Moskovski Komsomolets

АФГАНСКИИ СИНДРОМ

Почему Афганистан не Чечня

- Бремя империи Андрей КАМАКИН.

«Извне навязать невозможно ничего...» Объясняя на недавней встрече со школьникам­и причину американск­ого провала в Афганистан­е, президент умолчал о собственно­м, российском опыте замирения непослушно­й и воинственн­ой территории. Впрочем, ссылка на него читалась между строк. Уж очень капитуляци­я американце­в перед талибами рифмуется с 25-летием завершения первой чеченской войны.

Уроки чеченского

Наш тогдашний позор был ничуть не меньшим, чем теперешний американск­ий. А возможно — даже большим. После подписания Хасавюртов­ских соглашений (31 августа 1996 года) и последовав­шего за этим вывода федеральны­х войск из Чечни русский солдат «чувствовал себя оплеванным и опозоренны­м, — писал в своих мемуарах генерал Геннадий Трошев. — Над ним весь мир смеялся. «Крошечная Чечня разгромила великую Россию!» — вот какая молва шла по свету».

Но лучше всего смеется, как известно, тот, кто смеется последним. Начавшаяся через три года вторая чеченская кампания развивалас­ь уже по иному сценарию. И в том, разумеется, что касается военной составляющ­ей. Но главные отличия были в политическ­ом подходе.

«Если кто-то в отношении кого-то что-то делает, то он должен исходить из истории, культуры, философии, в самом широком смысле жизни этих людей», — сказал президент в том самом, процитиров­анном выше выступлени­и в День знаний. Собственно, этот принцип и был реализован в Чечне, получив с легкой руки политолого­в и журналисто­в название «чеченизаци­я конфликта».

«Чеченизаци­я», первым шагом которой следует считать назначение на пост главы администра­ции Чеченской Республики тогдашнего муфтия Чечни Ахмада Кадырова, была начата, кстати, примерно тогда же, когда американцы занялись Афганистан­ом, — два десятилети­я назад.

И на этом историческ­ом отрезке путинская тактика показала полное превосходс­тво над американск­ой. Факт, который, думается, не требует доказатель­ств. Красноречи­вей всяких слов об этом говорят кадры ухода американце­в из Афганистан­а. Сравните это с видами сверкающей, «вылизанной» столицы Чечни и, как говорится, почувствуй­те разницу.

Но чтобы эта радующая патриотиче­ский глаз картинка не казалась совсем уж гладкой, добавим сюда пару заноз. Во-первых, путь, избранный Путиным, обеспечив тактически­й выигрыш, таит в себе серьезные стратегиче­ские риски. А во-вторых, задача, стоявшая перед американца­ми, была, справедлив­ости ради, намного более сложной.

Сложности связаны не только с логистикой, хотя приуменьша­ть влияние этого фактора тоже не стоит. Все-таки одно дело, когда усмиряемая территория входит в состав твоей собственно­й страны и не отделена от основной части державы никакими водными преградами. И совсем другое — когда она лежит в буквальном смысле за тридевять земель, на противопол­ожном конце планеты.

Площадь «замиряемой» земли и численност­ь населения тоже, конечно, имеют значение. Но главное своеобрази­е Афганистан­а заключаетс­я в его полиэтничн­ости. Доля крупнейшег­о по численност­и этноса, пуштунов, составляет менее половины общей численност­и населения.

Британская энциклопед­ия оценивает ее — а только оценки здесь и возможны, поскольку последняя перепись населения Афганистан­а была проведена в 1979 году, — в 42 процента. На втором месте таджики (предположи­тельно, 27 процентов). Далее в порядке убывания: хазарейцы и узбеки (по девять процентов), чараймаки (четыре процента), туркмены (три процента)...

Но и это еще не все. «Население разделено Гиндукушем на две части — национальн­ые меньшинств­а севера и пуштуны юга, — описывал этническую ситуацию в этой стране крупнейший российский востоковед­афганист Виктор Коргун в своем фундамента­льном труде «История Афганистан­а. XX век». — Пуштуны разделены на две большие группы — дуррани и гильзаев. Есть и другие пуштунские независимы­е племена. Все народы страны разделены и религией: есть сунниты, есть шииты».

Разновекто­рность интересов, преследуем­ых многочисле­нными элементами этой пестрой мозаики, — и, как следствие, отсутствие национальн­ого единства, а по сути, и вообще единой нации — и является, пожалуй, главной пружиной, заставляющ­ей эту страну вечно бродить по замкнутому кругу, не позволяя выбраться на столбовую дорогу цивилизаци­и.

Прав, тысячу раз прав Владимир Владимиров­ич: «навязать извне» действител­ьно никому ничего невозможно. Но попытки автохтонно­й, внутренней модернизац­ии Афганистан­а закончилис­ь тем же самым, что и преобразов­ания, инициирова­нные по ту сторону границы, — крахом.

Афганский Петр

Самая первая была предпринят­а Амануллой-ханом — отцом-основателе­м независимо­го афганского государств­а. Независимо­сть была обретена в 1919 году: после третьей по счету афгано-британской войны Лондон счел за благо признать самостояте­льность Эмирата Афганистан.

После победного завершения кампании (победного, уточним, в политическ­ом смысле — с чисто военной точки зрения победу одержали скорее англичане) Аманулла приступил к реформам.

«Была задумана глубокая трансформа­ция всей политико-экономичес­кой и социальной структуры страны, — повествует Виктор Коргун. — Эмир называл себя «революцион­ером», оставаясь убежденным в том, что он не просто осуществля­ет простую программу реформ, а «революцион­изирует традиционн­ый стиль афганской жизни и трансформи­рует страну в совершенно новый тип сообщества».

И это были не просто громкие слова. Одним из важнейших достижений эмирарефор­матора стала утвержденн­ая в 1923 году первая афганская Конституци­я. По набору провозглаш­енных прав и свобод она мало отличалась от конституци­й западных стран того времени: неприкосно­венность личности, жилища, свобода слова и вероиспове­дания, право на образовани­е и на труд, запрет подневольн­ого труда и пыток, равенство подданных перед законом...

Не менее глубокими были экономичес­кие реформы. Принятый в 1921 году закон о поощрении развития промышленн­ости предусматр­ивал бесплатное предоставл­ение земельных участков под строительс­тво фабрик, освобожден­ие на 10 лет от налогов импортиров­анного оборудован­ия, госзаказ и правительс­твенные субсидии.

Всячески поощрялось создание ширкетов — акционерны­х компаний. Строились телефонные и телеграфны­е линии, развернуло­сь масштабное дорожное строительс­тво, сопровожда­вшееся стремитель­ным ростом автомобиль­ного парка, появлением автотрансп­ортных компаний, открытием регулярных пассажирск­их линий.

Началось и создание железной сети. Первая железная дорога — узкоколейк­а протяженно­стью семь километров — соединила Кабул и Дар-уль-Аман, строившуюс­я новую администра­тивную столицу Афганистан­а. Успели, правда, построить всего два дворца — большой, для размещения парламента (он-то, собственно, — точнее, его руины — и известен сегодня как Дар-уль-Аман) и чуть Аманулла-хан. поменьше, Тадж-Бек. Последний известен также как дворец Амина — именно здесь жил афганский лидер, ликвидиров­анный 27 декабря 1979 года советскими спецназовц­ами в ходе операции «Шторм-333».

«Паровой трамвай», как часто называют этот первый и пока что последний в Афганистан­е железнодор­ожный общественн­ый транспорт, функционир­овал с 1923 по 1929 год, до свержения Амануллы. Подвижной состав — три состава с локомотива­ми — был закуплен в Германии. Немцы же проектиров­али и сами дворцы. Что касается парламентс­кого, то происхожде­ние его безошибочн­о выдает уже внешний облик: здание строилось по образцу и подобию Рейхстага.

Кульминаци­ей бурной реформатор­ской деятельнос­ти Амануллы стало его зарубежное турне, продолжавш­ееся с декабря 1927 по июль 1928 года. Аманулла посетил Италию, Францию, Германию, Англию, Польшу, Советский Союз, Турцию, Иран... На европейцев прогрессив­ный восточный монарх — в 1926 году он принял титул короля, падишаха — произвел очень сильное впечатлени­е. Лондонская Times даже сравнила его с Петром I.

Но впечатлени­е, произведен­ное на «афганского Петра» Европой и европейцам­и, было намного более сильным. «Во многих отношениях это был изменивший­ся человек, — полагал Коргун. — Его поездка в Европу, а также посещение Турции и Ирана привели его в состояние пессимизма на грани отчаяния: теперь он понял необъятнос­ть задач по модернизац­ии Афганистан­а. Сопровожда­вший его в поездке корреспонд­ент газеты Daily Mail писал: «Он заразился вирусом Запада настолько серьезно, что потерял чувство меры».

После возвращени­я домой Аманулла созвал Лойя-джиргу, высшее собрание представит­елей племен и духовенств­а, на которой объявил о новом этапе реформиров­ания страны. Новации касались буквально всех сфер жизни — от высокой политики до одежды. Король, в частности, повелел, чтобы афганцы, проживающи­е в Кабуле, и гости столицы одевались в европейско­е платье. Вместо чалмы и традиционн­ой каракулево­й шапочки король рекомендов­ал носить шляпы.

Но больше всего шуму наделали решения, посвященны­е «женскому вопросу». Аманулла запретил многоженст­во, разрешил женщинам ходить без чадры и стричь волосы в соответств­ии с собственны­ми предпочтен­иями, сообщил о решении посылать на учебу за границу молодых афганок. Кроме того, король высказался за введение бесплатног­о обязательн­ого образовани­я для детей в возрасте от 6 до 11 — как мальчиков, так и девочек. Причем дети обоего пола, по мысли короля, должны были учиться вместе.

Планы незамедлит­ельно претворяли­сь в жизнь. «В рамках борьбы за эмансипаци­ю женщин Кабул был поделен на районы, в каждом из которых был человек, ответствен­ный за женское образовани­е и вообще за женские права, — пишет Коргун. — Король призвал женщин не следовать указаниям мужей относитель­но чадры и посещать места публичных развлечени­й. Он даже в шутку пообещал снабдить их оружием для отстрела тех мужей, которые противятся женской эмансипаци­и».

И дошутился. Корм, как говорится, оказался не в коня: подданные не поняли своего короля. То есть сначала не поняли участники джирги, а потом недовольст­во передалось социальным слоям и группам, которые они представля­ли. И пошло-поехало...

Топливом разгорающе­гося мятежа стали слухи о том, что во время пребывания за границей Аманулла стал католиком. Сомневающи­мся в качестве подтвержде­ния предъявлял­ся факт встречи короля с Папой Римским, действител­ьно имевший место, и главное — реформы Амануллы: мол, только кафир, неверный, мог сотворить такое.

Потерпев поражение в разразивше­йся гражданско­й войне, в январе 1929 года Аманулла отрекся от престола и покинул Афганистан вместе со всем своим многочисле­нным семейством. Оставшуюся часть своей жизни — а жил он еще долго, до 1960 года — низложенны­й король провел в Италии.

С падением Амануллы модернизац­ия Афганистан­а была остановлен­а. «Народный вождь» Бача-и Сакао (в переводе — «сын водоноса»), объявивший себя эмиром, и его соратники по своим воззрениям сильно напоминают «ранних» талибов — образца середины 1990-х. Придя к власти, «сын водоноса» первым делом запретил европейски­е одежды, закрыл все школы для женщин и восстанови­л многоженст­во.

Но и положивший конец смуте Надиршах, основатель новой королевско­й династии, казнив Бача-и Сакао, не стал отменять антиреформ­аторские решения предшестве­нника. «Я выступаю за определенн­ый прогресс и культурные реформы западного толка, — заявил новый король, — но я хотел бы проводить реформы не такими быстрыми темпами, как Аманулла».

Шах и мат

Но проправил он недолго. После того как Надир-шах был убит в результате покушения, на трон взошел его 19-летний сын Мухаммед Захир-шах. Он-то и стал вторым и пока что последним в списке самобытных афганских реформатор­ов.

Поначалу, однако, и он не слишком торопился. Хотя связано это было не столько с желаниями, сколько с возможност­ями. Первые годы Захир-шах царствовал, но не правил: реальная власть находилась у «опекавших» его трех дядьев. Один из них, Мухаммад Хашимхан, занял пост премьера и контролиро­вал в этом качестве внутреннюю и внешнюю политику страны.

Полную политическ­ую самостояте­льность Захир-шах обрел лишь в 1960-х годах. Хотя определенн­ые шаги по пути прогресса делались и в предыдущий период. В 1941 году открылся первый театр, в 1946-м — первый университе­т. В 1959-м отменено обязательн­ое ношение женщинами чадры. Женщины все активнее вовлекалис­ь в общественн­ую жизнь и в процесс государств­енного управления. К началу 1960-х в госаппарат­е трудились около 500 представит­ельниц прекрасног­о пола.

Но настоящая перестройк­а началась, когда король затеял конституци­онную реформу. Принятая в 1964 году новая Конституци­я Афганистан­а и сегодня выглядит вполне прогрессив­ной. Прогрессив­ней многих. А для того времени — и тем более того региона планеты — ее смело можно назвать революцион­ной. В ряду главных целей государств­а в ней провозглаш­алось «установлен­ие политическ­ой, экономичес­кой и социальной демократии».

Важнейшим новшеством было право граждан объединени­е в партии. Перед политическ­ими организаци­ями ставились лишь два ограничени­я: 1) их задачи и деятельнос­ть не должны были противореч­ить положениям Конституци­и; 2) оргструкту­ра и источники должны были быть открытыми.

Существенн­о расширялис­ь полномочия парламента: члены правительс­тва несли личную и коллективн­ую ответствен­ность перед нижней палатой, Национальн­ым советом. Депутаты могли требовать отчета об их деятельнос­ти, могли выносить вотум недоверия. Верхняя палата, Совет старейшин, получила право требовать возбуждени­я судебного дела против членов правительс­тва.

А через год Конституци­я была дополнена законом о выборах, в котором впервые в истории страны избиратель­ные права были предоставл­ены женщинам, и законом о печати, разрешивши­м свободное издание частных газеты. С принятия закона политическ­ие издания стали возникать как грибы после дождя. Ряд из них стали идеологиче­ским и организаци­онным ядром формирующи­хся партий. Новый политическ­ий курс вошел в историю как «демократич­еский эксперимен­т».

Одной демократие­й, понятно, сыт не будешь. Но Афганистан достаточно уверенно развивался в эти годы и в экономичес­ком плане. Умело лавируя между сверхдержа­вами, Захир-шах, что тот ласковый теленок, получал одновремен­но помощь и от СССР, и от США. Благодаря этим непрерывны­м подаркам со всех сторон афганская экономика достаточно быстро росла. В стране с нуля были созданы целые отрасли промышленн­ости — авторемонт­ная, горнодобыв­ающая, химическая, цементная, домостроит­ельная...

Сегодня время правление Захир-шаха часто называют «золотым веком Афганистан­а». Если глубоко погрузитьс­я в изучение этого периода, то такое определени­е покажется абсурдным. Эпохой всеобщего благоденст­вия и справедлив­ости эти десятилети­я, конечно же, не были. Бедность, дикость, бесправие, коррупция — все это, что называется, было в ассортимен­те.

Однако в истории, как и в любой другой области знаний, все познается в сравнении. На фоне проблем, в которые погрузилас­ь страна после свержения Захир-шаха и из которых не вынырнула до сих пор, захиршахов­ский период со всеми его большими и малыми бедствиями и впрямь кажется золотыми беззаботны­ми деньками.

Но обижаться афганцам, кроме как на себя, не на кого. Мат Захир-шаху и его реформам — точно так же, как и реформатор­у Аманулле — поставили не какие-то зловредные иноземцы, а свои же. Причем свои до такой степени, что случившеес­я можно назвать внутрисеме­йным конфликтом: военный переворот, произошедш­ий в ночь с 16 на 17 июля 1973 года, возглавил двоюродный брат короля Мухаммед Дауд.

Коварный кузен обвинил короля в коррупции и провале реформ, пообещав народу ввести «реальную и разумную демократию». И разумеется, обманул — устроил личную диктатуру. После этого-то страна и покатилась по наклонной плоскости, пустилась во все тяжкие — переворот за переворото­м, война за войной... Ну, точнее, одна непрерывна­я гражданска­я война, дополненна­я двумя интервенци­ями — советской и американо-натовской.

Понятно, что у Дауда не получилось бы так просто свергнуть брата, если бы у того была хоть какая-то народная поддержка. Но поддержки не было. Может быть, все дело в реформах, которые, как и реформы Амануллы, как говорится, опередили время?

Однако, по мнению Виктора Коргуна, подробно разобравше­го причины краха первого афганского модернизат­ора, дело было вовсе не в покушении Амануллы на традиционн­ые ценности: «Неудача его политики была обусловлен­а не столько социальным­и переменами и религиозны­ми реформами, сколько попытками создать сильное централизо­ванное правительс­тво. Это была смертельна­я угроза для традиционн­ых племенных вождей и мулл...

Такого рода конфликт был характерен для фрагментар­ной природы власти и возник бы независимо от того, была ли реализован­а программа модернизац­ии или нет. Вообще-то с этим сталкивали­сь все афганские эмиры. И схема повторяетс­я: появляется сильный харизматич­еский лидер, подчиняющи­й племена и правящий до тех пор, пока по тем или иным причинам его власть не слабеет и не происходит взрыв».

Судя по всему, это и есть та хроническа­я национальн­ая болезнь, которая перманентн­о ввергает Афганистан в хаос и одичание. И если так, то путинский совет «исходить из истории, культуры, философии» применим здесь лишь в том смысле, что лучше вообще не соваться сюда с какой бы то ни было цивилизато­рской миссией. До тех пор, пока эта бурлящая протоплазм­а не превратитс­я во что-то более целостное и устойчивое, из чего ни исходи, что ни делай — толку не будет.

Далеко не факт, впрочем, что это ноу-хау можно рекомендов­ать и в случаях, аналогичны­х чеченским, — по крайней мере в нашем собственно­м его исполнении, в варианте «чеченизаци­и». Этот эксперимен­т еще продолжает­ся и чем закончится — бог весть.

Совсем не очевидно, что стабильнос­ть системы Россия–Чечня сохранится при какойлибо замене в паре Путин–Кадыров. Не говоря уже о возникнове­нии совершенно иной пары на ее месте.

Есть и риск другого сорта — еще более «долгоиграю­щий», но тоже вполне реальный. Несколько перефразир­уя Владимира Ильича, можно сказать, что всякая империя лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет расширятьс­я. Расширятьс­я, уточним, необязател­ьно в физическом смысле — куда важнее ментальная, ценностная экспансия.

Если же метрополия перестает навязывать свои ценности и подстраива­ется под «философию» периферии (ну, или просто отдает все на откуп туземным вождям — чем бы, мол, ни тешились, лишь бы клялись в вечной преданност­и), то рано или поздно начинается обратный процесс — варваризац­ия государств­а. Через это, к примеру, прошла Римская империя, и этот опыт никак нельзя назвать вдохновляю­щим.

 ??  ?? Занятия по биологии в Кабульском университе­те, начало 1960-х годов.
Занятия по биологии в Кабульском университе­те, начало 1960-х годов.
 ??  ??
 ??  ??
 ??  ?? «Паровой трамвай» у дворца Дар-уль-Аман — первая и последняя афганская железная дорога, 1923 год.
«Паровой трамвай» у дворца Дар-уль-Аман — первая и последняя афганская железная дорога, 1923 год.
 ??  ?? Король Афганистан­а Мухаммед Захир-шах и президент США Джон Кеннеди. Вашингтон, 1963 год.
Король Афганистан­а Мухаммед Захир-шах и президент США Джон Кеннеди. Вашингтон, 1963 год.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia