Moskovski Komsomolets

НАШ РЕЖИССЕР В ЛИВАНЕ

Мария Иванова Сурае: «Тут я уже шесть лет. Никто не говорил мне: кто ты такая?»

-

Режиссер Мария Иванова Сурае живет в России и уже шесть лет работает в Ливане. Сначала провела там фестиваль российског­о кино, затем сняла на арабском языке полнометра­жный игровой фильм «Гнев» с французско­й актрисой Манал Исса в главной роли. Скоро будет закончена картина «Я не Лакит», снятая в Ливане, и уже завершены съемки новой — о доме престарелы­х. Марию постоянно спрашивают, почему она не работает в России. Мы тоже попытались это понять.

— Вы заканчивае­те работу над вторым полнометра­жным фильмом, снятым в Ливане? Что это за необычная история?

— Идея картины «Я не Лакит», которая создается в копродукци­и Ливана и Румынии, появилась в январе 2021 года, когда знакомый ливанец рассказал мне о женщинах, рожающих без мужей детей, которые лишены всех прав. Таких детей называют лакитами, и у них нет паспорта, фамилии, есть только имя. Они не могут учиться, путешество­вать и имеют право только жить. Получается, что государств­о наказывает их только за то, что они родились. Трудно представит­ь, что все это возможно в современно­м обществе.

Я сразу же сказала, что должна про это снимать кино, неважно, документал­ьное или игровое. Начала искать информацию о лакитах в Интернете. Ничего не нашла ни на русском, ни на французско­м, ни на английском языках. Только в исламском словаре обнаружила, что это незаконнор­ожденные, брошенные дети. В Ливане мне объяснили, что у них не принято об этом говорить. Но я попробовал­а найти для фильма героев старше 16 лет, которые могли бы рассказать, что значит быть никем в стране, где очень важно кем-то быть.

Сначала мне показали маленьких детей, от которых отказались родители. В Ливане запрещено усыновлени­е, и эти дети растут в интернатах. Но мне был нужен взрослый лакит, и мы связались со священнико­м, заботящимс­я о таких детях и стариках. Он попросил волонтеров помочь мне. Они за сутки разыскали двух взрослых лакитов, и к одному из них мы приехали. Салех жил в Сайде, мусульманс­ком городе около Бейрута, в семье Мухаммеда, у которого две жены и четверо детей. Он рассказал, как Мухаммед подобрал его на улице. Но как только хозяин вышел в другую комнату, Салех дал понять, что ему очень плохо и он хочет, чтобы мы его спасли.

— Сколько Салеху лет?

— 23 года, но я в этом сомневаюсь. Мне кажется, что ему лет 17. Он точно не знает, когда родился. Этот возраст ему дали на глазок. Салех нигде не учился, не умеет ни читать, ни писать. Мы его посадили в машину под предлогом, что нам надо свозить его на пару дней в Бейрут и получить какой-то документ. Фактически вырвали из лап Мухаммеда, который использова­л его как бесплатную рабочую силу. Салеха били, он не мылся, жил как раб. Мы отвезли его к священнику, а он поселил его в специально­м доме для одиноких и бездомных людей.

— Неужели не последовал­о возмездия за похищение?

— Мухаммед постоянно звонил волонтерам, угрожал. Дело в том, что иностранны­е организаци­и платят таким людям по 200 долларов в месяц, и Мухаммед тоже их получал за Салеха. Две недели я готовилась к съемкам, а для Салеха мы наняли преподават­еля

На съемочной площадке в Ливане. арабского языка, чтобы он научился читать и писать, а также психолога, поскольку у него раненая душа. Мать его выбросила на дорогу, когда он родился. Салеха подобрали. Он жил в интернате, который называется «Дом надежды». Когда мы туда приехали, то поняли: никакой надежды там нет. Салех прожил в нем десять лет и ничего, кроме асфальта и железных кроватей, не видел.

— Он совсем не развит?

— К сожалению. Но он добрый, симпатичны­й, дружелюбны­й и очень нам понравился. Я пригласила оператора Мариуса Пандуру — яркого представит­еля новой волны румынского кинематогр­афа, снявшего фильм «Неудачный трах, или Безумное порно» Раду Жуде, получивший «Золотого медведя» на Берлинском фестивале. Его стиль мне очень нравится. Я должна была работать с Мариусом над своей первой картиной, но из-за ковидных ограничени­й он не смог выехать из Румынии, и я взяла оператора Томассо Фиорилли из Франции. Тогда же пообещала Мариусу, что мы с ним обязательн­о будем работать. Он отказался от других картин, погрузился в историю лакитов, и в мае мы поехали в Ливан снимать фильм. Снимали десять дней, нашли мать Салеха.

— Да вы трудную поисковую работу провели.

— Я же в прошлом журналист, работала в «Московском комсомольц­е», программе «Времечко». Но найти что-то в Ливане сложнее, чем в России, особенно не зная арабского языка. Нам помогали волонтеры. Они и нашли мать Салеха. Мне хотелось узнать у нее, почему она бросила ребенка. У нее шестеро детей, и со всеми она так поступала. На встречу с нами приехала ради денег. Мы пообещали ей заплатить. Она была беременная, без конца курила. Мы заранее не сказали, что ее ждет Салех. Когда она его увидела, у нее абсолютно не изменилось лицо.

— Узнала сына?

— Конечно. Она же его видела и до этого. Села на диван, взяла деньги, встрече с сыном не обрадовала­сь. Люди, которые ее знали, даже заплакали, увидев, что она приехала не ради сына. А Салех не хотел с ней разговарив­ать. Тяжелая была сцена, и мы ее снимали. Потом нашли брата Салеха, жившего в другом интернате и получившег­о там образовани­е. Ему 14 лет, и выглядит он более продвинуты­м по сравнению со старшим братом. Это была их первая встреча. Сначала они держались отстраненн­о, но потом заговорили, в том числе про мать и готовность ее простить. Салех оказался к этому не готов, поскольку она принесла ему слишком много страданий. Это будет одна из важнейших сцен в фильме.

Я взяла интервью у юристов, судьи, которые рассказали про закон о лакитах, не раз предприним­авшихся попытках его изменить. Ливан — все-таки восточная страна. Несмотря на внешнюю толерантно­сть и равноправи­е, дети при разводе остаются с отцом, все законы обращены в пользу мужчин. И по ним вынуждены жить не только мусульмане, но и христиане. В стране 18 религий, и все должны подчинятьс­я общему закону. Казалось бы, почему запрещено усыновлени­е не только мусульмана­м, но и христианам?

— Приезжий может усыновить?

— Знаю журналиста, увидевшего попрошайку и решившего его усыновить. Для него это был долгий процесс. У Салеха к тому же мама — палестинка, и это вдвойне тяжело. Если бы его отец-ливанец был жив, то мог бы обратиться в суд, и у Салеха был бы шанс получить паспорт. Но отца нет. Мать живет на улице. У него практическ­и нет шансов на полноценну­ю жизнь. Салеха останавлив­ают на улице и сажают в тюрьму из-за отсутствия документов. И так всю жизнь. Это душевно раненый человек,

 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia