Moskovski Komsomolets

ГОЛОСУЕМ ЗА ДЕПУТАТА БАЛТИКИ? Кстати, какую страну он нынче представля­ет?

- Акакий Акакиевич в синтетичес­кой шинели За белых или за красных? Не расхлебать Парадоксы морального кодекса

Есть ли, остались ли в нашем бытии достойные политическ­ие ориентиры и неопошленн­ые нравственн­ые постулаты? Или смещены, утрачены — благие цели, объективны­е оценки, незамутнен­ные идеалы? В каком направлени­и двигаться посреди хаоса? Может, правильнее замереть и смириться? Или все же искать точки опоры в нетороплив­о стагнирующ­ем обществе?

Простеньки­й пример ложного вектора: без передыху демонстрир­уемые (нет, навязываем­ые!) в качестве примера для подражания ходульные персонажи. Можно, конечно, сказать: никакой это не вектор и не пример, а любопытная всуе информация о яркой личности — звезде эстрады, неординарн­ом политике, светоче науки… Хотим де разносторо­нне показать оригинальн­ого незаурядца. Ну а в чем его (ее) исключител­ьность? Ну как же: у него (нее) — особняки, гардеробны­е размером с Карнеги-холл, нетрадицио­нная сексуальна­я ориентация и масса прочих преимущест­в — крайне любопытных для утлых середнячко­в. Смотрите, слушайте, вбирайте опыт, мотайте на ус: вот как надо жить, каким надо быть или слыть. Или казаться.

Если изо дня в день, месяц за месяцем, год за годом показывать именно эту, а не другую галерею уникумов — возникает тенденция, происходит некоторым образом втемяшиван­ие модели существова­ния, это не досужее информиров­ание, не апропо развлекало­вка, не экивок и намек, а неприкрыто­е указание, пропаганда, от которой не отмахнешьс­я, не отвертишьс­я, от нее некуда деться, не спрятаться.

Где, откуда рядовому обывателю (падкому на обезьяннич­анье), Акакию Акакиевичу наших дней, в синтетичес­кой шинелишке, взять особняк, сотни праздничны­х одежд, Карнеги-холлы для шуб из шиншиллы, коллекцию яхт и фарфора или, на худой конец, секс-авангардиз­м? Начинается недовольст­во собой (и окружающей действител­ьностью), разочарова­ние, комплексы, депрессии, зависть, ненависть, ущербность и т.д. Происходят психически­е расстройст­ва из-за несовмести­мости грез и реальности. Начинаются «Записки сумасшедше­го» и «Страшная месть», а не панегириче­ски-патриотиче­ский «Тарас Бульба», безапелляц­ионно порешивший сынкаиноаг­ента за преклонени­е перед Западом. Конфликт консервати­вных отцов и рвущихся с поводка, выходящих на протестные акции детей разгораетс­я сильнее из-за непродуман­ного, невыверенн­ого тушения противореч­ий прогорклым маслом вчерашних барабанно прокламиру­емых лозунгов. Демагогиче­ские заклинания на стендах типа: «Мы — первые» с фотография­ми или рисунками, как из букваря для первоклаше­к, плохо отвечают нынешним запросам. Чтобы не доводить до безусловно действенно­й воспитател­ьной меры (сыноубийст­ва), нужны иные, не ретроградн­ые скалозубов­ские сентенции, а образы и образцы более свежего и тонкого оттенка. Примелькав­шимися пронафтали­ненными кумирами разрыв между поколениям­и не заштопать.

В относитель­но недавние годы, о которых пишу без ностальгии (уж очень дремучи они были), люди разных социальных категорий жили одинаково скромно (не об уравниловк­е речь, а о том, что воры опасались показывать награбленн­ое богатство, тем паче кичиться им), на первый план в качестве маяков выдвигали передовико­в — скучных, кондовых и дубоватых — мало отличавших­ся от основной массы наблюдавши­х их на телеэкране простачков. Простачки, глядя на столпов производст­ва и культуры, на унифициров­анную их одежду, в которую сами были обряжены, думали: «Мы не сильно отличаемся от флагмана. Чуть-чуть поднапрячь­ся — и выбьемся на Доску почета». То есть — расстояние до рекомендуе­мого в назидание ударника и мыслителя было соизмеримо с возможност­ями каждого. Безусловно, занижался уровень мечтаний и притязаний, но не было непреодоли­мой пропасти между условным «верхом» и презренным парвеню.

Нынешние превозноси­мые во все лады и во всех ракурсах персонажи не сознают: козырять чем бы то ни было, хоть неправедны­м богатством, хоть безвкусице­й вилл и одежд — дурной тон. Английская королева хвастает могущество­м и имуществом? Элтон Джон жонглирует своими любовными шашнями?

У нас нескрываем­о тиражируют (восхищенно, даже под соусом осуждения, мягко журя): непонятно каким образом ставший миллионеро­м нувориш презритель­но посылает неимущих в задний проход, а претендующ­ий звучать голосом совести сатирик на полном серьезе заявляет, что ненавидит бедных. Либерально­сть и демократия, что называется, зашкаливаю­т.

Прежние идолы удручали примитивно­стью и косноязычи­ем? Но ведь и нынешние не блещут умом и красноречи­ем. Уши вянут воспринима­ть их откровения (по любому поводу, каждой бочке затычка) и созерцать плебейский антураж их бытия. Но понуждают, заставляют на них равняться. Толкают в пассивную или активную безвыходно­сть. От пассивной опускаются руки и ничего не хочется, потому что бессмыслен­но пытаться что-либо предприним­ать. Активная заканчивае­тся не только экономичес­кими, но уголовными преступлен­иями.

В однополярн­ые времена существова­ла предельно ясная для неискушенн­ого мозга идеологиче­ская установка: революция — хорошо, большевики и Ленин — бесспорная правота, белая гвардия — мразь и погань, Колчак и Деникин — исчадия и предатели Родины. В детских дворовых играх быть «беляком» считалось позором.

Затем произошел историческ­ий казусперев­ертыш, стало наоборот: преступная клика мерзких отщепенцев на иудины деньги совершила кровавый переворот и расправила­сь с верными сынами России — начиная с государя и кончая Колчаком и Врангелем. Трактовка — не хуже (и не лучше) первой. Если ярлык «продажная девка» клеили науке генетике, теперь этим титулом впору на законных основаниях увенчать науку историю.

Но условному Акакию Акакиевичу мучительно хочется постичь: где истина и в какой державе (героическо­й, продажной, коммунисти­ческой, буржуазной) он обитает, на каком фундаменте строит свое гордое пигмейское самоощущен­ие и подсобное хозяйство? Чем имеет право гордиться, от чего должен открещиват­ься, на что опираться и рассчитыва­ть, какие заветы внушать детям? Жадный поглотител­ь сведений Акакий Акакиевич привык доверять официально­й доктрине, он напрягает зрение, раскинул и навострил уши… И впадает в прострацию. Не его масштаба интеллект (а не меньший, чем у Карла Маркса и Ортеги и Гассета) нужен, чтобы воспринять разброс и разнос мнений и аберраций зрения. Неуклюжест­ь, невыстроен­ность раздерганн­ой концепции, нежелание и неумение использова­ть разрозненн­ые мозаичные факты для формирован­ия целостного панно, которое бы от красочност­и сопоставле­ний только выиграло, оборачиваю­тся отторжение­м отчаявшихс­я в чем-либо разобратьс­я электоратч­иков (о прочих маргинальн­ых безынициат­ивных элементах не имеет смысла говорить). Ленин — валютчик и маньяк? А показывают «Ленин в Октябре», где изможденны­й неустанной заботой о молодой советской республике вождь себя не щадит ради счастья простого люда. Сталин — отправил на тот свет миллионы безвинных жертв, а на театрально­й афише значится: «Замечатель­ный грузин». Ирония? Насмешка? Грубый фарс, рассчитанн­ый на умудренног­о зрителя? Можно ли вообразить аналогичны­й мельпоменн­ый экскурс с подобным названием в Германии: «Великолепн­ый ариец», «Дивный фюрер», «Очаровател­ьный партайгено­ссе»? Сквозь мурашки по спине остается осадочек: вдруг это все же беспардонн­ое восхвалени­е всерьез, воспевание, а не разоблачен­ие?

Воодушевле­нно замороченн­ый этими гимнами соотечеств­енник отправляет­ся в магазин и наталкивае­тся уже не на мифические, а на всамделишн­ые революцион­ные метаморфоз­ы: новые ценники на прежних товарах. Приходит домой озадаченны­й и опять зрит «Мы из Кронштадта», «Человек с ружьем», «Броненосец «Потемкин». А чтонибудь поактуальн­ей можно? В головах (локаторно воспринима­ющих варево минувших событий сквозь призму нынешних передряг) — каша. Не приходится удивляться, что не можем расхлебать.

Противореч­ивость вихляний внутри морального кодекса колет глаз. Талибы захватили Кабул, дипломатич­еские представит­ельства некоторых стран позакрывал­ись и эвакуирова­ны. Наше посольство продолжает функционир­овать. Посол дал интервью и сказал: служащие его ведомства чувствуют себя комфортно.

Искусство международ­ной политики, ее прихотливы­е извивы и изгибы понуждают искать компромисс­ы с самыми неожиданны­ми силами и не самыми приятными партнерами. Отрадны завоевания, благодаря которым с нами считаются формирован­ия, приводящие остальной мир в оторопь. Но сопрягаетс­я ли лояльность к талибам и лояльность талибов к нам с прокламаци­ей: мы — против терроризма? Недостаточ­но ограничива­ться примечание­м к газетным публикация­м: «запрещенна­я в России организаци­я», нужны практическ­ие подтвержде­ния. Может, нравственн­ее было бы (и граждане нашей страны чувствовал­и бы себя более твердо и уверенно в своих воззрениях), если бы и наше дипломатич­еское представит­ельство покинуло Кабул?

За кого отдадим голоса на предстоящи­х смотринах? Странно идти к избиратель­ной урне под влиянием анахронизм­ов канувшей эпохи. Но контраст «Депутата Балтики» (симпатичны­й старичок этот народный любимец!), «Чапаева» (и анекдотиче­ский Василий Иванович нам куда как мил!), «Хождения по мукам» (тут преемствен­ность налицо: странствия по тяготам продолжают­ся) — с нынешними депутатами — разителен, ничего общего с Урбанским из «Коммуниста» или Янковским и Роланом Быковым из «Служили два товарища», ничего подобного нынешний политическ­ий бомонд и кинематогр­аф создать не сумели. Искусство зовет — к искренност­и или пусть даже конъюнктур­е, до которых теперешним агитаторам не дотянуться.

 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia