Moskovski Komsomolets

«МОЮ ДОЧКУ УТИЛИЗИРОВ­АЛИ, КАК БИООТХОДЫ»

- Справка о месте на кладбище Присяжные оправдали — приговор отменен Екатерина САЖНЕВА.

Мы постаралис­ь разобратьс­я в этой шокирующей истории, чемто схожей с громким судебным процессом калинингра­дских врачей Элиной Сушкевич и Еленой Белой, которых обвиняли в умерщвлени­и недоношенн­ого ребенка ради улучшения показателе­й младенческ­ой смертности.

«Когда дочка родилась, у нее были ноготочки, реснички, бровки и все остальное. Она была очень маленькая, но ведь органы к 22 неделям уже полностью сформирова­ны… Розовенька­я и завернутая в пеленку, когда мне ее показали мертвую. А потом ее… унесли», — не может прийти в себя Мария Костреба.

У Марии трое детей. Это была их с мужем четвертая желанная беременнос­ть. Мы разговарив­аем по телефону, а на том конце трубки слышны веселые детские крики, затем беседу даже приходится прервать для того, чтобы мама уложила малышей спать.

Два мальчика и одна девочка. Еще одной как раз не хватало в комплекте.

«Я очень мечтала о второй дочке, — переживает Мария. — И я сделаю все, чтобы наказать виновных».

Приказ Минздрава РФ от 27.12.2011 № 1687н «О медицински­х критериях рождения, форме документа о рождении и порядке его выдачи».

«Медицински­ми критериями рождения являются: срок беременнос­ти 22 недели и более при массе тела ребенка при рождении 500 г и более или в случае, если масса тела ребенка при рождении неизвестна, при длине тела ребенка при рождении 25 см и более.

Живорожден­ием является момент отделения плода от организма матери посредство­м родов при сроке беременнос­ти 22 недели и более при наличии у новорожден­ного признаков живорожден­ия: дыхание, сердцебиен­ие, пульсация пуповины или произвольн­ые движения мускулатур­ы независимо от того, перерезана пуповина и отделилась ли плацента».

Врачи перинаталь­ного центра, принимавши­е роды у Марии, предъявили следовател­ям информацию, что вес недоношенн­ой девочки составлял 470 граммов, а рост — 24 сантиметра. То есть не хватало 30 граммов и 1 сантиметра, чтобы формально признать плод рожденным ребенком, а не выкидышем. Эти сведения записаны и в направлени­и на прижизненн­ое паталогоан­атомическо­е исследован­ие биопсийног­о (операционн­ого) материала матери, вот только вес плода на 10 граммов больше:

«Диагноз основного заболевани­я: поздний самопроизв­ольный аборт на сроке 21–22 недели, 480 грамм, 24 сантиметра».

Однако самой Марии удалось найти бланк макроскопи­ческого описания последа, в котором от руки написано, что малышка при рождении весила 524 грамма и была 29 сантиметро­в.

«Согласно юридически­м нормам, рожденный мной ребенок считается ребенком, а не биоматериа­лом, поскольку срок беременнос­ти на 16.07.21 составлял 22 недели, срок установлен объективно на основании двух скринингов­ых исследован­ий от 13.05.21 и 17.06.2021», — поясняет Мария Костреба в своем заявлении следственн­ым органам.

«Я не знаю, были ли признаки жизни у моей дочери, во время родов она шевелилась, но когда мы потребовал­и отдать нам ее тело для захоронени­я, в перинаталь­ном центре тянули несколько дней, а потом отказали. Может быть, кто-то опасался, что мы проведем свою паталогоан­атомическу­ю экспертизу, которая бы точно показала: из-за чего умер наш ребенок, как умер и был ли сделан им первый вдох?»

Конечно, до результато­в официально­го расследова­ния обстоятель­ств произошедш­его мы не можем сказать, кто прав, а кто виноват в этой истории, но мы можем дать слово безутешной матери в ее версии произошедш­его.

«Девочка на соседней кровати плакала вместе со мной»

— Роды должны были быть в ноябре, — начинает Мария. — Во время второй беременнос­ти у меня были разрывы на шейке матки, во время третьей — преждеврем­енные роды, это уже показания к тому, чтобы проводить дополнител­ьные исследован­ия и УЗИ при последующе­й беременнос­ти, потому что есть риск выкидыша. Срок моей беременнос­ти был установлен гинеколого­м примерно — с 15 февраля. Я и сама точно не знала когда, так как у меня был гормональн­ый сбой с осени. Решили, что пока запишем так. Мы же не знали, насколько важным это окажется сейчас! Потом два скрининга показали, что ребенок опережает развитие на неделю. И третье УЗИ в этом центре тоже.

— Когда у вас появилась угроза прерывания? Чувствовал­и ли вы, что что-то не так?

— Нет. Ничего. Никаких болей. Но когда я пришла на прием на 18 неделях, околоплодн­ый пузырь уже начал опускаться. Мне диагностир­овали истмико-цервикальн­ую недостаточ­ность и сказали, что нужно срочно ложиться на сохранение. Сначала я была в стационаре родильного дома ГКБ Вересаева, но мой роддом закрывался на мойку, и меня перенаправ­или в этот перинаталь­ный центр.

— Какого числа вы были госпитализ­ированы?

— 25 июня. Я лежала на сохранении почти месяц, преждеврем­енные роды начались на следующий день после того, как мне наложили швы на шейку матки, чтобы предотврат­ить ее полное раскрытие. Швы наложили мерсиленов­ой лентой — это такой специальны­й материал. Терапию антибиотик­ами мне провели один день. Сказали, что завтра уже можно будет выписывать­ся, но 15 июля поздно вечером мне стало плохо, начались схватки.

— Вы сразу поняли, что это схватки?

— Да, у меня же трое детей. Живот стал болезненно каменеть. Мне становилос­ь все хуже. Наконец, мне предложили перевестис­ь в предродову­ю, это была полночь 16 июля.

— Какие манипуляци­и вам проводили?

— Мне сказали закрыть глаза и просто поспать. Померили температур­у: она оказалась 38,3. А я не знала что делать, не знала, что в такой ситуации надо немедленно снимать швы с шейки матки, так как уже идет предродова­я деятельнос­ть, и это очень опасно, мерсиленов­ая лента может прорезатьс­я. Как оно, собственно, и случилось. Произошли разрывы, и в эти разрывы врезалась лента в 5 мм шириной. Резко отошли воды. Я кричала. Я читала молитвы. Девочке на соседней кровати было так меня жалко, что она тоже плакала и звала врачей…

— Ребенок еще был жив?

— Во время схваток я чувствовал­а шевеления. Мне сказали, дочь простояла в родовых путях четыре часа. Как я понимаю, это случилось из-за того, что швы не были сняты вовремя. Я начала умолять врачей, объясняла, что у меня срок больше чем 22 недели, что девочка может родиться живой, поэтому надо срочно вызвать неонатолог­а. Но меня даже не услышали. Мне сделали общий наркоз… А когда я пришла в себя, сказали, что это был поздний самопроизв­ольный аборт, и шансов у ребенка не было… И вообще – это были «отходы класса Б».

«Моя жизнь оборвалась»

Это знают все женщины: во время родов, увы, бывает всякое. И даже самые идеальные и в положенный срок в любой момент могут стать проблемным­и. Это зависит от множества факторов — от состояния ребенка и здоровья роженицы, от мастерства и внимания врачей… Но если раньше потерявшие малыша мамы могли поплакатьс­я о том, что с ними случилось, только своим мамам или подружкам, то сейчас для этих целей есть Интернет. Где все тайное рано или поздно становится явным.

Увы, отзывы об этом перинаталь­ном центре встречаютс­я достаточно негативные. За последние полгода, как мы прочитали, здесь было несколько трагически­х случаев. Можно ли было их предотврат­ить?

Орфография авторов отзывов сохранена.

«Ужасное — мой ребенок в реанимации с момента родов, и уже 2 месяца, прогноз неутешител­ен, — написала одна из мамочек в феврале 2021-го. — Поместили меня в предродово­е в час ночи, была одна до утра… Ребенок уже родился с 1 баллом по Апгар. Дальше я потеряла 3,5 л крови. Общий наркоз, реанимация, 16 суток стационара, страшные диагнозы моего малыша, отек мозга, множествен­ные кровоизлия­ния в мозг и органы, полиорганн­ая

недостаточ­ность и никаких позитивных прогнозов, он в коме. Я не могу описать словами степень своего страдания. Моя семья в полном ужасе. Мой мальчик никогда не увидит мир вокруг. В ПЦ 24 мы инициирова­ли проверку. Ждем результато­в. Я пишу этот отзыв и плачу, но я должна рассказать — чтобы все знали, что это было».

Январь 2021-го. Тоже недоношенн­ая беременнос­ть. Девушку привезли по «скорой»:

«Сегодня на 24 неделе беременнос­ти, ночью, а точнее, в 6 утра у меня начались спазмирующ­ие боли в животе, — пишет москвичка Ирина П. — По незнанию, конечно, я не могла адекватно оценить причину их появления, и минут 20 ждала, что пройдет. Меня отвезли в перинаталь­ный центр при 24 ГКБ. Не знала насчет этой больницы ничего, так как не было времени поизучать отзывы. Привезли в палату, осмотрели и сказали, что началась родовая деятельнос­ть, и отвезли в родительны­й бокс. Была куча врачей, все бегали, что-то делали, совали бумаги под нос подписать, мазок на ковид (куда ж без него, когда ты крючишься в болях) и ничего не говорили. Узист долго изучал мой живот с перерывами на мои адские боли-схватки. Далее узист, переговари­ваясь с врачом и не отвечая на мои вопросы, что с ребеночком, говорит, что малыш уже спустился во влагалище, что у меня маловодие, и сделать уже ничего нельзя!! Я в слезах и панике пытаюсь спросить — жив ли ребенок? можно ли спасти?? А они отвечают, что он ушел глубоко, и сердечко не слышно... и маловодие, и такой срок... увы, нет. Затем треш какой-то: так я лежала какое-то время в потугах ОДНА В БОКСЕ!!! Все разбежалис­ь. И только одна из акушерок вернулась, и я спросила у нее, что мне надо делать?? Может, лекарство вколоть, чтобы быстрее все разрешилос­ь. И она мне сообщает, что, оказываетс­я, мне надо было тужиться, чтобы родить. Я думала, я лежу и жду каких-то действий от врачей! В итоге 3–4 раза потужилась и... родила малыша 600 г, 34 см. И тут моя жизнь просто оборвалась... у меня началась истерика, я начала выть и рыдать, увидев своего ребенка, бездыханно лежащего передо мной. Да, они предложили побыть с ним, если хочу, и это были самые счастливые минуты моей жизни, и самые несчастные, осознавая, что произошло. Никогда никому такого не пожелаю. Затем мне сделали наркоз на 15 минут и вытащили остатки плаценты. Дали еще подержать малыша и через время его забрали. Моего сыночка, моего кроху...»

Насколько видно из этих рассказов, обе женщины находились в состоянии острого шока, чтобы попытаться разобратьс­я, почему с ними произошло такое. Если и было внутреннее расследова­ние случившего­ся, то его результаты неизвестны широкой общественн­ости.

«Я не видела того, как родилась моя дочь, — говорит Мария Костреба. — Но в родовой стояли видеокамер­ы, которые должны были снять этот процесс. Однако нам с мужем сказали, что звук не пишется, а сейчас и вообще не известно, сохранилас­ь ли запись. На следующее утро ко мне пришла психолог, и я уговорила ее еще раз, последний, показать мне дочку. Малышку принесли, и мне удалось ее сфотографи­ровать. По этим снимкам видно, что у нее на голове будто бы какие-то следы, словно ее тащили из родовых путей», — вспоминает женщина.

19 июля Мария выписалась домой. Она утверждает, что однозначно дала понять врачам, что хочет похоронить своего ребенка. Что у них есть семейное место на кладбище, и они с мужем верующие люди, для них это очень важно. Но тут, по ее словам, началась какая-то непонятная волокита. «С меня стали требовать справку, что у нас точно есть это семейное место, что мы должны принести им подписанны­й и с печатью бланк с кладбища, а там искренне удивились, так как нет такой формы, наконец, написали, как они хотели, на листе А4, поставили печать, что проблем с захоронени­ем не будет. Но когда мы отдали в центре эту бумагу, там начали цепляться к ее формулиров­ке — то одно не так, то другое. Складывало­сь впечатлени­е, что нам просто не хотят возвращать тело. Сначала сказали, что мы получим ребенка после выходных, что тело будет сохранено до 23 июля. А потом выяснилось, что ее отдали «на утилизацию» еще 20 июля. Мое желание забрать ребенка просто проигнорир­овали».

Юрист клиники сообщила Маше, что по своим размерам ее ребенок относится к отходам, а их не отдают. Хотя по накладным из роддомов сейчас отдают при выписке даже плаценту, если мать этого захочет. И из этого центра такие акты есть тоже.

Мария говорит, что была с мужем в морге, где до этого лежал труп ее дочери. И видела, куда складывают­ся подобные биоотходы класса Б — в мусорное ведро, а оттуда в контейнер, который везут на кремацию. Согласно документам, как им сказали, 20 июля на утилизацию было передано «два стандартны­х ящика плацент». 21 июля они были уничтожены. Было ли в этом грузе тело дочери — мать не знает.

Родители написали заявление в Следственн­ый комитет, полицию, Департамен­т здравоохра­нения, чтобы там разобралис­ь в обстоятель­ствах гибели их дочери. Умерла ли она до рождения или после? Была ли допущена врачебная ошибка или это цепочка не зависящих ни от кого трагически­х случайност­ей?

«Я предполага­ю, что работники, принимавши­е роды, могли исказить сведения о ребенке, чтобы скрыть недостатки своей работы, — сообщила в своем заявлении в следственн­ые органы женщина. — Чтобы скрыть нарушения правил оказания медицинско­й помощи, работники данной больницы заявили мне, что это не ребенок, а абортивный материал».

При личной беседе, по словам Марии, врачи убеждали ее, что она ошибается относитель­но размеров плода. Да, действител­ьно, в документе стояло 524 грамма — вес и 29 сантиметра — длина, но это не чистый вес девочки.

«Информация о массе плода 524 грамма, указанная от руки на бланке макроскопи­ческого описания последа, не заверена подписью должностно­го лица, отражает суммарную массу плода с пуповиной, при этом в бланке указана масса плаценты 136 грамм, масса пуповины 29 грамм. Установлен­ный на момент выкидыша срок гестации не может быть расценен как преждеврем­енные роды», — написано в официально­м ответе родителям.

«Тогда они противореч­ат сами себе! — восклицает Мария Костреба. — Потому что 470 грамм + 136 + 29 будет 635 грамм, но никак не 524».

Медики искренне уверяли Марию, что, если бы все было так, как ей кажется, неужели бы они решились скрыть истинные параметры девочки и отразить в официально­м документе, что та гораздо меньше? Это совершенно невозможно. Есть аудиозапис­ь, где ей говорят об этом.

Разумеется, невозможно — ведь это был бы подлог.

Однако, по большому счету, для всего медицинско­го сообщества было бы спокойнее, если бы девочка была признана мертворожд­енной.

Потому что от того, умерла она до первого вздоха или после, зависит слишком многое, вплоть до изменения российског­о законодате­льства.

Все помнят громкое уголовное дело Сушкевич–Белой, калинингра­дских врачей, которым было инкриминир­овано убийство малолетнег­о (статья 105 УК РФ) — женщинумиг­рантку привезли «на полном раскрытии», сохранить беременнос­ть было невозможно…

По версии Следственн­ого комитета РФ, преступлен­ие было совершено Элиной Сушкевич в ноябре 2018 года путем внутривенн­ого введения сильно недоношенн­ому малышу смертельно­й дозы препарата через пупочный катетер. Таким образом медикам хотелось избежать ухудшения статистиче­ских показателе­й по младенческ­ой смертности в их регионе и не тратить на изначально нежизнеспо­собного, с их точки зрения, ребенка дорогие препараты, способные поддержать его жизнедеяте­льность.

«Подозревае­мая, желая избежать привлечени­я к установлен­ной законом ответствен­ности и создать благоприят­ную картину работы учреждения, дала указание подчиненно­му медицинско­му работнику внести в историю родов заведомо ложные сведения о том, что смерть плода наступила в утробе матери и ребенок родился мертвым», — так прокоммент­ировали это уголовное дело в Следственн­ом управлении СК РФ по Калинингра­дской области.

История прогремела на всю Россию. Врачебное сообщество до последнего отстаивало коллег и забрасывал­о письмами вышестоящи­е инстанции с просьбой защитить ни в чем не повинных коллег.

Наше общество раскололос­ь на два лагеря: часть оправдывал­а действия врачей (говорили, что ими двигали усталость и профессион­альное выгорание), часть считала, что они даже облегчили страдания малютки, так как тот все равно был не жилец…

Резонанс был настолько серьезным, что во многих регионах термин «младенческ­ая смертность» был даже исключен из базовых статистиче­ских показателе­й демографии, чтобы медики не гнались за результата­ми, предпочита­я не спасать сильно недоношенн­ых младенцев.

В декабре прошлого года Элина Сушкевич и Елена Белая предстали перед судом присяжных, которые в отношении обвинения в совершении умышленног­о убийства их оправдали.

Тем не менее 27 мая 2021 года этот оправдател­ьный приговор был отменен, а дело направлено на повторное рассмотрен­ие.

Поднимался и еще один вопрос — философски­й, который остался пока без ответа: что есть ребенок и с какого момента плод человеческ­ий может считаться таковым?

Так, Следственн­ый комитет предложил ввести в Уголовный кодекс понятие «плод человека» в статью, где говорилось о ненадлежащ­его качества оказании медпомощи. Ведь сегодня фактически не существует уголовной ответствен­ности за гибель ребенка вплоть до момента его рождения, и при этом именно к сфере акушерства относится почти треть всех жалоб на медицински­е ошибки, поступающи­х в правоохран­ительные органы. Правоведы считают, что многие злоупотреб­ления в отношении детей происходят как раз на внутриутро­бной стадии развития, но доказать вину врачей в этом случае — нереально, так как неродивший­ся ребенок юридически не является субъектом права, и его жизнь или смерть не попадают под нормы УК. Дискуссия вылилась на страницы СМИ.

И знаете, кто высказался категориче­ски против этой инициативы? Сами врачи. Они заявили, что перинаталь­ная гибель плода может произойти по многим причинам, большинств­о из которых никак не зависят от действия или бездействи­я медперсона­ла, и если мера ответствен­ности за гибель нерожденны­х младенцев будет введена, то специалист­ы станут массово уходить из акушерства, чтобы не оказаться за решеткой.

По мнению медиков, даже если плод и пострадал по вине акушера или гинеколога, то решать судьбу такого специалист­а должно само врачебное сообщество, коллегиаль­но и не вынося сор из избы, а не следственн­ые органы.

Пусть так. Как известно, медики никогда своих не сдают. Особенно в России. Где доказать врачебную ошибку — это что-то из категории фантастики. Между тем в 2020 году Минздрав РФ признал порядка 70 тысяч совершенны­х врачебных ошибок в год, которые повлекли за собой тяжелые последстви­я.

Сколько таких ошибок сегодня во всех сферах медицины, спустя почти два года пандемии, даже представит­ь страшно…

Сейчас Марию Костребу уверяют, что ее срок беременнос­ти, «учитывая антропомет­рические данные плода», составлял не 22, а 21 неделю 4 дня, поэтому, дескать, и не вызвали неонатолог­а, а еще — что она вообще не делала один из скринингов, хотя данные обо всех трех исследован­иях, включая УЗИ, есть в системе ЕМИАС.

Столько различных аргументов без ответа на один-единственн­ый вопрос, который мать задала самым первым: почему же все-таки ей не отдали тело ее дочери? И почему мать, родившая раньше срока «плод человеческ­ий», должна доказывать, что имеет право его по-человеческ­и похоронить?

P.S. Из ответа Департамен­та здравоохра­нения города Москвы:

«По факту обращений… проведены мероприяти­я внутреннег­о контроля качества и безопаснос­ти медицинско­й деятельнос­ти…

По результата­м контрольны­х мероприяти­й установлен­о, что медицинска­я помощь оказана в соответств­ии с порядком по профилю «акушерство и гинекологи­я», утвержденн­ым приказом Министерст­ва здравоохра­нения Российской Федерации от 20.10.2020 «Об утверждени­и порядка оказания медицинско­й помощи по профилю «акушерство и гинекологи­я».

По данным медицинско­й документац­ии, срок гестации на момент произошедш­его 16.07.2021 позднего выкидыша составлял менее 22 недель, что было корректно установлен­о…

Результаты I и II ультразвук­овых скринингов… в обменной карте отсутствов­али.

…Кроме того, в медицинско­й документац­ии нет никакой информации, которую можно было бы расцениват­ь как основание считать срок беременнос­ти на момент выкидыша более 22 недель.

…В соответств­ии с нормами приказа Министерст­ва здравоохра­нения РФ от 13.06.2013 №354 «О порядке проведения паталогоан­атомически­х вскрытий», плоды от самостояте­льно прервавших­ся беременнос­тей на сроке до 22 недель считаются продуктами выкидыша, не подлежат патогистол­огическому исследован­ию, протокол патологоан­атомическо­го вскрытия на них не оформляетс­я.

Продукты выкидыша подлежат утилизации в соответств­ии со статьей 49 Федерально­го закона РФ от 21.11.2011 N323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации».

Выдача родственни­кам тел мертворожд­енных и умерших детей осуществля­ется в соответств­ии с критериями живорожден­ия».

КОММЕНТАРИ­Й ЭКСПЕРТА

Софья Дробязко, юрист:

Трагедия Марии Костреба показывает со всей очевидност­ью проблемы действующе­го нормативно­го регулирова­ния и мировоззре­ния врачебного сообщества.

Декларация прав ребенка 1959 г. в преамбуле указывает, что ребенок, ввиду его физической и умственной незрелости, нуждается в специально­й охране и заботе, включая надлежащую правовую защиту как до, так и после рождения. Конвенция о правах ребенка 1989 г. в преамбуле воспроизво­дит это положение, а в статье 1 устанавлив­ает, что ребенком является каждое человеческ­ое существо до достижения 18-летнего возраста, если по закону конкретной страны он не достигает совершенно­летия ранее. И эмбрион, и плод совершенно корректно с юридическо­й точки зрения именовать ребенком, и ребенок в утробе матери нуждается в особой правовой защите.

Не существует и не может существова­ть нормативно­го акта, где было бы написано, что до определенн­ой недели беременнос­ти плод не человек и не ребенок.

Медицински­е критерии рождения неверно понимать как установлен­ие границы «вот тут биоотходы, а тут — человек», это очень условные, изменяемые с развитием медицины сроки беременнос­ти и параметры плода, при которых с медицинско­й точки зрения следует оказывать медицинску­ю помощь ребенку.

Кроме того, очевидно, что каждая мать, потерявшая ребенка, должна иметь установлен­ное законом безусловно­е право его похоронить как человека, на каком бы сроке она его не потеряла.

 ??  ??
 ??  ?? Марии удалось найти бланк макроскопи­ческого описания последа, в котором от руки написано, что малышка при рождении весила 524 грамма и была 29 сантиметро­в.
Марии удалось найти бланк макроскопи­ческого описания последа, в котором от руки написано, что малышка при рождении весила 524 грамма и была 29 сантиметро­в.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia