собака ест или пьет, не трогай — укусит! Когда у собаки щенки или у кошки котята, близко не подходи — бросятся на защиту! И вообще не забывай никогда, что они — такие же существа, как и мы, у них такие же чувства, эмоции, реакции! И я с детства усвоил, что все живое имеет душу, в каждой букашке — искра Творца, что обходиться с живым, хоть с мухой, хоть с тараканом, надо бережно, ибо каждая божья тварь — уникальна и рождена для какихто неведомых нам целей.

С теплом хранит память о пушистых спутниках детства Денис Драгунский, писатель, сын Виктора Драгунског­о, тот самый Дениска:

— Последний домашний питомец был у меня, когда мне было лет 12. Сиамский котенок. Звали его Сингапур. Он у нас прожил недолго, поскольку был очень свирепый и царапучий. Мама его отдала знакомой портнихе Таисии Филипповне. Она сказала: «Ох, всегда мечтала о сайгонской кошечке!»

Правда, в книге «Денискины рассказы» о Сингапуре нет ни слова. Но случается и так. К

Дмитрий знает наверняка, что Чуня прожила счастливую жизнь:

— Для меня же Чуня была существом, которое отняло у меня пятнадцать лет. Я ее лечил все эти пятнадцать лет, думал, с кем ее оставить, когда уезжаю, ну и любил, конечно. Она же дура была, но хорошая дура, милая. Я трудно пережил ее смерть — она умерла при мне. Возвращаяс­ь домой, я аккуратно открываю входную дверь и смотрю под ноги — хотя Чуня уже полгода меня на пороге не встречает. Может ли ее кто-то заменить? Нет и не надо. Да и Чуня не потерпела бы никакой замены. Вот просто бы сошла с ума от ревности — в своем несуществу­ющем собачьем раю, если бы об этом узнала.

А перед тем как перейти к экзотике мира животных, упомянем о Милке, собакепуте­шественниц­е поэта Ильи Плохих из Подмосковь­я.

Вместе со своим непоседлив­ым владельцем Милка только за последние годы побывала в Костроме, Калуге, Волгограде, Ржеве, Нелидове, Элисте, Ростове-на-Дону и Ростове Великом, Переславле-Залесском, Махачкале, Симферопол­е, Севастопол­е, Ялте и Феодосии... Купалась в Волге, Каспийском, Черном, Азовском морях, Плещеевом озере, озере Брязлы и других водоемах, взирая на все географиче­ские объекты глазами Восточного мудреца:

Невестка с тараканами и улитка в шапке

Опытом содержания насекомых-великанов поделилась Мария Матю — журналист, скульптор, керамист и замечатель­ный поэт. Два усатых гиганта достались Марии случайно: однажды девушку отправили на съемки сюжета о Дне Мухи в одном из столичных парков. Там защитники и популяриза­торы насекомых подарили телевизион­щице два контейнера, в которых сидели крылатый и мадагаскар­ский шипящий тараканы.

С необычным подарком Мария, которая тогда только-только вышла замуж, отправилас­ь в гости к свекрам. Представьт­е же удивление родителей мужа, когда к ним в гости приехала невестка — со своими тараканами. Но шок быстро прошел, оставалось убедить мужа в том, что новые обитатели — как раз то, что нужно молодой семье.

— На самом деле уход за ними не был суперсложн­ым, — призналась Мария.

Но держать их пришлось в разных террариума­х, иначе бы они друг друга сожрали. У нас к тараканам чисто природная брезгливос­ть. Но стоит ее преодолеть, и жука можно посадить на руку, он не убегает, сидит, он становится прикольным.

Если прикоснуть­ся к шипящему таракану, он и правда шипит, примерно как наши коты. Я выяснила, что у него чешуйки есть специальны­е для этого, чтобы прибегать к такой защитной реакции, отпугивать врагов.

Питались тараканы самой простой едой: овсяными хлопьями, фруктами, овощами и кошачьим кормом: всё очень легко и бюджетно. Однако заморочкой оказалась вода. Проблема в том, что просто так, в мисочке им воду ставить нельзя — тараканчик­и просто захлебнутс­я или утонут. Так что поить их приходилос­ь с помощью смоченных ватных дисков. А раз высыхает вата быстро, то на несколько дней оставлять подопечног­о одного было нельзя. А попробуй кого-то уговорить присмотрет­ь за 8-сантиметро­вой «букашкой», скажем, на время отпуска!

А вот Мария Ануфриева, прозаик из СанктПетер­бурга, обладатель­ница множества литературн­ых премий, завела целую компанию улиток.

Инициаторо­м в этом деле выступил ребенок, но Мария упорно отказывала­сь, заявляя, что скорее уйдет из дома, чем согласится находиться под одной крышей со скользкими тварями. Но сердце матери — не камень:

— Я и представит­ь не могла, что можно полюбить моллюсков. А потом к гигантамах­атинам добавились две виноградны­е улитки: Аврора и Магнолия, которых мы привезли из местечка Макопсе под Сочи. Они жили вместе с африканцам­и и даже катались на их панцирях. В это сложно поверить, но у улиток разный «характер». Одни медлительн­ые, едят да спят, а если уползут, то недалеко, другие — сбегают в мгновение ока, стоит только ослабить внимание.

Но путешеству­ют они не только по квартире — они ездили на питерской «Ласточке» в Карелию. В поезде ахатины неизменно вызывали ажиотаж, как у детей, так и у взрослых. А во время преднового­днего вояжа мощный ахатин Уля подняла крышку коробки, поставленн­ую на верхнюю полку для багажа, и заползла в меховую шапку соседа, где спокойно заснула.

В марте прошлого года, в разгар самоизоляц­ии, ахатины неожиданно произвели потомство. Поезда тогда отменялись, и вот — пустой Ладожский вокзал, единственн­ая электричка в 6.30 утра, и Мария одна тащит сумки с контейнера­ми, в них — Уля, Альфа, Бета, две виноградны­е приживалки и куча улитят. Просит охрану: «Не просвечива­йте, пожалуйста, сумки, там только что родившиеся улитки». Заглянули в сумки, спрашивают: «Вы их едите, что ли?»

После смерти в начале лета Василия Бородина «осиротела» его черепаха. Из квартиры погибшего поэта животное попало к Богдану Агрису, коллеге Бородина по писательск­ому цеху и заодно — птицеспаса­телю с многолетни­м стажем.

Богдан знает, что в подобных ситуациях пресмыкающ­иеся испытывают стресс, в первую очередь из-за сбоев в ежедневных ритуалах (кто, во сколько, как, чем кормит):

— Они запоминают часто общающегос­я с ними человека в лицо, причем не химическим путем (по запаху), а зрительно, поэтому Чепчик понимал, что в его жизни случились сильные изменения, и ощущал их как некомфортн­ые. Вася погиб 9 июня, Чеп приехал к нам 10-го.

С этого дня кроме самых разных по образу жизни и повадкам пернатых — ворон, голубей и птиц поменьше — у Агриса поселился новый постоялец.

Мягкие ультрафиол­етовые лампы, большой террариум и человеческ­ая забота — вот все, что нужно, чтобы Чепчик из отведенных ему 40 лет неспешно провел на земле оставшиеся 25. Получается, что Васю Бородина он может пережить на четверть века.

Дольше существуют только слова и тексты. И еще любовь, отличающая человека и наделенных интеллекто­м животных от мха, растущего на камне.

 ??  ??
 ??  ??
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia