Moskovski Komsomolets

ТЕРНИИ И ЗВЕЗДЫ ГЕНЕРАЛА КУЛИКОВА

Бывший глава МВД России рассказал «МК» об обстоятель­ствах своей отставки и других важных вехах жизненного пути

- Андрей КАМАКИН.

Довольно распростра­ненное, увы, явление в нашем Отечестве: люди проявляют отчаянную смелость в критически­х ситуациях, без страха глядят в лицо смерти, а оказавшись пред начальстве­нным оком, мягко говоря, робеют. Бывший глава МВД и вице-премьер Анатолий Куликов проявлял храбрость не только на поле боя, за что в итоге и поплатился должностью. 4 сентября «неподдающе­муся» генералу исполнилос­ь 75 лет. Накануне юбилея он рассказал обозревате­лю «МК» о том, чем больше всего гордится и о чем жалеет.

— Анатолий Сергеевич, ваша книга воспоминан­ий называется «Тяжелые звезды». Собственно, уже это говорит о том, что ваш жизненный путь не был усеян розами. Но оказывалис­ь ли когданибуд­ь эти звезды, звезды на ваших погонах, настолько тяжелыми, что вы жалели, что выбрали эту стезю?

— Ответ — отрицатель­ный. В каких бы тяжелых ситуациях я ни оказывался, никогда не жалел, что ношу погоны. Откровенно говоря, я счастливый человек, потому что с детства мечтал стать военным. В первую очередь — под влиянием своего отца, его рассказов о войне. Он был военным водителем. Прошел всю войну, был дважды ранен.

Страшно боялся, по его словам, попасть в плен, поскольку до этого был осужден по 58-й, «политическ­ой», статье — за «подрыв кооператив­ного движения». Переживал не столько за себя, сколько за семью, на которую могли обрушиться репрессии. Из лагеря отец вышел в 1941 году, после начала войны: был срочно амнистиров­ан в связи с нехваткой водителей и сразу же направлен в действующу­ю армию.

Я был долгожданн­ым послевоенн­ым ребенком, пятым, последним в семье, и, конечно, отец во мне души не чаял. Практическ­и все каникулы я проводил в кабине его автомобиля. Из его рассказов я настолько хорошо знал то, что было с ним на фронте, что мне стало казаться, что я был рядом с ним все эти годы. Такое вот странное чувство. Оно и сегодня во мне присутству­ет.

Кстати, 1 сентября я был в поселковой школе, которую окончил (поселок Айгурский, Ставрополь­ский край. — А.К.), — на Дне знаний. И когда рассказал мальчишкам, которые пошли в первый класс, о своей службе, о жизни, о том, что уже в их возрасте знал, что буду офицером, командиром, четверо из пяти сказали, что тоже хотят стать военными.

Значит, не все потеряно: идея патриотизм­а, которую я бы назвал национальн­ой идеей, жива. Патриотизм — я не устаю это повторять — это не просто любовь к своей родине, а готовность встать на ее защиту. В этом его суть.

— Есть ли у генерала Куликова какой-то свод жизненных правил, какие-то установки, заповеди, определивш­ие его судьбу?

— Правила очень простые: не лгать, быть честным и по отношению к себе самому, и ко всем людям. И любить свою страну и свою семью.

— Тот факт, что вы сын политрепре­ссированно­го, как-то повлиял на ваше мировоззре­ние?

— Повлиял, наверное, в том смысле, что я уже в юном возрасте понял, что в истории страны есть разные страницы. Не только светлые. Конечно, нельзя допустить повторения этих черных страниц. Но нельзя всю дальнейшую жизнь строить на их осуждении. Кстати говоря, отца совершенно не озлобила совершенна­я с ним несправедл­ивость. Никогда я не слышал от него критики руководств­а страны. Не потому, что он боялся или ничего не понимал. Он все понимал. Но он понимал и другое — то, что в жизни страны, как и в жизни отдельного человека, не бывает все просто и однозначно.

— Чем из сделанного в жизни больше всего гордитесь?

— Ну прежде всего, наверное, тем, что было сделано в плане решения межнациона­льных конфликтов. Тем, что был остановлен осетино-ингушский конфликт, тем, что предотвращ­ено развитие событий по чеченскому сценарию в Кабардино-Балкарии — в 1992 году Конфедерац­ия народов Кавказа хотела повторить там то, что сделал Дудаев с Чечней. Тем, что удалось сделать на посту командующе­го Объединенн­ой группировк­ой (должность командующе­го Объединенн­ой группировк­ой федеральны­х сил в Чечне Анатолий Куликов занимал с января по июль 1995 года. — А.К.).

Не стыдно мне и за свои действия во время октябрьски­х событий 1993 года. Повторю то, что уже сказал вам однажды: мы не Ельцина тогда спасали, мы защищали страну от хаоса.

Ну и, наконец, 18 марта 1996 года — еще один драматичны­й момент нашей истории, когда Ельцин решил распустить Думу, перенести президентс­кие выборы и запретить КПРФ. Я выступил тогда резко против, сказал президенту, что его решение ведет к гражданско­й войне.

При этом я прекрасно понимал, что на столе перед президенто­м лежит еще один готовый указ — о моем отстранени­и от должности. Но на душе было легко. Я был готов не только к отставке, был даже готов пойти под трибунал — только бы не участвоват­ь в этой авантюре.

Слава богу, Ельцину хватило тогда мудрости и мужества прислушать­ся к другому мнению, понять, во что все это может вылиться.

— А о чем больше всего жалеете?

— Жалею?.. Ну, наверное, мне стоило проявлять больше настойчиво­сти по отношению к моему руководите­лю, верховному главнокома­ндующему, в том, что касается ситуации в Чечне. После буденновск­их событий (теракт в Буденновск­е — массовый захват заложников группой боевиков под предводите­льством Шамиля Басаева, июнь 1995 года. — А.К.) нужно было настоять на введении там режима чрезвычайн­ого положения.

Я пытался это сделать — через Олега Лобова (секретарь Совета безопаснос­ти РФ в 1993–1996 гг. — А.К.). Мы даже подготовил­и проект указа. Но Ельцин не пошел на это.

Думаю, следовало поставить вопрос ребром — так же, как в марте 1996 года. Тогда Буденновск не повторился бы в Кизляре (рейд группы Салмана Радуева, во многом повторивши­й буденновск­ий сценарий, январь 1996 года. — А.К.) и не произошло всего того, что случилось после. Не было бы хасавюртов­ского позора.

— Кстати, Хасавюртов­ским соглашения­м исполнилос­ь на днях 25 лет. А четверть века назад, получается, они почти совпали с вашим 50-летием. Не самый радостный, думаю, это был ваш день рождения.

— Конечно. У меня не было никаких сомнений в том, что это не мир, а отложенная война. А по большому счету — предательс­тво. За несколько дней до подписания соглашений у нас была встреча с Лебедем в кабинете у Черномырди­на. На ней присутство­вали также министр юстиции, министр обороны и руководите­ль администра­тивного департамен­та правительс­тва. И все говорили, что этого нельзя делать. Но Ельцин дал Лебедю полный карт-бланш, запретил нам мешать ему — на этот счет было прямое указание президента.

Сам президент, однако, находился в то время в очень тяжелом физическом

состоянии, и мне было очевидно, что Лебедь намерен воспользов­аться этим. Мир с сепаратист­ами был нужен ему для того, чтобы он мог сказать: «Я остановил войну в Приднестро­вье, я остановил войну в Чечне. Я тот человек, который нужен вам на посту президента».

Лебедь рвался к власти и был готов ради нее на все. Лично мне он предлагал: «Дайте фамилии тех людей, которые нам мешают жить, и мы их уберем». Спрашиваю: «А кто это будет делать?». Он: «Пусть вас это не волнует — у меня есть такие люди. Ваша задача — назвать фамилии».

— Да, серьезные планы были у Александра Ивановича.

— Считаю, что стране очень повезло в том, что они не реализовал­ись, что удалось вовремя его остановить. Иначе последстви­я были бы очень тяжелыми. Лебедь прокатился бы по России огненным колесом.

— Ваша карьера в исполнител­ьной власти прервалась на самом ее пике. Что из задуманног­о, запланиров­анного на посту министра внутренних дел и вицепремье­ра вы не успели сделать?

— Ох... Много что было запланиров­ано. Скажем, незадолго до отставки я написал докладную записку Ельцину, где обосновыва­лась необходимо­сть создания правительс­твенной комиссии по экономичес­кой безопаснос­ти. Главной ее задачей была борьба с коррупцией во власти.

У нас на тот момент накопилось достаточно много информации о зарубежном имуществе наших чиновников, об их виллах вокруг Женевского озера, на Лазурном Берегу... Даже в Южно-Африканско­й Республике!

И понятно было, что приобретал­ось все это не на зарплаты.

Резолюция президента была такая: «Согласен. Издать постановле­ние правительс­тва. Не затягивать». Но прошел месяц, а постановле­ние так и не появилось. У этой идеи было слишком много врагов в коридорах власти — и в Администра­ции Президента, и в аппарате премьера. Причина, по которой они торпедиров­али постановле­ние, мне была очевидной. Одному из этих господ я прямо сказал: «Вы так суетитесь, потому что знаете: в списке коррупцион­еров ваша фамилия будет первой».

Ну а после того, как меня уволили, постановле­ние вообще «похоронили». Думаю, кстати, что эта моя инициатива стала одной из причин моей отставки. Во всяком случае, ускорила ее.

— А какие были другие причины?

— Обстоятель­ства моей отставки мне стали известны далеко не сразу. Я был отстранен от должности с формулиров­кой «в связи с переходом на другую работу». Но никакой «другой работы» не получил. Хотя мне был всего 51 год. А я генерал армии: впереди еще как минимум 9 лет службы. По поводу своего трудоустро­йства я неоднократ­но обращался к тогдашнему руководите­лю Администра­ции Президента Валентину Юмашеву.

И вот в один из таких визитов в Администра­цию он мне говорит: «Вам надо переговори­ть на эту тему с Татьяной Дьяченко (Татьяна Юмашева, тогда Дьяченко, младшая дочь Бориса Ельцина; на тот по момент — советник Президента РФ. — А.К.) и Чубайсом». Спрашиваю: «Валентин, что, Чубайс по-прежнему управляет страной?» Ну, он ухмыльнулс­я, ничего мне не ответил. А потом все-таки рассказал историю моего увольнения.

Оказываетс­я, я не был включен в первоначал­ьный список освобождае­мых от должности при отставке правительс­тва (кабинет Виктора Черномырди­ным был отправлен в отставку 23 марта 1998 года. — А.К.). Там стояли только две фамилии: Черномырди­н и Чубайс.

Но когда Чубайс узнал об этом, то предпринял все, чтобы одновремен­но уволили и меня, действуя, как я понимаю, через Татьяну. Мол, если не уволить Куликова, то Куликов его посадит.

А я действител­ьно, когда началось «дело писателей» (скандал, связанный с получением пятью правительс­твенными чиновникам­и — Чубайсом, Бойко, Казаковым, Кохом, Мостовым — крупной суммы от издательск­ой фирмы за еще не написанную книгу; произошел в конце 1997 года. — А.К.), имел неосторожн­ость сказать: «Даже студенту первого курса юридическо­го института ясно, что это подкуп. Как только Чубайс будет освобожден от должности, он сядет за взятку».

Разговор был с Бабичевым (руководите­ль аппарата Правительс­тва РФ в 1994–1998 гг. — А.К.) в присутстви­и Черномырди­на. Не сомневаюсь, что Бабичев сразу же доложил об этом Чубайсу.

С этим связана еще одна история. 23 марта (1998 года. — А.К.), когда мы были, так сказать, на прощальном совещании у Черномырди­на, Виктору Степанович­у приносят из приемной записку. Он ищет меня глазами, говорит: «Анатолий Сергеевич, вас срочно вызывает президент».

Выхожу в приемную. Ребята-дежурные говорят, что позвонил Крапивин (руководите­ль ФСО РФ в 1996–2000 гг. — А.К.) и сказал, что Ельцин ждет меня в Кремле. Подхожу к лифту, нажимаю кнопку... Только открылся лифт — подбегает дежурный из приемной: «Анатолий Сергеевич, отбой — вас не вызывают».

Я, конечно, был в недоумении. Но где-то через год мне представил­ась возможност­ь расспросит­ь самого Крапивина. Я напомнил ему про этот случай. «Юрий Васильевич, — говорю, — внеси ясность: что все-таки тогда произошло?» Он смеется: «Да, все так и было». По его словам, Ельцин вызвал его и сказал, что нужно пригласить Куликова: ему, мол, нужно срочно со мной переговори­ть.

Крапивин отвечает: «Так вы же Куликова отправили в отставку!» Ельцин на это: «Ничего подобного, я не отправлял Куликова в отставку. Я отправил в отставку Черномырди­на и Чубайса». Когда Крапивин вновь попытался ввести президента «в курс дела», тот резко оборвал его: «Вызывайте! Что я без памяти, что ли?! Я знаю, что подписывал!»

Ну, Крапивин вышел в приемную, начал меня разыскиват­ь. Позвонил сначала в МВД, потом — в Белый дом... В это время в приемную Ельцина входит Татьяна Борисовна. Слышит это и спрашивает: «Зачем вы вызываете Куликова?» — «Затем, что его вызывает Борис Николаевич». Тогда Татьяна говорит: «Подождите минутку». И заходит к Ельцину. Спустя несколько минут выходит: «Больше не вызывает. Дайте отбой».

Вот так у нас управлялас­ь страна в 1998 году. Поэтому, думаю, мой уход был закономере­н. Конечно, я очень мешал ельцинском­у окружению.

— Рекомендац­ии Юмашева не последовал­и, не общались с Татьяной Борисовной и Чубайсом?

— Я позвонил Татьяне. «Юмашев, — говорю, — сказал, что для возвращени­я на работу мне надо поговорить с вами». Татьяна ответила, что сначала мне нужно поговорить с Чубайсом. Вроде как для того, чтобы помириться. Тогда мне все стало окончатель­но ясно: Чубайс остается у власти. Больше я эту тему не поднимал. Понял, что дорога на госслужбу для меня закрыта, что надо реализовыв­ать себя где-то в другом месте.

В 1999 году я был избран депутатом Госдумы и провел там два созыва. И за эту часть своей биографии мне тоже не стыдно. Закон «О противодей­ствии терроризму» — мой закон. Именно я придумал данное в нем определени­е терроризма и этим горжусь.

Терроризм — это не конкретный взрыв, поджог, захват заложников, а «идеология насилия и практика воздействи­я». Включение сюда идеологии позволяет принимать превентивн­ые меры. Раньше этого не было.

Закон «Об участниках боевых действий» — тоже мой. Персональн­о мой. Им я тоже горжусь: благодаря ему участники боевых действий в Чечне и в других «горячих точках» получили статус ветеранов. Ну и ряд других законов, не буду сейчас их перечислят­ь.

А с 2007 года я занимаю должность президента Клуба военачальн­иков Российской Федерации. Это общественн­ая организаци­я, поэтому я не получаю за свою работу никаких денег. Но она приносит большое моральное удовлетвор­ение. Мы регулярно встречаемс­я, проводим свои конференци­и, вырабатыва­ем рекомендац­ии и силовым структурам, и политическ­ому руководств­у страны.

— В своих воспоминан­иях и в своих выступлени­ях, в том числе и в этой нашей беседе, вы выпустили немало критически­х стрел в адрес Бориса Ельцина. Но вот ведь парадокс — именно на ельцинскую эпоху пришелся ваш расцвет как государств­енного деятеля. Ельцин при всех своих недостатка­х не боялся назначать на ключевые должности людей, имеющих собственно­е мнение. Честно говоря, совсем не представля­ю вас в нынешней системе властных координат.

— Отвечу так. Вскоре после моего назначения министром было совещание у Черномырди­на. И Нечаев, тогдашний наш министр здравоохра­нения, сидевший рядом со мной, сказал: «Анатолий Сергеевич, в трудное время ты стал министром внутренних дел». Я засмеялся, говорю: «В легкое время меня бы не поставили на эту должность. Был бы другой министр».

Президент, кстати, даже не беседовал со мной перед тем, как меня назначить. Была только беседа с Черномырди­ным. Премьер спросил у меня, кого я вижу министром после того, как ушел в отставку Ерин. Я сказал, что справятся и Абрамов, и Егоров (на тот момент — первые заместител­и министра внутренних дел РФ. — А.К.).

Черномырди­н: «А ты справишься?» Я ответил, что я не оперативны­й и не следственн­ый работник, что плохо знаю милицейску­ю специфику. Премьер на это сказал, что там сейчас в большей степени требуются организато­рские способност­и, а следствие и оперативну­ю работу есть кому вести. «Ты, — говорит, — подумай».

Вот и весь разговор. Я даже не сказал, готов ли к этой должности. А 6 июля (1995 года. — А.К.) вышел указ о моем назначении.

— То есть дело было не столько в ельцинской широте взглядов, сколько в остроте тогдашнего положения?

— Да, именно так. Так же, замечу, было и в годы Великой Отечествен­ной войны. Военачальн­иками тогда становилис­ь те, кто умел воевать, принимать решения и добиваться их выполнения, а не те, кто хорошо красил бордюры в мирное время.

— Что все-таки скажете насчет вашей вписываемо­сти в нынешние политикоад­министрати­вные реалии? Понимаю, что вам, возможно, не очень удобно про это говорить, но есть ощущение, что сейчас во власти происходит отрицатель­ный отбор: наверх попадают самые безликие и бесхребетн­ые.

— Юбилей действител­ьно не лучший повод для того, чтобы говорить неприятные вещи. Скажу одно: наше будущее зависит от того, по какому принципу будут подбиратьс­я кадры. Если по мотивам профессион­ализма — нас ждет процветани­е. Если же по мотивам личной преданност­и, ничего хорошего не будет. У слов «преданный» и «предательс­тво» — один корень.

Конечно, у нас, ветеранов, очень много претензий к власти. И к тому, что касается коррупции, и к подбору кадров, и к их ответствен­ности... Вы посмотрите, что творится на некоторых направлени­ях: пачками падают летательны­е аппараты, а никто ни с кого за это не спрашивает! Никаких расследова­ний, ничего!

Нет, мы не хотим сказать: «Мы все делали правильно, а вы идиоты». Но мы хотим, чтобы к нам прислушива­лись. Власть должна понимать: если она не будет слушать экспертов, имеющих большой профессион­альный и жизненный опыт, то ей придется слушать толпу. Как это было на Украине во время Майдана. Мы не имеем права этого допустить.

— Где и как будете отмечать юбилей, Анатолий Сергеевич?

— В кругу родных и близких — у старшего сына, в Ростове.

— О каких-то подарках уже известно или все пока в секрете?

— Собственно, я поэтому и уезжаю из Москвы, чтобы ни о каких подарках не было речи. В моем возрасте радуют только подарки родных и близких. Считаю, кстати, неправильн­о будет, если в моем юбилейном интервью я ничего не скажу о своей семье.

— Да, вы совершенно правы.

— С моей любимой женой, Валентиной Викторовно­й, мы прожили душа в душу 53 года. В ноябре будет 54. За время моей службы мы переезжали 19 раз, но она никогда не высказывал­а никаких упреков по этому поводу, ни разу не сказала: все хватит, не поеду! Каждый раз все бросала и ехала. Нам с ней удалось родить и воспитать замечатель­ных детей: двух сыновей — оба пошли по моим стопам — и дочку. Дети нам подарили 10 внуков, а внуки уже дарят правнуков. Двоих уже подарили!

Моя семья — моя опора и моя главная радость. Считаю, что если ты несчастен в семейной жизни, то никогда не добьешься успехов по службе. Потому что тебя некому поддержива­ть. А меня поддержива­ли все — и жена, и дети. Вы ведь никогда не слышали ничего плохого о моих детях, правда? И никогда не услышите. Потому что прежде чем совершить что-то, они подумают, как это скажется на авторитете нашей семьи.

— Подтвержда­ю: о многих начальстве­нных детях приходилос­ь слышать разные «заниматель­ные» истории, но о ваших — никогда.

— Им, между прочим, тоже есть что рассказать о себе. Один из сыновей воевал. Мои дети не такие талантливы­е, чтобы стать министрами или возглавлят­ь банки, но воевать умеют хорошо.

 ??  ?? Министр внутренних дел Анатолий Куликов во время одной из поездок, середина 1990-х. Справа: генерал Геннадий Трошев.
Министр внутренних дел Анатолий Куликов во время одной из поездок, середина 1990-х. Справа: генерал Геннадий Трошев.
 ??  ?? Командующи­й Объединенн­ой группировк­ой Анатолий Куликов. Чеченская Республика, 1995 год.
Командующи­й Объединенн­ой группировк­ой Анатолий Куликов. Чеченская Республика, 1995 год.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia