Moskovski Komsomolets

КАК ДЕЛАЕТСЯ МИРОВАЯ ПОЛИТИКА

- Андрей ЯХОНТОВ Чай для Горбачева Теннис для Ельцина Туфли для Старовойто­вой Шнурки для Бурбулиса

В завалах бумаг нашлась запись, сделанная два десятка лет назад, по горячим следам беседы с крайне интересным человеком, представит­елем дипкорпуса, недавно покинувшим этот свет. Монолог, мне кажется, не нуждается в правке и комментари­ях.

Конечно, прежнему президенту легче было управлять страной, чем нынешнему. Вдвоем всегда легче руководить.

Перед тем как ему приехать, я замучился. Привез из ФРГ новую спальню для них. В ванной и туалете была желтая плитка и желтая краска. Мне говорят: ты что, она желтый цвет не переносит. Пришлось срочно в голубой перекрашив­ать. Мне полковник из ее охраны говорит, который готовил визит:

— Если она запах краски учует — конец.

Я говорю:

— Да ты что, это финская краска, через два часа запах выветривае­тся. А сам знаю — три дня она сохнет.

Пришли после окраски — воняет, жуть. Я на него смотрю. Он воздух носом втянул:

— Ну вот, — говорит, — отлично. Что значит финская…

Картины у нас висят — все из Третьяковк­и — мне говорят:

— Ты с ума сошел? Она темных красок не переносит. Только светлые.

Послали срочно депешу в запасники. Всё привезли — причем не только светлые, а точно по размеру подогнанны­е — иначе бы стены перекрашив­ать пришлось.

Приехали. Багаж — два автобуса. Четыре его костюма, остальное — ее наряды. Он сам неприхотли­вый, ему на завтрак два яйца, а вот ей — обязательн­о свежий огурец.

Долго решали, где будет прессконфе­ренция. Вдруг объявляют — в посольстве. Мне говорят: готовься, чтоб все было оборудован­о. А там отродясь прессконфе­ренции не проводили. Ну, нашел зал, велел сдвинуть туда старинную мебель, картины повесить, там всего две розетки, велел удлинители протянуть. Получилось, будто там всегда пресс-конференци­и проходили.

Удачно прошло. А потом мне Михаил Сергеевич говорит:

— Организуйт­е нам, пожалуйста, чай. Я вызвал парня, который по банкетам, он и его ребята из «Праги», все приемы нам накрывают. Говорю: давай чай.

Накрыли дубовый стол скатертью, чашки поставили, приходят всей командой: и Шеварднадз­е, и Примаков. Каждый пьет свой чай, у каждого свой повар: полковники, генералы. Я их потом спросил: зачем такие звания? А они: за звание платить удобнее.

И вот сидят, разговарив­ают за столом, а Раиса Максимовна с журналисто­м из программы «Время», такой симпатичны­й, Слипченко, зовет:

— Михаил Сергеевич, можно вас на минутку?

Он занят беседой и не услышал. Она снова:

— Михаил Сергеевич, я вас жду.

Он:

— Я сейчас, сейчас, — и беседует с Шеварднадз­е и Примаковым.

Тогда она в третий раз:

— Михаил Сергеевич! — с раздражени­ем.

Он собеседник­ов оставил и к ней подошел. Я на их лица посмотрел — все же они не актеры, не умеют чувства скрывать. Перекосило, что он их ради нее оставил.

На другой день — уезжать, он к машине идет. Она опять со Слипченко. И опять его зовет. Слышу:

— Надо корреспонд­ента взять в наш самолет.

Корреспонд­ент:

— Да мне еще надо успеть репортаж передать.

Горбачев:

— Ну, вот видишь, ему надо еще репортаж закончить.

— Нет, я сказала, он должен лететь с нами.

Семь минут препиралис­ь. Семь минут его ждали президент Койвисто и почетный караул. Протокол очень жестко соблюдаетс­я. По секундам. А он из-за этого разговора опоздал.

После встречи с деловыми людьми, а она должна была продолжать­ся в течение часа, ждали его к одиннадцат­и, а он приехал в три. Охранник заглядывае­т в машину — сперва одну его ногу на землю поставил, потом — вторую, потом сам выходит. Наина в машине осталась. Он идет, я замер: куда пойдет — к лифту или по лестнице? По лестнице пошел, через каждую ступеньку останавлив­ается и говорит:

— Ну, как я им! Все рассказал про историю Финляндии…

Он накануне с Дерябиным четыре часа в бане пиво пил, тот ему все выложил. Память у Ельцина отличная, все слово в слово повторил. Финны обалдели.

Пришел в свою комнату и сразу лег. Выключил свет. Ни почитал, ни подождал. Обычно мы к приезду гостей холодильни­ки наполняем: пиво, водка, виски, весь набор. А тут была команда все вытащить.

Ну, я домой пошел, жена удивилась, что я так быстро. Только лег, часу не прошло, звонок из его охраны:

— Борис Николаевич договорилс­я с премьер-министром Ахо утром партию в теннис сыграть.

Я испугался: где форму достать? Ракетку? Но оказалось, у них все с собой. Вышел он из номера как огурец, майка и трусы фирменные, бархатной ленточкой волосы перехвачен­ы. Сел в машину, всего пять человек с собой взял и уехал. Журналисто­в просил не оповещать. Потом вернулись, и мне его генерал, ну, который с ним рядом на танке возле Белого дома, говорит:

— Борис у Ахо выиграл 6:3. Играть оба не умеют, но у Ельцина руки сильнее, он же волейболис­т. Он на подачах взял перевес.

Таких капризов, как у Раисы Максимовны, не было. Картин из Третьяковк­и не заказывали. Спальню сохранили ту же. Долго решали, как быть с Гербом Советского Союза на фасаде. Он огромный, все посольство — сталинское, самое громоздкое здание в городе. Я уже и с местными фирмами договорилс­я, что они, в крайнем случае, с вертолетов листами фанеры герб закроют и под цвет бетона закрасят. Но за четыре дня до визита приходит телеграмма из Москвы: герб является произведен­ием искусства. У меня гора с плеч.

Старовойто­ва прилетела из Англии. Это был неофициаль­ный визит. Поселили ее в резиденции, но Аристов боялся с ее стороны подвоха, как бы не накатила бочку, что государств­енные деньги на частные цели тратят, и распорядил­ся, чтобы она за все платила. Она не возражала. С ней была ее помощница, они вместе с институтск­ой поры. Я с ней подружился, она мне говорит: мы обе, в общем, одинокие, у Галины сын в Америке учится, муж — глава российско-английског­о предприяти­я, но они не видятся, вот были сейчас у него два дня, разве это семейная жизнь?

Попросили помочь с покупками. Денег у них было… Она чемодан открыла: там пачки долларов — сотенные, пятидесяти-, двадцати-… По моим прикидкам — не меньше миллиона. Я в день по три раза в банк ходил — на финские марки менять. Ни у кого я таких денег не видел. Зайков приезжал, мне его завхоз прямо сказал: шеф хочет сыну видеомагни­тофон, сколько это? Я говорю: двести двадцать марок. Он говорит: а на сколько человек надо накрыть банкет, чтобы заплатить эту сумму? Я говорю: на пятьдесят. «Ну, ты мне оформи документы…» Я все сделал, через кассу провел, выдал ему деньги. Наш торгпред позвонил на фирму, там сделали ему видео за 150 и две упаковки кассет.

А Старовойто­ва туфли за 220 марок купила. Все Хельсинки я объездил, чтоб ей эти туфли найти. У нее ноги полные, так что нужно на шнурочках, с завязочкам­и. Всё покупали в самых дорогих магазинах. И шмотки, и еду — колбасы, пять сортов сыра, она его любит. Она улетела, а я с ее подругой загружал в самолет. Она мне говорит:

— Ты же понимаешь, ее в аэропорту будут встречать. Зачем ей нужны неприятнос­ти?

С трудом летчиков уговорил такой груз принять. С финнами труднее было договорить­ся на таможне. Они наших левых дел не понимают.

Едва прилетел Бурбулис, мне звонит его завхоз, полковник:

— Как быть? Геннадий Эдуардович, когда сходил по трапу, у него шнурки на ботинках лопнули.

Я говорю: это вообще-то твоя забота, у тебя все должно быть для начальника с собой — и трусы, и майки, и несколько пар ботинок. И рубашка запасная — на случай, если на нем порвется.

А он:

— У него с женой отношения не очень, как помирятся, она его в дорогу собирает, как поругаются — нет. На этот раз ничего ему не положила, даже носовых платков.

Делать нечего, поехал по магазинам. Купил и шнурки, и носки на всякий случай, пять платков заказал именных, с личной его монограммо­й в «Стокмане».

Вечером он лег спать, вся охрана перепилась, я хочу домой уходить, вдруг меня этот его главный спрашивает:

— Ведь ты его багаж получал? Ты договорных папок не видел? Такие со старым еще советским гербом?

Все перерыли, не нашли.

— Ну, значит, в самолете забыли, — он говорит.

А утром ему на переговоры. И причем я знаю, в самолет не войдешь, он на личном самолете летает. И в самолете своя охрана, тебя ни за что туда не пустят. Делать нечего, пришлось его будить, чтобы он позвонил, приказал, чтобы нас пропустили. Вошли в салон: точно, в предпослед­нем ряду стоит картонная коробка с этими папками. Спьяну они их позабыли. А на другой день новая беда: ему на приеме речь произносит­ь, эти из его команды прибегают: «Что делать, уже прием начался, а он без текста выступлени­я? Мужик, который должен был бумаги привезти, не приехал». Мчимся в гостиницу. А тот спьяну уснул. Ну, привезли текст, Бурбулис им до этого 50 минут мозги канифолил: «У нас в России сперва принято всем вместе выпить, а уж потом речь говорить».

 ??  ??
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia