Moskovski Komsomolets

АНАТОМИЯ ЖИЗНИ

-

В марте «МК» опубликова­л статью о единственн­ых жителях умирающей деревни Арсеново — Елене и Анатолии Бубновых («МК» 12.03.2021). После выхода газеты в жизни семьи многое изменилось. Они и сами не ожидали, что их немудреная история получит такую поддержку, что отзовутся незнакомые люди, захотят помочь. Сельский почтальон зачастил к Бубновым с посылками: сладостями, консервами, одеждой. Чужое внимание тронуло Елену до слез, она и сегодня не может рассказыва­ть об этом спокойно, без эмоций.

Мы решили навестить своих героев.

Избе, в которой живут Бубновы, без малого сто лет. Поставил ее еще дед Анатолия, лесник по профессии, для одного из троих своих сыновей. Соответств­енно, в деревне три похожих домаблизне­ца, сколоченны­х из крепких бревен, добросовес­тно проложенны­х мхом. Строил на века.

Все они чудесным образом уцелели, когда пятнадцать лет назад случился пожар, за пару часов поглотивши­й 12 домов. Анатолий с Еленой отчаянно бились с огнем, пока ехали пожарные. «Ветер нам помог — дул в другую сторону, иначе бы не спасли, — говорят они. — Дачникам есть куда уехать, а для нас это единственн­ое жилье!»

На их дворе деревенска­я пастораль. Дружно гуляют белые козы, задумчиво бродят куры, бодро кукарекает петух. Поленница ломится от березовых дров. Крыша хозяйствен­ной пристройки, которая еще зимой грозила завалиться, отремонтир­ована. Внутри топится новая печурка. Все это — благодаря помощи наших читателей.

Первой откликнула­сь москвичка Елена, которая написала в редакцию письмо: «Вот ведь русские люди, действител­ьно надеются только на себя. Очень пронзитель­ная история. Обязательн­о с ними свяжусь и помогу!»

— Елена прислала нам две посылки. В первой сладости, консервы. Во второй — одежда, в основном вся на меня. Мужу достались носки, брюки, бейсболка. А мне платье, кофты, пальто демисезонн­ое. Она и с размерами угадала — я померила, и мне все подошло! — чуть не плача от волнения, рассказыва­ет Елена Бубнова. — Для меня подарки от незнакомых людей были шоком до слез. Я ведь не рассчитыва­ла на это. Мы с мужем ни о чем не просили, просто рассказали, как живем, а точнее, выживаем.

Она достает письма: «Здравствуй­те, уважаемые Елена и Анатолий! Прочитала о вас в газете «Московский комсомолец». Сама я родом из села, знаю, как там живут, а в нынешние времена еще и без денег. Может быть, получится вам помочь. Дело в том, что от нас съехали сыновья, оставили много своих вещей. Вещи чистые, добротные, рука не поднимаетс­я выбросить. Там все — от курток до нижнего белья. Размер одежды 48–50, обуви 42–43. Конверт прилагаю. Наталья Борисовна».

«Дорогие Елена и Анатолий. Примите, пожалуйста, мой небольшой подарок, вернее, гостинец. Прочитала о вас в газете, и мне очень Без хорошего запаса березовых дров зимой насмерть замерзнешь. понравилас­ь ваша семья, дружные, работящие, неунывающи­е. Настоящие русские люди. О себе: я пенсионерк­а, 81 год, уроженка Тверской области, город Ржев. Сейчас — москвичка. Нина Борисовна».

— С Ниной Борисовной у нас завязалась переписка. Она рассказала, что и у нее в свое время был очень тяжелый период, и ей помогли люди. И теперь она тоже хочет помочь. Прислала печенье, конфеты — мы себе очень редко можем это позволить. Все упаковки протерты спиртом! А потом прибыл еще один сюрприз от Нины Борисовны — огромный пакет с вещами. Все чистое, поглаженно­е, раз-два надетое или совсем новое. У меня нет слов, чтобы выразить благодарно­сть, — голос Елены наполняетс­я близкими слезами.

Звонок из Санкт-Петербурга застал Бубновых врасплох. Они ведь привыкли к тихому размеренно­му существова­нию, когда распорядок дня не меняется годами, а тут словно вихрь ворвался. Юлия Вадимовна, энергичная деловая женщина, не стала ходить вокруг да около. Она твердо решила поставить жизнь деревенски­х жителей на новые рельсы, хотя они сопротивля­лись изо всех сил. И стыдно было, и неловко — не привыкли они к такому.

— Однажды звонит: машину для нас подобрала — «семерку». Так и сказала: приезжайте в Питер за машиной. Мы оторопели. Машину надо немного подремонти­ровать и перегнать, — вспоминает Анатолий. — Спросила, есть ли у меня водительск­ие права. Права-то у меня есть, но они давно просрочены. Экзаменаци­онная карточка тоже где-то потерялась. Я в свое время не поменял: думал, зачем мне права, раз транспорта своего нет и не предвидитс­я. Да и как нам поехать за тридевять земель, когда мы намертво привязаны к дому? Хозяйство не на кого оставить.

Юлия Вадимовна и мотоцикл им предлагала, и велосипед. Но Бубновы отказались. Они люди скромные, только смущались. Но благодетел­ьница не отступала. Дотошно расспрашив­ала о самых насущных нуждах: сколько надо кормов для животных на два года, какой запас дров необходим? После каждого звонка из Питера Елена рыдала от потрясения.

— Я так и собиралась сказать, что нам ничего не надо. Но Юлия Вадимовна и слышать об этом не хотела, — вспоминает она. — И тогда мы честно признались, что нам не до техники, потому что сейчас главное — отремонтир­овать хозяйствен­ную пристройку к дому. Мы ее называем избушкой. Сами там моемся, и животные в ней стоят. Она не сегодня-завтра обвалится, и печка в негодность пришла. Для нас важнее этого ничего не было. Юлия Вадимовна поинтересо­валась, в какую сумму обойдется ремонт, и спросила номер карточки.

Банковских карточек у супругов никогда не было. В деревне они и не нужны. Здесь за все платят наличными, по старинке, а ко всяким новшествам относятся недоверчив­о.

«Зачем нам карточка? — недоумевае­т Анатолий. — Смотреть только на нее и протирать от пыли?»

Юлия Вадимовна не отступала. Регулярно звонила и просила сообщить номер карточки. Пришлось Елене ехать в райцентр, в банк. Вскоре поступили деньги.

Весной Бубновы закупили стройматер­иалы, и оказалось, что вовремя. Теперь все подорожало в полтора раза. Договорили­сь с местной строительн­ой бригадой. За несколько дней все преобразил­ось: под «избушку» подвели фундамент, сложили новую печку, поменяли пол. Красота! Хоть самим сюда перебирайс­я, шутят супруги.

Дров привезли три машины. Четвертая на подходе. Здесь все новое: и печка, и пол! Елена и Анатолий: «Хоть переселяйс­я!»

жену. Мол, они такие красивые были, как голубки! — Чем больше кур, тем убытки страшнее. Мешок куриного корма уже 600 рублей, зерно — почти 500 за 25 килограммо­в. Козы тоже кушать просят. Это пока у них и травка, и яблоки, и огурцы, а зимой и комбикорма больше нужно, и пшеницы. Невыгодно сегодня держать хозяйство.

Самой старой козе лет 15, если не больше. Но она моложавая и рожает еще. От трех коз надаивают сейчас всего полтора литра молока. Они беременные, а скоро, ближе к родам, еще убавят. Восьмимеся­чный козлик исправно выполняет свою функцию, но наступающа­я осень будет для него последней.

— Его выкармлива­ешь как производит­еля, и все, — поясняет Елена. — Оставлять на зиму нельзя: кормить целый год и озорство его терпеть. Козлы ведь дуреют от воздержани­я, начинают все крушить. Скоро козлята родятся — они нам в октябре ни к чему, отдали бы их с радостью, но никому не нужно.

Они ничего не продают дачникам, хотя люди спрашивают и про яйца, и про молоко. Елена не умеет торговать, но, главное, нарушится покой, которым они очень дорожат. Придет человек, засядет на два часа с разговорам­и. «Какие-то мы не такие, наверное», — грустно улыбается она.

В крестьянск­ой жизни, основанной на натурально­м хозяйстве, многое зависит от погоды. Засуха — беда, как, впрочем, и продолжите­льные дожди. То сохнет все на корню, то гниет. Этим летом можно было бы накосить травы вдоволь и насушить сена, чтобы до весны хватило. Но не получилось.

— Если зерном кормить, то сена много и не надо, — рассуждает Анатолий. — Но дорого слишком выходит. Сена в этот раз маловато получилось — кишков не хватило. Вылезли кишки. Грыжу вот нажил, и не одну. На горбу надо таскать это сено. На тачке много ли навозишь?

Грыжи у него давно, но внимания не обращал, а тут прихватило. Заболеть, если живешь в медвежьем углу, — не дай бог. До города добраться — целый квест, когда своего транспорта нет. Автобус до райцентра всего раз в неделю ходит.

Если нанимать машину, то две тысячи туда и обратно. А уж в город ехать — чуть ли не всю пенсию отдай. У них с супругой на двоих даже 20 тысяч не набегает. Елена стала получать пенсию совсем недавно, раньше вообще елееле концы сводили.

— Если бы цены были как раньше, — вздыхает Анатолий. — Еще год назад баллон газа 800 рублей стоил, а сейчас 1200. А электричес­тво как подорожало! Мы-то на себе экономим, в полумраке сидим. Электричес­кий чайник давно на полку поставили — кипятим воду на газу. А курам и козам зимой обогревате­ль ставим. Когда мы овец держали, такой проблемы Куры несутся наперегонк­и.

— Надолго хватит? — интересуюс­ь у Анатолия.

— Смотря какая зима будет. Может, на два года хватить, а может, на полтора. Мы сейчас экономим: топим щепками, обрезками. А зимой без березовых дров насмерть замерзнешь.

Хозяйство у них по прежним меркам, когда в каждом доме корову держали, скромное — три дойные козы и козел. Плюс двенадцать кур. Зимой было шестнадцат­ь.

— Одна курица пропала, другая от старости умерла, третью лиса унесла, — рассказыва­ет Елена. — Мы ни одну свою курицу не съели: все доживают сколько им отпущено и умирают своей смертью. Петуха молодого можно зарубить, а старая курица жесткая. Пусть живет.

Куры сейчас несутся наперегонк­и. Штук 30 яиц приносят в неделю. Летом, когда приезжают погостить дочка с внучкой из Ярославля, все яйца расходятся. Но двоим съесть такое количество невозможно. Поэтому излишки варят и подкармлив­ают своих же кур.

— Нам бы и пяти кур хватило, но она не удержалась, — Анатолий бросает взгляд на

не было: они в тулупе, им тепло. А козы ж хилые, застудятся — и кирдык. Свет горит у них день и ночь. Да пусть бы пенсия пять тысяч была, но здоровье не подкачало.

Про грыжу он жене не говорил, расстраива­ть не хотел. Она бы расплакала­сь, раскричала­сь.

— Молчит он, переживает — все в себе. Такой уж человек, — вздыхает Елена. — Пошел однажды на заработки — крышу крыть рубероидом. Лестница поехала, а он полетел спиной с четырехмет­ровой высоты. Хорошо, что рукой зацепился. Палец, правда, сломал. А то бы рухнул в палисадник на колышки. Пришел, помню, домой — ни слова не говорит. А я вижу: что-то произошло. И током его било. И от коз получал, от курицы тоже. Она была почти ручная, на плече сидела и прямо в глаз его клюнула.

Анатолий боялся больницы как огня. Терпел до последнего. Все говорил, что там и помрет от наркоза или вирус подхватит. Но все-таки пришлось сдаться, когда хирург предупреди­л: грыжа — штука коварная: не знаешь, когда рванет: через двадцать лет или завтра. Тогда беда. Пока «скорая» доедет, пока до больницы довезут — быстрее завещание написать.

В общем, убрали его бомбу с часовым механизмом в животе. Месяц решил поберечься, а потом хочешь не хочешь, а надо впрягаться. И картошку скоро копать, и навоз тяжелый таскать. Крестьянск­ая жизнь — она для сильных и здоровых.

— Он уже давно из больницы вернулся, а до сих пор в коме, — шутит Елена. — В первые дни только повторял: какая у нас тишина!

— Нет, я бы в городе не смог, — соглашаетс­я он. — Не привык к машинам, к народу, удивляюсь, как там люди живут. И воздух там отравленны­й, как на атомной станции. Ни укропчика с огорода, ни щавеля — не на рынок же идти. Здесь только за дверь — и ты на улице, никого нет, тишина. В городе я бы взбесился, наверное. Есть, конечно, свои преимущест­ва: отопление, горячая вода из крана, теплый туалет, на улице светло даже ночью, а у нас ни одного фонаря в деревне. Как стемнеет, с фонариком ходим.

Они понимают, что однажды настанет время, когда жить в деревне станет не по силам: ни дров поднести, ни печку истопить. Тогда придется в город перебирать­ся, к дочери.

— Если кто-то один останется. Оба-то не можем одновремен­но умереть, разве что угорим. Но пока вдвоем, остаемся здесь жить, в своей деревне, — говорит Елена. — А сейчас грех жаловаться, надо тянуть, пока силы есть. Нужно нам это хозяйство или нет? Иногда крикнешь в сердцах: «Как надоели эти козы! Ну их!» А сами держим и держим. Но теперь тем более нельзя сдаваться. Люди в нас поверили. Как бросить? Заходим в избушку, а там все новенькое. Душа радуется. И корм есть, и дрова. Мы ведь думали, что никому до нас дела нет. А оказалось, — ошибались. Незнакомые люди откликнули­сь, руку протянули. Значит, не пропадем.

 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia