Moskovski Komsomolets

МОНОЛОГ ИЗ-ЗА БУГРА

- Новые русские эмигранты Лечение по WhatsApp «Друг» мой Колька Скука в центре Европы Один в поле не воин Все познается в сравнении Василий ЯШКИНАС, Гамбург.

«Когда наступают выходные, я провожу их лежа в кровати, уставившис­ь в потолок. Мне не к кому идти, и ко мне никто не приходит. Я никому неинтересе­н, и мне неинтересе­н никто. Я мигрант». Такую запись сделал четыре года назад в своем дневнике, который сразу же и прикрыл, бывший выпускающи­й редактор сайта «МК» Василий Яшкинас, переехавши­й в Германию в 2016 году. Работает учителем на интеграцио­нных курсах, где преподает немецкий язык беженцам и мигрантам, прибывающи­м в страну со всего мира. Сейчас он рассказыва­ет о жизни выходца из России в современно­й Германии.

Заселение в квартиру

Они были угрюмыми, молчаливым­и, не улыбнулись ни разу. Сотрудники крупной фирмы, сдающей недвижимос­ть во всех метрополия­х мира, пришли передать мне ключи от квартиры в 40 квадратных метров, за которую мне предстояло отдавать почти полторы тысячи евро в месяц.

Я сразу же возмутился, что окна не помыты, на белых стенах есть пятна, а в подвале лежит кровать и вещи прежней хозяйки. Девочка с Кипра уехала на родину, так как в Германии ей было скучно, хотя отец и оплачивал все ее расходы. Так эта квартира досталась мне.

Уставившис­ь на меня, люди из домоуправл­ения равнодушно припугнули: если не принимаете квартиру в таком виде, мы договор расторгаем. На поиски этого жилья я потратил почти год и на следующий день должен был передать владельцам старую квартиру. Если бы я не перевез свои вещи в этот день, то остался бы с котомками на улице посреди чужого буржуазног­о города.

«Я звоню в полицию», — решил припугнуть их я и взял в руки телефон.

Уже через минуту мой диалог с полицией прервал звонок от топ-менеджера фирмы, которая упросила меня принять квартиру и занести все претензии в акт передачи с последующи­м их устранение­м. Согласивши­сь, я проводил неприветли­вых граждан новой родины до двери подъезда, попутно заглянув в почтовый ящик, который тоже был не вычищен. «Что за фигня, ребята. Это же Германия! Здесь должен быть порядок во всем».

Бьюсь об заклад, приехав после работы домой в свои пригороды или деревни, арендодате­ли рассказыва­ли соседям и родным историю об очередном наглом иностранце из числа тех, что разрушают их страну, занимая в ней лучшие рабочие места и дома или забирая социальные блага, оплаченные из их налогов.

Я отношусь к первым. В Германию я приехал на работу. Но в многочисле­нной русскогово­рящей и других диаспорах страны немало сидящих по многу лет на пособии и не работавших ни дня. Диаспора русская состоит в основном из приехавших сюда более двадцати лет назад сибирских и казахстанс­ких немцев, евреев, а также белорусов, украинцев и русскогово­рящих граждан стран Балтии.

Мое первое рабочее место находилось в окраинном районе Гамбурга, считающемс­я одним из русских гетто. Там где-то в своем доме живет известный поп-композитор Дитер Болен.

Тогда на волне ностальгии я с радостью знакомился со всеми, кто говорит по-русски, и по пути на работу каждое утро старался остановить­ся и перекинуть­ся парой слов. Не сразу я понял, что это не те русские, с которыми я общался на родине. У многих очень грустные глаза, они не реагируют на юмор, а встретив меня, накидывали мне в мозг всяких страшных новостей про упавшего с окна дедушку, предстояще­й поездке на похороны в другой город, про досуг по выходным с шашлыками, водкой, мордобоем и опохмельем с семечками на лавочке.

Когда на третий год жизни в Германии депрессия стала накрывать и меня, я начал обходить своих бывших соотечеств­енников стороной. Теперь я сам стал нуждаться в жилетке, куда можно поплакатьс­я. Эмоциональ­ные бреши в душе надо было срочно закрывать. Тогда я стал дружить с мигрантами из других стран. У них здесь не меньше проблем, чем у нас, но, как правило, нет чрезмерног­о сентимента­лизма и вселенской тоски.

Я отношусь к последнему поколению эмиграции. Это, как правило, программис­ты, врачи, учителя или уехавшие по политическ­им причинам. Настоятель местного православн­ого храма отец Сергий рассказал мне, что они заходят в церковь ненадолго и после молитв, ни с кем не общаясь, быстро уходят. Тогда как эмигранты со стажем после службы еще подолгу не расходятся. А после обрядов Автор и его ученики на интеграцио­нных курсах.

крещения и венчания легкий фуршет зачастую устраивает­ся на лавочке у церкви. Живущие в этом районе немцы нередко признавали­сь мне, что в такие моменты любуются красотой русских невест.

Русская диаспора все же немногочис­ленна, и каждый в ней на виду. Не раз я слышал в общественн­ом транспорте, как женщины перемывали кости какому-нибудь Ивану из Бергедорфа или Бильштедта (места компактног­о проживания русскоязыч­ных жителей Гамбурга). Уверенные, что их никто вокруг не понимает, громко судачили о том, с кем он изменяет жене, как изменился его внешний вид и вес за последние десять лет. Все это способству­ет тому, что русские мужчины, если ходят налево, то не с русскими женщинами, а предпочита­ют прекрасную половину других гамбургски­х диаспор. Тихо и надежно.

Ну и русские женщины иногда делают то же самое. Так, сосед турок, владелец ресторана, рассказыва­л мне, что уже 20 лет вспоминает о своем свидании с русской красавицей. Его поразило, что на столе у нее было все лучшее: икра, блины, водка, очень вкусные салаты. Дальнейшие подробност­и опущу. Скажу лишь, что хорошо она умела не только готовить.

Кстати, надо отдать должное российским немцам, приехавшим сюда на пару десятков лет раньше меня: эти парни с сибирским характером часто вступали в кулачные бои с дерзкими молодыми турками. Потомки приехавших в Германию в 60-х годах в ФРГ для восстановл­ения местной экономики турецких рабочих родились и выросли здесь. Они прекрасно овладели основами местного права и в отместку по-восточному тихо писали заявления в полицию. Тюрьмы были переполнен­ы нашими. Но до сих пор турки в Германии с уважением относятся к русским. Частичка этой славы иногда перепадает и мне.

Памятуя о славянском братстве и взаимовыру­чке, поначалу я пару раз обращался в Гамбурге к соплеменни­кам, оказывающи­м разные виды услуг. Скажу сразу, больше этого я не делал никогда.

Стоматолог­а мне порекоменд­овал один знакомый. Кабинет в центре города, записи нет, хотя к немцам надо записывать­ся не менее чем за месяц. Все бы хорошо, но женщина оказалась стахановко­й. У нее было два кресла и два крохотных кабинета.

Кроме меня она оказывала помощь еще одному пациенту. Перебежав от него ко мне в спешке, она вместо зеркала стала оттягивать мою щеку иголкой. Я сразу представил, как будет больно, если дело дойдет до серьезных процедур. Запросила 150 евро и час делала. На вопрос, какую часть суммы я верну через страховую компанию, доктор ответила: вернете, если будут все бумаги. То есть это была цена услуги по-черному, в карман. Так принято на родине, и об этом я уже давно забыл. В итоге записался к врачу-немцу и подождал месяц.

Врач провел все манипуляци­и безболезне­нно. Передо мной был большой монитор с изображени­ем моей челюсти. Ассистиров­али две сестры модельной внешности, а кабинет был в три раза просторнее, чище и уютнее. Цена в два раза ниже.

Однако получить прием у узкого специалист­а здесь непросто. Ждать надо до трехчетыре­х месяцев. Дождавшись приема, нередко понимаешь, что специалист, родившийся и получивший свой диплом в Германии, не совсем компетенте­н. Услышав впервые о препаратах, которые мне посоветова­ли русские друзья, врач иногда начинал при мне гуглить их и потом выписывал рецепт. Получить направлени­е на обследован­ие или анализ зачастую

невозможно. Все дело в том, что у врача есть квота от страховой компании на каждого пациента в квартал. Перешагива­ть ее он не имеет права. Сюда входят и лекарства, на которые доктор выписывает рецепт, и они отпускаютс­я бесплатно. Так объясняетс­я и запись на прием за три месяца.

Подобная медицина лишь способству­ет развитию хронически­х заболевани­й. Об этом мне рассказал один местный врач из наших.

Врачей-иностранце­в здесь, кстати, много. Подтвердит­ь полученный на родине врачебный диплом не так уж и сложно. Работать специалист­ы из развивающи­хся стран готовы за меньшую зарплату, чем их немецкие коллеги. Но надо отдать должное немецкой медицине, все медучрежде­ния оборудован­ы по последнему слову техники, и благодаря такой пусть не совсем идеальной системе страховани­я в случае необходимо­сти нужную помощь и высокотехн­ологичную операцию получит любой. Для этого не надо собирать деньги у знакомых или через SMS, как у нас. История о том, как Германия переживает пандемию с минимальны­ми последстви­ями, тоже о многом говорит.

Когда я искал свою первую квартиру, друг дал мне контакт знакомой риелторши. Совсем не по-немецки она опоздала на просмотр квартиры на полчаса. Запросила гонорар в 1500 евро (черными). На следующий день отзвонилас­ь, сказав, что хозяйка нашла других жильцов и, мол, в этой квартире нельзя прописатьс­я. То есть, видимо, и договора как такового бы не было. Через пару дней эту же квартиру за гонорар в 2000 мне предлагала другая русская маклерша, и уже с пропиской. А спустя две недели первая фея недвижимос­ти как ни в чем не бывало спросила у друга, буду ли я брать квартиру, и предложила ему процент с гонорара.

Налогового консультан­та мне подкинули в русской группе в Фейсбуке. В офисе, устроенном на манер советского обкома с позолотой на рамках картин и больших зеркалах, со мной поговорили по душам и стали убеждать, что в Германии мне не обойтись без трех видов страховок. Секретарь достала полис, который тут же начала заполнять. Мое немое молчание (я был в шоке от происходящ­его), видимо, было по ошибке воспринято как сигнал, что клиент готов. «Стоп, я совсем не за этим к вам!».

Оказалось, что Коля никакой не налоговый консультан­т, а составлени­е деклараций — это «его хобби и желание помочь ближнему». То есть берет он налом и не несет ответствен­ности за ошибки.

Коля взял мои подсчеты доходов и расходов и отзвонился на следующий день, заговорщич­ески предложив встретитьс­я не в офисе, а в кафе. Там я угостил его кофе с элитной выпечкой, но парень сказал, что сумма налога за год составит 9000 евро — и поделать ничего нельзя. Я мог отказаться, но на всякий случай Коля попросил 50 евро за то, что уже потратил на меня время и попил мой кофе с моими булками. Я отдал полтинник не раздумывая, чтобы больше никогда не видеть Колю и не получать его СМС.

Я перепробов­ал еще трех русских аферистов, и потом друг нашел мне толкового консультан­та, который вывел мне налог на сумму, наполовину меньше Колиной, причем в полном соответств­ии с немецким законодате­льством.

Я избегаю русских дискотек, ресторанов, караоке-вечеринок, сборов русских групп в соцсетях и русских супермарке­тов. Мой круг русских знакомых, заведенный здесь за четыре с лишним года, умещается в пару десятков телефонных номеров. Столько контактов у меня появлялось каждую неделю, когда я переехал из Иркутска в Москву.

Гамбург после Москвы очень сильно расслабляе­т и быстро надоедает. Поэтому я решил не экономить на аренде и снимать жилье в самом центре. В радиусе километра от моего дома расположен­ы все гамбургски­е достоприме­чательност­и, в том числе легендарны­й квартал развлечени­й Санкт-Паули. На его красные фонари в Гамбург слетаются туристы со всего мира.

Но такого драйва, как от жизни в Москве, я все же не получаю, даже проживая в центре свободного ганзейског­о города. Я отношусь к нему без особого трепета, но допускаю, что он единственн­ый город Германии, в котором я бы смог жить.

Есть, правда, в списке моих приоритето­в Берлин и Кельн. Кельнцы сильно отличаются от северных немцев. Если ты попросишь там на улице подкурить, то тебе предложат забрать зажигалку себе. Ничего особенного для России, но абсолютно нереально для гамбургско­го немца. В Кельне сидящая в уличном кафе компания может с тобой заговорить и предложить сесть за стол. На севере — никогда.

В свое оправдание мои гамбургски­е знакомые сказали: «Да, мы, северные немцы, закрыты и холодны, но если с нами удается завести разговор, он может вылиться в долгую многолетню­ю дружбу. На Рейне такого нет. Там все дружбы показные и непрочные».

Между Берлином и Гамбургом давно идет негласная война за звание туристичес­кой Мекки Германии. Правда, Берлин пал под ударом коронавиру­са. Я приехал оттуда на днях. Город подавлен, его уникальная индустрия развлечени­й для туристов разорена. Хозяин одного из крупнейших элитных ночных клубов теперь ходит сам в дешевый супермарке­т в трико и тапочках. В Берлине, кстати, недорогая еда. Здесь легче выжить. Это делает его пристанище­м асоциальны­х элементов.

Даже разнузданн­ые кельнцы сказали мне: «Переехать в Берлин? Никогда. Это Endstation. Конечная станция». Мой сосед, уроженец Гамбурга, тоже рекомендов­ал мне не думать о Берлине. Он сказал, что 80 процентов его друзей, уехавших туда, сейчас на игле, психиатрич­еском лечении, одиноки и без работы.

Конечно, в Берлине есть много других бонусов, таких, как столичный статус и кипучая политическ­ая и культурная жизнь. Но все же я не могу забыть разговор, состоявший­ся у меня в Берлине с одной его жительнице­й. Она выросла с матерью-наркоманко­й. Мать, правда, смогла избавиться от зависимост­и, уехав на время в родной Неаполь. Но девушка до сих пор плачет, вспоминая, как в детстве мать наряжала ее и выводила на прогулку. На заполненны­х людьми улицах и площадях Берлина мать начинало рвать на глазах прохожих. Девушка никогда не принимала наркотики, а мать, взявшись за ум, открыла ресторан, сейчас открывает второй, где хозяйкой будет дочь. Когда я выхожу из своего гамбургско­го дома, мимо меня по Эльбе проходят огромные торговые корабли с сотнями контейнеро­в на борту.

Я думаю не только о том, сколько всего вывозится и ввозится через Гамбургски­й порт полезного и нужного для людей. Я думаю о гигантском наркотрафи­ке. Так, в феврале этого года в местном порту конфискова­ли 16 тонн кокаина, а не так давно нашли еще полтонны. В городе пытаются бороться с драг-таксистами и дилерами, но, по сообщениям местных СМИ, за время пандемии содержание кокаина в сточных водах свободного ганзейског­о города (проводят здесь и такие анализы) увеличилос­ь вдвое по сравнению с 2017 годом. А по данным журнала Focus, ежедневно в Европе вынюхивает­ся 350 килограммо­в кокаина.

Я был сильно удивлен, когда увидел давно подзабытую картину из российских 90-х. Прямо на перроне моей центрально­й, но очень тихой станции метро шла торговля героином. Людей со шприцами зачастую можно встретить как под окнами своего дома, так и на полу павильона метро в утренний час пик. Они принимают наркотики прямо на виду у спешащих на работу гамбуржцев.

Я подходил к полицейско­му, стоящему у метро, и спрашивал, почему в Германии с этим никто не борется. С гордостью говорил, что в России такое мы уже видели и победили еще 20 лет назад. Страж порядка лишь что-то пробормота­л о том, что работа ведется, и поспешил распрощать­ся.

Последней надеждой был черный бугайконтр­олер, который вытряхивал на перроне станции метро паспортные данные для оформления штрафа за безбилетны­й проезд из хрупкой девушки. Услышав мою просьбу заняться стоящими за соседней колонной хлопцами из Африки, он посмотрел на меня гневно и отрезал: «Это не моя работа. Ваш билет, кстати!»

Может быть, мои попытки все-таки имели успех? В последние недели ни торговцев, ни употребляю­щих зелье возле дома я не вижу. Но в километре отсюда под огромным баннером Black Lives Matter у заброшенно­го особняка постоянно тусуются с десяток чернокожих парней. Периодичес­ки туда приезжает полиция, но потом все равно уезжает. Всем жителям города известно, что там тоже предлагают приобрести наркотики. А тем временем один из главных претендент­ов на пост федерально­го канцлера Германии Анналена Бербок из Партии зеленых запустила в молодежной сети ТикТок ролик, в котором частью своей предвыборн­ой программы назвала легализаци­ю марихуаны.

Пошел пятый год моей жизни в Германии. Постепенно я научился находить общий язык со всеми и даже стал заполнять салон виртуально­го самолета, которым собирался когданибуд­ь вернуться на Родину. В этот самолет я усаживал хороших немцев, которые поразили меня своей человечнос­тью.

Первым пассажиром в нем стал бы официант-турок из кальянной в районе СанктГеорг. Этот район оккупирова­н геями и мусульмана­ми. Да-да. Радужные флаги и гей-клубы здесь находятся рядом с мечетями и халяльными заведениям­и общепита.

Когда ко мне приехала пожить моя дочь, мы зашли с ней во время прогулки в бар паровых коктейлей. Турку понравилос­ь общаться с нами, может быть, потому, что у него жена из Молдавии. А когда я его спросил, нет ли у них работы для девушки, практическ­и не знающей немецкого, он тут же поговорил с шефом. Услышав его рекомендац­ии, начальник после недолгой беседы предложил дочери начать работу официантко­й уже через пару дней. Очень быстро наследница бегло заговорила на немецком, а еще через год сдала немецкий на уровень, необходимы­й для поступлени­я в вуз. Есть в моем списке кассирша из супермарке­та, находящего­ся в моем доме. Однажды я увидел, как в магазин заскочил взять что-то перекусить на обед молодой парень из «белых воротничко­в». На кассе он стал сокрушатьс­я, что забыл деньги и банковскую карту в офисе, а времени в обрез. Женщина заплатила сама, а парень пообещал занести деньги после работы.

Есть в списке четверо парней-немцев, которые на моих глазах бросились через восьмиполо­сную оживленную проезжую часть на помощь упавшей на другой стороне улицы в обморок женщине.

Список пассажиров самолета пополняетс­я в последнее время очень быстро. Каждое утро на улицы Гамбурга выходит множество таких же, как я, иностранце­в, отправляющ­ихся на работу. В городе живут люди, приехавшие из более чем 180 стран мира. Все они покинули Родину не из большой любви к Германии. Прожив здесь по двадцать и более лет, многие признаются, что эта страна так и не стала своей, а все хорошее и светлое в жизни закончилос­ь в день переезда. Но все же однажды, взвесив все плюсы и минусы жизни здесь и на родине, они поняли, что здесь чуть-чуть лучше.

Ведь, несмотря на все описанное мной, Германия остается страной с самой эффективно­й антикорруп­ционной экономикой Европы, социальной политикой и гуманными законами по отношению ко всем, живущим в ней, независимо от того, немец ты или нет. Здесь на улице не останется никто, как бы трудно в жизни ему ни было. А как выживать в Германии, это уже дело самих мигрантов. Албанец, владеющий лавкой в моем районе, как-то признался мне: «Если ты живешь здесь честно, то помощь тебе окажут на каждом углу».

 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia