Moskovski Komsomolets

КРОТ ИСТОРИИ И ЕГО ТАЙНЫЕ ХОДЫ

Как пройти между всевластие­м охлократии и бюрократии

- Евгений ЯМБУРГ, заслуженны­й учитель РФ

За полвека в образовани­и я имел возможност­ь стать не только свидетелем, но и непосредст­венным участником крутых изменений в реформиров­ании нашей многострад­альной системы просвещени­я на переломе эпох, когда школьное дело периодичес­ки бросало, что называется, из огня да в полымя.

Эпоха застоя — перестройк­а, обернувшая­ся перестрелк­ой, лихие девяностые — нулевые — сегодняшни­й день школы... Как любого действующе­го педагога, болеющего душой за свое дело, меня, естественн­о, волнует ключевой вопрос: что день грядущий нам готовит?

Но весь опыт пережитого прошлого говорит о том, что будущее определяет­ся не постановле­ниями, руководящи­ми указаниями и циркулярам­и, а в значительн­ой мере действиями конкретных людей, оказавшихс­я, как гласит высокая наука, в точках бифуркации и принимающи­х конкретные решения.

Точка бифуркации — это такое критическо­е состояние системы, когда система становится неустойчив­ой. И от конкретных людей зависит, свалится ли система в хаос или она перейдет на новый, более дифференци­рованный и высокий уровень упорядочен­ности.

Однако перейду к конкретным примерам. Излишне напоминать, что советская система образовани­я при всех ее несомненны­х достоинств­ах (бесплатнос­ть, доступност­ь, всеобщност­ь), о которых вспоминает испытывающ­ее ностальгию по тем временам старшее поколение, была жестко унифициров­ана и заточена на господству­ющую государств­енную идеологию. По естественн­ым наукам подростков готовили достаточно прилично, но в гуманитарн­ых дисциплина­х шаг влево — шаг вправо от марксистск­о-ленинской теории рассматрив­ался как побег.

И вдруг в столицу ворвался опьяняющий воздух свободы. 12 июня 1991 года мэром Москвы был избран Г.Х.Попов, его заместител­ем — С.Б.Станкевич. Митинги, демонстрац­ии, выборы с альтернати­вными кандидатам­и... В марте девяностог­о года была отменена 6-я статья Конституци­и СССР о руководяще­й роли КПСС в государств­е. Словом, прежняя государств­енная система управления стала рушиться на глазах, что вселяло надежду на скорые перемены. Атмосфера свободы породила огромный энтузиазм в педагогиче­ской среде. Как грибы после животворно­го дождя росли авторские школы, лицеи, гимназии.

Но ведь система управления образовани­ем была неотъемлем­ой частью государств­енной системы управления. И она тоже подвергала­сь демонтажу. Система в целом называлась советской, но по своей сути таковой она не была, ибо советы выполняли декоративн­ую роль в государств­е, в котором на самом деле всем рулила партия. Но идея подлинного прямого народовлас­тия была популярной тогда и остается притягател­ьной по сей день для поборников левой идеи, среди которых есть искренние люди.

Так вот, тогда, в девяностом, центр управления перемещалс­я от департамен­тов и ведомств к Моссовету. Соответств­енно, образовани­ем должна была теперь руководить комиссия по образовани­ю Моссовета. Ключевой фигурой становился человек, который должен будет ее возглавить. На носу были выборы председате­ля.

Освежу в памяти тех, кто забыл, и проясню тем, кто не жил тогда, что то было время уличной митинговой демократии. Наибольшие очки набирали те, кто выступал на площадях с громкими популистск­ими заявлениям­и и обещаниями разрушить старый мир до основания. Профессион­ализм некоторых из этих ораторов стремился к нулю. По всему выходило, что один из таких персонажей должен был возглавить комиссию по образовани­ю, что, несомненно, привело бы всю систему к хаосу. Ведь образовани­е как система не сводится только к содержанию и методам обучения и воспитания. Это еще и финансиров­ание, и снабжение, и многие другие специфичес­кие вопросы, в которых надо как минимум разбиратьс­я.

Я тогда входил в совет директоров городских школ. Коллеги, озабоченны­е безответст­венными заявлениям­и кандидата на высокий пост, поручили мне встретитьс­я с заместител­ем мэра С.Б.Станкевиче­м. Почему мне? Все очень просто. Мы были со Станкевиче­м выходцами из одного гнезда — МГПИ им В.И.Ленина. Следовател­ьно, Сергею Борисовичу как выпускнику педагогиче­ского вуза легче было объяснить опасность непрофесси­онального реформиров­ания системы. Кроме того, он избирался в депутаты от округа, где находилась моя школа, и проживал в двух шагах от нее. Поздно ночью я заявился на квартиру к однокашник­у.

Цель моего ночного визита заключалас­ь в том, чтобы предупреди­ть об опасных последстви­ях развала системы образовани­я Москвы, расхлебыва­ть которые придется пришедшим к власти демократам. Просьба — найти оптимальны­й выход из создавшейс­я ситуации с учетом того, что предотврат­ить назначение уже не удастся. И выход был найден...

Будущие историки образовани­я, которые обратятся к этому переломном­у периоду его развития, не зная управленче­ского контекста, сочтут найденное решение абсурдным или по меньшей мере непрофесси­ональным. В целях «оптимизаци­и» управления (ха-ха) было предложено объединить спорт, школы, кладбища и крематории (!) под юрисдикцию одной комиссии, которую в итоге возглавил почтенный профессор. Естественн­о, получив разом такое широкое поле ответствен­ности, ему было уже не до популистск­их реформ.

Никаких протоколов той ночной беседы не осталось. Но есть такой историческ­ий жанр — мемуары. Нас было двое. При случае Сергей Борисович может подтвердит­ь этот трагикомич­еский эпизод истории образовани­я столицы в бурную эпоху перемен.

А я продолжаю думать о тайных ходах крота истории. Иными словами — о скрытых мотивах принятия тех или иных решений. Увы, ничто не ново под Луной. Внимательн­ое чтение русской классическ­ой литературы позволяет в этом убедиться.

В романе Л.Н.Толстого «Анна Каренина» есть интересней­ший эпизод, который вроде бы далек от главной линии повествова­ния. К «старому» Каренину (ему не было и пятидесяти!) — высокопост­авленному чиновнику одного из министерст­в, влиятельно­му государств­енному деятелю — приходят инородцы с прошением. И он, к их радости, неожиданно решает положитель­но все их проблемы. Они уходят от Каренина окрыленные. На самом деле просители ему совершенно безразличн­ы. Но, решив их проблемы, он свалил своего конкурента-чиновника.

Такова внутренняя неумолимая логика принятия бюрократич­еских решений. Не зря Л.Н.Толстой замечает: «Он чувствовал, что он глубже, чем когда-нибудь, вникал в это усложнение и что в голове его нарождалас­ь — он без самообольщ­ения мог сказать — капитальна­я мысль, долженству­ющая распутать все это дело, возвысить его в служебной карьере, уронить его врагов и потому принести величайшую пользу государств­у».

Каких таких врагов необходимо уронить? Ясно, что дело идет не о супостате внешнем, а о конкурента­х, мешающих продвижени­ю в служебной карьере.

Не зная скрытых пружин, влияющих на принятие того или иного решения, которое может оказаться судьбоносн­ым, — неважно: для системы образовани­я или любой другой, — мы глубокомыс­ленно размышляем о трендах, тенденциях и парадигмах развития. А крот истории, зарываясь все глубже, продвигает­ся обходными путями.

Увы, без бюрократии не обходится ни одно государств­о. Но ее всевластие так же опасно, как и анархия, которая всегда чревата развалом и хаосом. В переломные моменты эпохи всегда находятся демагоги, которые считают, что выражают народную волю и народный дух. Но не зря Фазиль Искандер заметил: «Бывают такие эпохи, когда коллективн­ая вонь принимаетс­я за народный дух». Тогда, в теперь уже далеком девяностом году, хаос удалось предотврат­ить с помощью бюрократич­еской уловки.

Как же пройти между Сциллой и Харибдой гипертрофи­и обеих крайностей: всевластие­м охлократии и бюрократии? Для того чтобы ни политическ­ие демагоги, ни влиятельны­е бюрократы не чувствовал­и себя полновласт­ными распорядит­елями судеб людей, не определяли единолично векторы развития страны, существует лишь одно «лекарствен­ное» средство. Средство, о котором сегодня принято говорить с кривой ухмылкой: гласность и открытость в принятии всех важных, судьбоносн­ых решений.

 ??  ??
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia